Глава 4. Вынужденные меры

С тех пор прошла неделя. Парни немного освоились в новом мире. Стали питаться овощами, рыбой и мясом, продаваемыми жителями, а изумруды покупали за палки у лучников, днём выходили за нужными вещами и гуляли неподалёку от деревни, а ночью сидели дома за стойкими баррикадами. В общем, начинали привыкать. Но одно их обоих всё же беспокоило: как вернуться в родной мир. Линч много об этом думал, часто пропадал в прострации, оттого иногда забывал есть или вставать с кровати по утрам. Джон всегда его из этого состояния выводил, старался удерживать сознание друга в этом мире, но всё тщетно, Егор беспрестанно пропадал в собственных мыслях и что-то привычно еле слышно бубнил. И вот, писателю надоело. Постоянное отвлечение журналиста вынуждало его чувствовать, что он вовсе один, поэтому Джон решил немного разнообразить их будни. Одним днём, когда парни сидели в доме и обедали, писатель предложил: — Я пойду искупаюсь, ты со мной? — Не-а, — отрезал Линч, рассматривая только вымытую морковь в руках. Он проигнорировал стремительно приближающиеся шаги и скрип половиц, но поднял глаза, когда надёжная рука опустилась на голову. Джон немного потрепал его волосы, окинув каким-то не одобряющим взглядом и настоял: — У тебя волосы жирнючие, пошли, говорю! — Егор в ответ лишь тяжело вздохнул, положил морковь на стол, поднялся и поковылял к двери. Писатель, как дурак довольно улыбаясь, последовал за ним. Наконец парни пришли к реке. На небе палило, как и каждый чёртов день, яркое солнце, дающее стимул и желание искупаться. Журналист присел рядом с водой и окунул в неё два пальца. Как всегда, идя наперекор жарящему светилу, она была ледяной. Линч поджал губы и посмотрел на Джона. Тот уже стоял по пояс голый, открывая вид на еле видный, но всё же имеющийся пресс, которому тощему Егору оставалось только завидовать, и расстёгивал ремень джинс. Журналист как-то робко отвернулся, будто увидел то, что видеть был не должен. Он встал с корточек и начал застенчиво стягивать излюбленную кожаную куртку, как бы опасаясь, что кто-то посторонний может его увидеть и застыдить. Знакомая рука опустилась на плечо, немного сжав длинные пальцы, тем самым приободряя. Линчу взаправду стало легче, всё напряжение попросту испарилось. Он повернул голову, заглянув в красивые синие глаза писателя, которые так редко удавалось видеть без очков. В них царила добрая уверенность. Рука медленно соскользнула с плеча и высокая обнажённая фигура Джона оказалась впереди, приближаясь к воде. Егор поспешил за другом, быстро раздевшись и подбежав к нему. Писатель шумно выдохнул, махнул головой, убирая с глаз длинную чёлку, сделал несколько шагов назад и, разбежавшись, нырнул. Парочка капель долетела и до журналиста, отчего его всего передёрнуло, а по телу пробежал неприятный холодок. Линч всегда был довольно безумным, лез на рожон, часто делал прежде, чем думал, но вся эта его смелость куда-то улетучилась, стоило мурашкам пробежать по спине от ледяных касаний капель. Он начал плавно заходить в воду, стискивая зубы от неприятного холода. Вот, Егор уже стоит по щиколотку в воде и, в принципе, доволен результатом. «Голова жирная, да и хрен с ней! Мне холодно!» — подумал он и уже сделал небольшой шаг назад, как на него опустилась целая волна ледяной воды и окатила всё тело. Сзади послышался уже забытый смех Джона. Такой противный и забавный звук, чем-то напоминающий крик чайки, всегда цепляющий и вынуждающий смеяться вместе. Но журналисту смешно не было от слова совсем. Он, трясясь от злобы и холода, медленно обернулся на писателя и замер. У того чёлка потемнела от воды, смешно закрутилась и прилипла ко лбу, губы растянулись в доброй усмешке и детском азарте, глаза блестели от солнца. Джон выглядел по-настоящему живым и радостным, как ничего непонимающий ребёнок, а ещё невероятно красивым, даже слишком, тем более для человека, обладающего странным писклявым, будто ломающимся голосом и круглый год ходящего в дурацком новогоднем свитере со снежинками. Линч слишком засмотрелся, поэтому пропустил момент, когда на него полетела новая волна ледяной воды и сбила с ног. Он упал на попу, не сильно поцарапав её о камни на дне, но тут же вскочил и побежал мстить. Парни, словно беззаботные дети, около получаса плескались в воде. Они давно забыли про холод, про возможные проблемы, про не съеденный обед. Увлеклись, отдались забытому во взрослой жизни ребяческому азарту, и только когда пошёл дождь вдруг опомнились. Парни вспомнили про одежду, которая медленно намокала под дождём и ринулись к берегу. Они быстро подхватили её на руки, даже не разобравшись, какая кому принадлежит, и побежали в дом. Первым забежал писатель, чуть ли не выломав бедную дверь, а за ним проскользнул и Егор, закрыв за собой жалобно скрипнувшую бедолагу. Оба остановились, посмотрели друг на друга и заржали в голос, бросив одежду на пол и схватившись за животы. Они и сами, по крайней мере журналист, ничего не поняли. Просто засмеялись. Как говорится, смешинка в рот попала. Но всё веселье мгновенно прекратилось, стоило прозвучать грому, слегка встряхнувшему землю и оглушившему парней, и ударить молнии, на секунду осветившей всё окружение яркой вспышкой и ослепившей их. Джон вдруг занервничал, быстро надел трусы с носками и прям так побежал за стулом, которым тут же забаррикадировал дверь. Журналист лишь молча наблюдал, не понимая волнения друга. Он был уверен, что писатель не боится грозы, а других причин так беспокоиться Линч попросту не видел. Заметив его недоумение, Джон пояснил: — Насколько я знаю, монстры в майнкрафте появляются ночью и во время грозы, — он сделал акцент на последние три слова. Егор понятливо закивал. Он слизнул с губ дождевую воду и начал одеваться. Писатель тоже. Гроза не прекращалась довольно долго. Парни напряжённо смотрели в окно, выискивая монстров, ожидая их нападения в любой момент. Но со временем больше монстров начинала пугать сама гроза. Молнии стали бить опасно близко, гром греметь пугающе громко, а дождь лить раздражающе сильно. И опасения были не напрасны. В какой-то момент молния ударила прямо в крышу дома напротив. Мокрое дерево начало нереалистично быстро разгораться, пламя всё ближе подбиралось к дому парней. Первым среагировал Джон, достал из сундука ведро забродившего яблочного сока и перелил, сколько влезло, в недавно найденный стеклянный бутылёк. Остальное поставил на пол, схватил вновь исчезнувшего в мыслях журналиста за рукав и потащил на выход. Линч не понимал, куда писатель вёл его, но послушно следовал, даже не думая сопротивляться. Он доверял Джону, доверял больше, чем кому-либо, он мог доверить ему свою жизнь. И с этим мнением Егор нисколько не ошибался. Писатель привёл его к конюшне, где наконец отпустил, аккуратно, но быстро перелез забор и забрался на ближайшую лошадь. Прям так, без седла и поводьев. Журналист же поступил по своему. Он по-глупому неосторожно перепрыгнул ограду, конечно же упав и быстро поднявшись, и попытался запрыгнуть на лошадь, стоящую рядом с Джоном, но лишь нелепо свалился, с трудом удержавшись на ногах. Тогда писатель разочарованно вздохнул и протянул руку, помогая Линчу забраться. Наконец оба сели на лошадей. Джон крикнул банальное «Но!», несильно ударил лошадь ногами по бокам, схватился за гриву и поскакал. Он перепрыгнул забор, ловко направил животное направо и галопом поскакал по узкой улице, стремительно отдаляясь от пожара.* Егор за ним. Более медленно, неуклюже, нелепо, но достойно и уверенно. Журналисту уже доводилось ездить на лошадях, но без седла — никогда и он точно мог сказать, что это намного сложнее. Писатель же, видимо, был знаком с этими животными намного лучше Егора или у него просто талант. Тем не менее оба держались, скакали подальше от пожара, а после и от деревни. Парни ехали около получаса. Почти 15 минут они мчались галопом по поляне, уворачиваясь от стрел и нападений монстров, но вскоре им повезло и они забрели в лес. Там монстров было значительно меньше и деревья сильно мешали им нападать. Оставшиеся 15 минут они пробежали по лесу, пока не закончился дождь и лошади не выдохлись. Монстры начали гореть, опасность миновала. Наконец представилась возможность рассмотреть своих спасителей и, видимо, новых питомцев, которой журналист беспрекословно воспользовался. Сам он сидел на кобыле вороной масти, от кончика ушей до ног чёрного цвета, без единого светлого пятнышка, а Джон же седлал гнедого в яблоках* жеребца со светлой гривой и хвостом. Линч мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. Ему нужно было сосредоточиться на том, что теперь у них нет жилья. — Не знаю, как скоро стемнеет, но если повезёт, успеем найти новый дом, — будто прочитав мысли Егора, сказал писатель, — пошёл, Трофей. — «Трофей»? — переспросил журналист, убеждаясь, что ему не послышалось. — Ну, коня так назвал — Трофей, — пояснил Джон, медленно отдаляясь от Линча. Тот, заметив это, тоже сдвинулся с места, догнал писателя и подстроился под темп. Джон спросил: — А ты что, свою ещё не назвал? — он искренне удивился, а Егор этого не понял. Он не понимал, зачем давать имя лошади, живущей в другом мире. Писатель прочитал это в изумрудных глазах и, как-то разочарованно вздохнув, предложил: — Как тебе «Булка»? — Ну, пусть будет Булка, — нехотя согласился журналист, словно сейчас разговаривал с ребёнком, придумавшем имя для собачки в Дочки-Матери. В целом, Джон был похож на такого ребёнка, поскольку после одобрения он радостно взвизгнул и ускорил шаг коня. Линч, почувствовав себя отцом-одиночкой, вновь тяжело вздохнул и тоже ускорил шаг. Около часа парни брели по дубово-берёзовому лесу, пока не наткнулись на джунгли. Самые настоящие джунгли, тёплые, с высокими деревьями, лианами, бамбуком, попугаями, пандами и оцелотами. Писатель вдруг спрыгнул с коня, кратко попросив Егора: — Последи за ним, — и подошёл к одному из высоченных деревьев. Он схватился за одну из лиан и потянул на себя. Та, пугающе скрипя, натянулась, но оказалась очень прочной и не порвалась. Тогда Джон взялся повыше, крепко схватившись двумя руками, и упёрся ногами в ствол дерева. Лиана верно держала его, упорно не разрываясь. Писатель, прям как скалолаз, полез вдоль ствола на самый верх. У журналиста сердце замерло от волнения, он внимательно наблюдал за действиями Джона, а в голове пульсировала мысль: «Только б не сорвался!» Писатель же был спокоен, будто уже в сотый раз так делал. Он, забравшись максимально высоко, обкрутил лиану вокруг ноги и руки, второй достал нож и отрезал соседнюю. Она верёвкой рухнула на землю, а Джон, ослабив хватку, медленно сполз вниз, вслед за ней. Спустившись, писатель посмотрел на Линча, самодовольно ухмыльнувшись. Егор же расслабленно выдохнул, прикрыв глаза. Он был одновременно рад тому, что Джон выжил и одновременно зол за то, что напугал. Журналист в своей привычной манере начал ругаться: — Джон, ты придурок? А если бы упал? Я тут стою, волнуюсь, а он, знаете ли, скалолазом себя возомнил! Я- — Да, ладно, ладно, тихо! Ты смотри, разорался, — перебил писатель, — ну, не упал же. Всё было под контролем. — Джон поднял с земли лиану, подошёл к Трофею и начал обкручивать её вокруг его морды, имитируя уздечку и поводья. Пока он это делал, Линч заметил, как в области раны на свитере начало расползаться красное пятно. Егор занервничал: — Я так и знал, мать твою! Рана открылась! — журналист взял писателя под локоть, подтягивая к себе руку, чтобы осмотреть, но Джон вырвал её из хватки и снял свитер. Он обвязал кофту вокруг пояса, снял с руки окровавленную повязку, достал бутылёк с забродившими яблоками и вылил немного на рану, после вновь её перевязал, только туже, и убрал предмет обратно в карман. Писатель делал всё это молча, абсолютно спокойно и неспешно, будто вовсе не он терял кровь и терпел жгучую боль. Линч же, являясь просто наблюдателем, был готов об стенку биться, вместе с пальцами отгрызать ногти, и вырывать волосы на голове от волнения. Он весь побледнел, его охватил озноб, дрожь и тошнота. Егор с неподдельным ужасом вспоминал события той злосчастной ночи, он страшно боялся потерять своего друга. Джон заметил это, заметил испуг журналиста и решил приободрить, пусть и в своём стиле: — Линч, ты какой-то нервный. Я живой, всё в порядке. Ну, чё ты? — не дожидаясь ответа он вернулся к своему делу. Отрезал лиану от уже обмотанной вокруг морды Трофея и подошёл к Булке, делая всё то же самое. А Егору тут же полегчало. Эти, казалось бы, пустые слова его так приободрили, что все страхи куда-то исчезли. Но один всё же вернулся, когда солнце стало медленно заходить за горизонт. Писатель тоже обратил на это внимание, быстрее закончил с созданием уздечки и поводьев, оставшуюся часть лианы скрутил и повесил на пояс сбоку, осмотрелся и предложил: — Может, там переночуем? — Джон указал пальцем на верхушку дерева, откуда только что спустился. Журналист, не обдумав, упёрся: — Нет, у тебя кровь! Ещё одна такая нагрузка на руку и чёрт знает, что с твоей раной случится! — Что тогда предлагаешь? Зарыться под землю? — парировал писатель. Линч выдохнул и посмотрел на темнеющее небо. Деваться и вправду было некуда. Он поджал губы, подумал немного и всё же неохотно согласился: — Ладно, только аккуратней. — Да я — сама аккуратность! — заверил Джон, привязывая Трофея к одной из лиан, свисающих с дерева. Ствол был слишком широким, чтобы вокруг него обвязать поводья. Егор спешился и повторил действия писателя. Тот к тому времени уже карабкался наверх, как и обещал, аккуратно и внимательно, по возможности освобождая раненую руку от нагрузки. Журналисту стало приятно, что его слова не пролетели мимо чужих ушей. Он тоже начал забираться на дерево. Вскоре парни оказались на одной из огромных веток. Вид с высоты был невероятно красивым, Линчу даже захотелось его заснять. Эти маленькие деревца где-то внизу, маленькие лошади, огромное уходящее солнце, огромная приходящая Луна, оранжево-розоватое небо и плавно плывущие облака. Но вся эта красота перестала привлекать внимание, когда внизу послышались шаги, рычание, шипение и прочие звуки монстров. Егор тут же начал волноваться, но ему стало спокойнее, когда Джон положил свою тёплую руку на его колено. Журналист кивнул, показывая, что всё в порядке. Он поджал свисавшие ноги и развернулся, прислонившись к стволу дерева худыми лопатками. Линч схватил одну из лиан, подтянул к себе и в несколько узлов завязал под грудью, чтобы ночью не свалиться с дерева. Писатель решил проблему немного иначе. Он снял с пояса свитер, лёг на ветку и обвязал вещь, также в несколько узлов, вокруг двоих: ветки и себя. Так парни вскоре и уснули.