Часть 2

POV Екатерина Кира смотрела на меня так, будто я окончательно перестал быть её братом и стал каким-то очень дорогим, очень нервным незнакомцем в его пальто. — Ладно, — сказала она наконец. — Допустим, чай. Допустим, Кристина. Допустим даже, что с утра все сошли с ума. Но я всё равно еду в Зималетто. — Нет. — Саша. — Кира, не надо. Она резко выдохнула и отвернулась, застёгивая пальто. — Я не могу не ехать. У меня встреча с производством, потом совещание по коллекции. И, в отличие от некоторых, я не могу просто исчезнуть, потому что мне показалось, что сестра подсыпала что-то в чай. — Мне не показалось. — Тогда разбирайся с Кристиной. А я поеду на работу. Сердце неприятно дёрнулось. Она посмотрела на меня уже без злости. Только устало. Она посмотрела на меня внимательно. — Ты правда сегодня странный. — Это мы уже обсуждали. — Нет. Ты странный не как больной. Ты странный как… человек. Я не нашла, что ответить. Кира взяла сумку. — Я поеду в компанию. И если Андрей там, я сама с ним поговорю. — Кира. — Нет, Саша. Хватит. Ты не можешь всю жизнь решать за меня, что мне можно знать, а что нельзя. Она открыла дверь. Я сделала шаг следом. — Просто будь осторожна. Кира остановилась на пороге. — Знаешь, что самое страшное? — Что? — Сейчас я почти верю, что ты действительно переживаешь. Она вышла. Дверь закрылась тихо, но меня будто оглушило. Я осталась одна в прихожей Александра Юрьевича, босая, в его рубашке, с его телефоном и с ощущением, что все события несутся вниз по лестнице быстрее, чем я успеваю за ними. Телефон снова завибрировал. Сообщение от моего номера: «Катя, он уже почти здесь. Ваш отец зачем-то надел пиджак. Кажется, готовится встречать начальство. Ваша мама переживает, что не успела испечь оладьи». Я закрыла глаза и выдохнула. Нельзя было ехать самой: я в его теле, и если появлюсь у родителей, мама либо упадёт в обморок, либо предложит борщ, что было почти одинаково опасно. Нельзя было позволить Андрею увезти «Катю» в офис. Нужен был кто-то свой. Кто-то, кому мои родители поверят. Кто-то достаточно безумный, чтобы принять невозможное хотя бы на время. Я снова зашла в телефон. Коля. Набрала его номер по памяти. Палец завис над кнопкой вызова. Господи, Коля меня убьёт или решит, что я его разыгрываю, или, что хуже, начнёт задавать логичные вопросы. Я нажала. Он ответил не сразу. — Да? — голос у него был сонный и подозрительный. — Кто это? Я вспомнила, что звоню с номера Александра Юрьевича. — Коля, это я. — Кто «я»? — Катя. Пауза. — Очень смешно, Александр Юрьевич. Ваш голос я узнаю из тысячи. — Коля, это не шутка. — Конечно. Акционер компании звонит мне утром голосом акционера компании и говорит, что он Катя. Я прямо сразу поверил. — Коль, послушай меня внимательно. — Нет, это Вы меня послушайте. Если Катя рядом, передайте ей, что я сплю. То есть уже не сплю, спасибо вам огромное. — В пятом классе ты соврал моей маме, что у тебя аллергия на котлеты, потому что съел шесть штук и боялся, что тебя заставят есть седьмую. На том конце стало тихо. Очень. — Что? — А ещё ты до сих пор хранишь деньги в банке из-под кофе на верхней полке шкафа, потому что считаешь, что воры не пьют растворимый. — Катя? — прошептал он. — Да. — Почему у тебя голос Воропаева? — Потому что у меня большие проблемы. — Насколько большие? Я посмотрела в зеркало в прихожей. На меня смотрел Александр Юрьевич: раздражённый, невыспавшийся, красивый и абсолютно неуместный в моей жизни. — Примерно метр восемьдесят пять, — сказала я. Коля молчал. Потом очень медленно произнёс: — Я сейчас сяду. — Сядь, но быстро. — Катя, что происходит? — Я не могу объяснить по телефону. Мне нужно, чтобы ты срочно пришел к моим родителям. — К твоим родителям? — Да. — А ты где? — У Воропаева. — У Воропаева?! — Коля, не кричи. — Я не кричу. Я внутренне погибаю. — Погибнешь потом. Сейчас слушай. У моих родителей сейчас находится… я. — То есть ты? — Нет. То есть моё тело. — Катя. — В моём теле сейчас Александр Юрьевич. На том конце снова наступила тишина. Потом Коля сказал: — Я всё-таки вызову скорую. Тебе или себе… пока не решил. — Коля, пожалуйста. Он шумно выдохнул. — Докажи ещё раз, что ты Катя. — Ты в прошлом году сказал маме, что у тебя гастрит, чтобы она не кормила тебя холодцом. А потом съел у нас полмиски оливье и сказал, что это лечебное. — Всё. Верю. Ненавижу, но верю. Я почти улыбнулась. — Спасибо. — Что надо делать? — Идёшь к моим родителям. Забираешь оттуда меня. То есть Александра Юрьевича в моём теле. — Мне уже плохо. — И ведёшь его к себе домой. — Почему ко мне? — Потому что к моим нельзя, там родители и скоро будет Андрей Павлович. К Воропаеву нельзя, там Кира уже была и может вернуться. В Зималетто нельзя вообще. — А ко мне, значит, можно? У меня, между прочим, не убрано. — Коля. — Всё, молчу. Я закрыла глаза, собираясь. — Родителям скажешь, что мне нужно срочно помочь тебе с отчётом по Никамоде. Что у тебя дома на компьютере единственная копия каких-то расчётов, и если мы сейчас не восстановим файл, в компании будет катастрофа. — Катя, твой папа спросит, почему нельзя сделать это из дома. — Скажешь, что файл на твоём компьютере и не открывается больше нигде. — Твоя мама спросит, почему Катя такая бледная. — Скажешь, что я отравилась, но мне лучше работать сидя у тебя, потому что там тихо. — Твоя мама после слова «отравилась» никуда её не отпустит. Он был прав. Мама после слова «отравилась» могла запереть меня дома, вызвать врача, соседку, батюшку и участкового. — Тогда не говори «отравилась». Скажи, что мне нужно на свежий воздух. — Катя, свежий воздух у меня дома — это спорное утверждение. — Коля! — Ладно. Скажу, что ты сама попросила. Что тебе надо срочно по работе, а я отвечаю головой. — И ещё. Я сглотнула. — Если там будет Андрей Павлович, не отдавай ему Катю. — То есть Воропаева. — Да. — В теле Кати. — Да. — И это я должен сказать твоим родителям? — Нет. Родителям ты скажешь, что Андрей Павловичу надо ехать в офис, а Катю ты проводишь сам. — Он меня убьёт. — Не убьёт. — Почему? — Потому что при моём папе ему придётся делать вид, что он приличный человек. Коля помолчал. — Логично. Телефон в моей руке снова завибрировал. Второй звонок. От моего номера. — Коля, у меня вторая линия. Иди сейчас. Прямо сейчас. — А если твой Воропаев в твоём теле меня не узнает? — Узнает. Он уже всё знает. Просто скажи ему: «Катя велела ехать ко мне». — Катя, это звучит так, будто я участвую в похищении. — Ты участвуешь в спасении. — Это всегда так начинается. — Коля. — Всё, иду. Я переключилась на входящий. — Да? Голос Александра Юрьевича был злой и тихий. Мой голос. Моя интонация так не умела. Но он заставлял её. — Андрей в подъезде. Я вцепилась в телефон. — Вы где? — В вашей комнате. — Что?! — Я искал документы. У меня перехватило дыхание. — Нашли? — Да. Я оперлась плечом о стену. — Спрячьте их. — Уже. — Куда? — Туда, где ваш Жданов не будет искать. — Это куда? — В коробку с надписью «старые лекции по статистике». Я замолчала. — Александр Юрьевич, он как раз туда и будет искать. Андрей Павлович знает, что я скучная. — Тогда у вас проблемы с репутацией, Пушкарёва. — Переложите. Быстро. В моём шкафу есть коробка из-под сапог. На самом верху. Там старые шарфы. Под них. — Я вас понял. За дверью в трубке послышался мамин голос: — Катенька! Андрей Павлович пришёл! Александр Юрьевич тихо выругался. Моим голосом это прозвучало особенно ужасно. — Не ругайтесь при маме, — прошипела я. — У меня стресс. — У всех стресс. — Что мне делать? Я на секунду растерялась. Он спросил это без сарказма. По-настоящему. Александр Юрьевич Воропаев, человек, который производил впечатление того, кто даже при пожаре сначала уволит огонь за некомпетентность, спрашивал меня, что делать. — Ничего ему не отдавайте, — сказала я. — И не едьте с ним. — Он не ребёнок, чтобы я мог просто сказать «нет». — Скажите, что вам плохо. — Пушкарёва, я в вашем теле. Мне и так плохо. — Тем более будет правдоподобно. Он тихо выдохнул. — Гениально. — К вам идет Коля. — Кто? — Мой друг. — Пушкарёва. — Он поможет. — Ваш друг знает? — Теперь да. Пауза. — Сколько людей сегодня узнают, что мы поменялись телами? — Надеюсь, меньше, чем придёт на совет директоров. — Не смешно. — Мне тоже. В трубке послышались шаги. Потом голос Андрея Павловича: — Катя? Вы готовы? Александр Юрьевич не ответил мне. Видимо, убрал телефон. Я осталась слушать. — Андрей Павлович, — сказал он моим голосом. — Мне нехорошо. — Я вижу. Поэтому и приехал. Какая знакомая мягкость. Какая заботливая ловушка. — Тебе нужно в офис. Там всё решим. — Я не могу. — Катя. Одно слово. Раньше мне от него становилось тепло. Теперь стало холодно. — Я сказала, не могу, — произнёс Александр Юрьевич. Я едва не уронила телефон. Мой голос. Но не мой. Я никогда так с Андреем не говорила. Никогда. На том конце стало тихо. Потом Андрей сказал уже иначе: — Что с Вами? — Ничего. — Вы странная. — Утро такое. — Где документы? Сердце ударило в рёбра. Вот. Никаких долгих вступлений. Никакой тревоги обо мне. Документы. — Какие документы? — спокойно спросил Александр Юрьевич. Я закрыла глаза. Хорошо. Очень хорошо. — Катя, не надо, — мягко и тихо сказал Андрей. — Ты понимаешь, что они нужны мне срочно, мне нужен баланс Никамоды. — Не понимаю. — Ты понимаешь. — Нет. — Мы договаривались. Я перестала дышать. Александр Юрьевич тоже молчал. Андрей продолжил тише: — Это важно для нас обоих. В трубке раздался голос папы: — Андрей Павлович, если Катеньке плохо, может, не надо её сегодня в офис? Работа работой, а здоровье важнее. — Валерий Сергеевич, конечно, — сразу сказал Андрей тем самым идеальным тоном. — Я как раз и хочу отвезти её, чтобы ей помогли. — В офисе? — подозрительно спросил папа. Я почти увидела его лицо. — Там врач рядом, — сказал Андрей. Врал. Уверенно. Красиво. Почти не моргая, наверное. — У нас поликлиника тоже рядом, — вставила мама. Мама. Моя прекрасная мама. — Елена Александровна, я понимаю ваше беспокойство, но ситуация рабочая и медицинская одновременно. — Так не бывает, — сказал папа. Я впервые за утро захотела заплакать от благодарности. В дверь, судя по звуку, позвонили. Мама пошла открывать. Через секунду раздался голос Коли: — Здравствуйте! А я за Катей. Александр Юрьевич снова поднёс телефон к уху и прошептал: — Это он? — Да. — Он выглядит надёжно? — Нет. Но он надёжный. — Утешили. Я услышала, как Коля вошёл в квартиру, шумно поздоровался, что-то уронил и тут же начал говорить слишком быстро: — Катюш, ты готова? У нас там всё зависло, вообще катастрофа, файл не открывается, отчёт горит, я без тебя никак, прям никак. Мама ахнула: — Коленька, она плохо себя чувствует! — Так я её бережно! Буквально в соседний подъезд! Туда и обратно! Я вообще могу на руках, но она будет против. Папа кашлянул. — Какой отчёт? Коля замялся на долю секунды. — Финансовый. Я зажмурилась. Коля, нет. — То есть технический, — быстро поправился он. — Финансово-технический. Там цифры, но компьютерные. Потрясающе. Андрей молчал. И это было хуже всего. Потом он сказал: — Коля, верно? — Да, — ответил Коля уже осторожнее. — Я сам отвезу Катю в офис. Там она сделает всё, что нужно. — А мне она нужна у меня. Пауза. — В смысле, компьютер у меня. Дома. Файл у меня дома. Очень домашний файл. Я почти рассмеялась и почти умерла одновременно. — Катя, — сказал Андрей, — решай. Он поставил ловушку. Если Александр Юрьевич согласится с Колей, Андрей поймёт, что происходит что-то серьёзное. Если согласится с ним — он увезёт моё тело и, возможно, документы. А Воропаев не знает ничего, если Андрей начнет задавать по ним вопросы. Александр Юрьевич сказал: — Я поеду с Колей. Тихо. Спокойно. Без оправданий. У меня защипало глаза. — Почему? — спросил Андрей. — Потому что я так решила. Мама радостно вмешалась: — Вот! Девочка сама решила. Коленька, только шарф ей поправь, она с утра сама не своя. — Поправлю, тёть Лен, обязательно, — сказал Коля. — И яблоки возьми. — Возьму. — И уголь. — И уголь. — И если ей станет хуже… — Сразу позвоню. Папа добавил: — И смотри, чтобы она не переутомлялась. — дядя Валер, да я за ней как за президентом. Андрей молчал. Я представила его лицо. Сдержанное. Красивое. Опасно спокойное. — Катя, — сказал он наконец. — Мы ещё поговорим. — Конечно, Андрей Павлович, — ответил Александр Юрьевич моим голосом. И в этой вежливости было столько льда, что даже я поёжилась. Связь оборвалась. Я несколько секунд стояла посреди прихожей и слушала тишину. Потом набрала Коле сообщение: «Вези его к себе. Никому не открывай. Я еду туда». Ответ пришёл почти сразу: «ЕГО? Катя, мне теперь всю жизнь так говорить?» Я написала: «Потом объясню». Я сунула телефон в карман, схватила пальто Александра Юрьевича и вышла из квартиры. Водитель ждал внизу. — Куда едем, Александр Юрьевич? Я назвала адрес Коли. Водитель не повернул головы. Только кивнул. Наверное, он уже давно решил, что у богатых свои странности. Иногда они едут утром к неизвестному Николаю Зорькину в спальный район, не переодевшись как следует. Бывает. Дорога тянулась бесконечно. Телефон молчал. Это было хуже, чем если бы звонил каждую минуту. Я опять думала о Кире, которая сейчас ехала в Зималетто. О том, что Андрей может появиться там раньше неё или позже. О том, что она всё ещё любит его и поэтому уязвима сильнее всех. Думала о Кристине. О чае. О том, что она могла сделать глупость, но не могла представить такого результата. И о себе. О том, что вчера я ещё надеялась, что Андрей Павлович смотрит на меня не как на полезную сотрудницу. Сегодня он приехал за документами, баланс Никамоды ему нужен видите ли… Когда машина остановилась у дома Коли, я вышла так быстро, что водитель едва успел открыть дверь. Подъезд встретил меня запахом пыли, сырости и чьего-то жареного лука. Я поднялась на третий этаж. Дверь открылась почти сразу. Коля стоял на пороге бледный, взъерошенный и с видом человека, который за последний час пересмотрел все взгляды на мир. — Заходи, — сказал он. Потом посмотрел на меня. На лицо Александра Юрьевича. — Господи, Катя, это очень неприятно. — Спасибо, Коля. — Нет, я не в плохом смысле. Просто ты вроде ты, но как будто сейчас уволишь меня из моей же квартиры. — Где он? Коля молча отступил. Я вошла. В комнате, среди стопок дисков, проводов, кружек и газет, стояла я. То есть моё тело. Александр Юрьевич снял моё пальто, держал в руках пакет с мамиными яблоками и выглядел так, будто его похитили, унизили, накормили и привезли в музей человеческого хаоса. — Пушкарёва, — сказал он. Моим голосом. — Александр Юрьевич, — ответила я его голосом. Коля посмотрел на нас обоих. — Нет. Я не готов. Я думал, готов, но нет. Александр Юрьевич перевёл на него взгляд. — Вы всегда столько говорите? — Когда нервничаю. — И часто? — С сегодняшнего дня постоянно. Я закрыла дверь и повернулась к Александру Юрьевичу. — Документы? Он подошёл к старому креслу, поднял мамин пакет с яблоками и достал из него тонкую папку, завёрнутую в кухонное полотенце. Я уставилась на него. — Вы спрятали документы в пакет с яблоками? — Ваша мама лично вручила пакет Коле и сказала не потерять. Коля поднял палец. — Я, между прочим, не потерял. — Это было гениально, — признала я. Александр Юрьевич посмотрел на меня с лёгким удивлением. — Запомню этот момент. Я взяла папку. Пальцы дрожали. Она была здесь. Пока здесь. — Андрей понял? — спросила я. — Что документы у меня? Нет. Что я не Вы? Возможно. — Насколько возможно? — Он не идиот, Пушкарёва. — К сожалению. Коля сел на край дивана. — Так. Мне кто-нибудь объяснит, почему Жданов гоняется за папкой, Катя выглядит как Воропаев, Воропаев выглядит как Катя, а я соврал тёте Лене про финансово-технический файл? Мы с Александром Юрьевичем посмотрели на него. — Коля, — сказала я, — честно? Мы сами не до конца понимаем. — Отлично. Люблю участвовать в событиях, где даже главные герои не читали сценарий. Телефон Александра Юрьевича в моём кармане завибрировал. Кристина. Я посмотрела на экран. Потом на Александра Юрьевича. — Она звонила вам? — Нет. — Тогда звонит мне. То есть вам. То есть… — Просто ответьте, Пушкарёва. Я включила громкую связь и положила телефон на стол. — Кристина? — Саша? — голос у неё был напряжённый. — Где ты? Я посмотрела на Александра Юрьевича. Он коротко кивнул. — Не дома. — С тобой Катя? Коля закрыл лицо руками. — Да, — сказала я. На том конце повисла пауза. — Значит, всё правда, — прошептала Кристина. Александр Юрьевич резко шагнул к столу. — Что именно правда? Кристина ахнула. — Катя? Он закрыл глаза. Моё лицо при этом выглядело мучительно. — Нет, — сказал он. — Не совсем. Коля тихо произнёс: — Я сейчас уйду в ванную и там начну новую жизнь. Кристина почти не дышала в трубку. — Саша? — Здесь, — сказала я. — Катя? — Тоже здесь, — сказал Александр Юрьевич. Кристина молчала. Потом выдохнула: — Господи. Значит, я не сошла с ума. — Это спорно, — сказала я. — Что было в чае? Кристина сглотнула. — Я думала, это просто чай с увеселительными травками. Александр Юрьевич медленно поднял глаза. — Что? — Я не хотела никому вредить, — быстро сказала она. — Я купила их, когда была в Тибете. Сказали, что чай с травами просто снимает внутренние зажимы. Помогает сказать правду. Я думала… я думала, что ничего такого в этом нет Я почувствовала, как похолодело внутри. — Кристина, — сказал Александр Юрьевич моим голосом, очень тихо. — Ты решила напоить нас неизвестными травами? — Ты всегда такой напряженный, да и по Катеньке вашей было видно, что она не лёгким трудом занимается. Я хотела помочь вам расслабиться. — Это пиздец! — Саша… — Я не Саша, — сказал он устало. Кристина замолчала. Потом совсем другим голосом спросила: — Что с вами произошло? Мы с Александром Юрьевичем переглянулись. Коля поднял руку. — Можно я скажу? Они поменялись телами. Всё, теперь это прозвучало вслух, и мне стало хуже. — Николай? Зорькин? — потрясённо спросила Кристина. — Да. Я тоже здесь. Не спрашивайте почему. Я слабый человек и не умею отказывать Кате, даже когда она голосом Воропаева просит меня похитить саму себя. — Никто никого не похищал, — сказала я. — Я соврал твоим родителям и увёз твоё тело к себе домой. Юридически я не уверен. Александр Юрьевич резко повернулся к телефону. — Кристина, кто дал тебе эту смесь в Тибете? — Одна знакомая. Я у нее купила, а она… — Имя. — Лида. — Фамилия. — Я не знаю фамилию. Он медленно вдохнул. — Прекрасно. Ты общаешься с человеком и понятия не имеешь, кто он и что он. — Она работает в салоне. Не врач, но… она говорила, что это натуральное. Только я не уверена, что она вернулась. — Конечно, — сказал он. — Все катастрофы начинаются со слов «это натуральное». Я наклонилась к телефону. — Кристина Юрьевна, после чая нам с Александром Юрьевичем стало плохо. А утром мы проснулись вот так. — Я не знала, — прошептала она. — Клянусь, я не знала. — Где эта Лида? — Я попробую узнать. — Узнай, — сказала я. — Срочно. Телефон оборвался. В комнате стало тихо. Коля посмотрел на меня. Потом на Александра Юрьевича. Потом на папку. — Я правильно понимаю, что теперь у меня дома спрятались два человека в неправильных телах, секретная папка, из-за которой приехал Жданов, и скоро сюда, возможно, заявится ещё кто-нибудь? Александр Юрьевич сел на стул. Очень осторожно, будто моё тело было не телом, а чужой хрустальной вазой. — Зорькин. — Да? — У вас есть чай? Коля побледнел. — После всего, что я услышал, вы правда хотите чай? Я посмотрела на Александра Юрьевича. Он посмотрел на меня. И мы оба впервые за это утро почти улыбнулись. — Нет, — сказала я. — Лучше кофе.