Глава 5. Снег

Проснулись парни от душераздирающих воплей монстров, горящих под лучами утреннего солнца. Линч от этих звуков встал моментально, а Джон же лениво зевал, потягиваясь, будто его будили крики петухов, а не злых чудовищ. Он с трудом разлепил глаза, развязал свитер и сел, свесив ноги. Егор тоже освободил себя, развязав лианы, и уставился вниз на горящих монстров. Довольно быстро они превратились в пепел, не дав парням насладиться забавным зрелищем. Журналист посмотрел в другую сторону, куда-то вдаль, выискивая какое-нибудь здание или деревню, но, увидев только бескрайние деревья джунглей и одно-единственное озеро, разочарованно вздохнул, развернулся и стал спускаться на землю. Он, довольно мягко приземлившись, отвязал Булку и попытался забраться, вопреки неудачному опыту, и, как ожидалось, ничего не вышло. Тогда Линч проявил смекалку. Он забрался по лианам чуть выше роста лошади и прыгнул на неё, довольно болезненно, но метко приземлившись. Писатель, к тому моменту уже сидящий на Трофее, рассмеялся и зааплодировал. Егор на это закатил глаза и раздражённо цыкнул, двинувшись вперёд. Джон последовал за ним. Пройдя, как показалось журналисту, вечность, парни наткнулись на первое разнообразие среди идентичных деревьев — арбузы. Ягоды росли посреди небольшой поляны прямо из земли, поблёскивая под палящими лучами солнца. В джунглях было по-настоящему жарко, отчего Линч даже снял любимую кожанку, обвязав вокруг пояса, как это сделал писатель со своим свитером. Последний, к слову, увидев арбузы, спешился с коня и подбежал к ним, радостно визжа: — Мы наконец-то поедим! — Джон обнял ягоду, любяще прислонившись к ней щекой. Егор тяжело вздохнул, закрыв глаза и почесав переносицу. У них нет дома, на них каждую ночь нападают монстры, они не знают как выбраться из этого мира, а писатель радуется арбузам. Журналист открыл глаза и увидел, что Джон уже отрезал корень ягоды от земли, поднял её и потащил к видневшемуся между деревьев озеру, которое Линч приметил ещё сидя на дереве. Он спешился с Булки, перекинул поводья через её голову, также сделал с Трофеем и повёл животных вслед за писателем. Тот уже присел на колени рядом с озером, опустил арбуз в воду и стал мыть. Он улыбался, явно предвкушая, как будет его есть, но в какой-то момент улыбка резко пропала с лица Джона, он отодвинул ягоду и наклонился вперёд, пытаясь разглядеть что-то в воде. Вдруг тощие синие руки, покрытые мхом, высунулись из озера, схватили писателя за шею и притянули к себе. Джона начали топить, он начал судорожно дёргаться, царапая пальцами землю и всячески брыкаясь. Егор тут же бросил поводья, дёрнувшись с места к писателю. Подбежав, он не глядя ударил ногой в воду, примерно туда, где должен был находиться топящий. Затем ещё раз и ещё, ещё. Монстру это быстро надоело, он отпустил Джона, цепко схватился за ногу журналиста и сильно потянул за собой, в воду. Линч, не успев ни за что схватится, инстинктивно задержал дыхание и оказался под водой. Он наконец смог увидеть топящего, а точнее, Утопленника. Человекоподобное создание с синей, покрытой мхом кожей, голубым светом из отверстий глаз, носа и рта, носящее коричневое тряпьё, без обуви. Егор начал бить свободной ногой по морде монстра, пытаясь освободиться. И без того уродливое лицо всё сильнее кривилось с каждым ударом, из появляющихся ран и отверстия носа стала вытекать алая кровь, а хватка становилась только сильнее и болезненнее. Журналист начал чувствовать, как воздуха становилось мало. Он неосознанно попытался вдохнуть, но лишь втянул ртом и носом воду. Лёгкие потяжелели, в груди забилась паника. Линч начал барахтаться, всеми силами пытаясь вырваться и всплыть, но утопленник оказался тяжелее и сильнее, поэтому продолжал тянуть на дно. Вдруг Егор почувствовал, как знакомая тёплая рука оттолкнула его за плечо. Писатель, с трудом преодолев сопротивление воды, вонзил прямо в шею утопленнику нож, мгновенно хлынула кровь, словно красный туман расплываясь во все стороны. Джон подхватил журналиста под локоть и потащил наверх. Парни вынырнули. Писатель тут же рвано вдохнул воздух, Линч же начал закашливаться. Он кое-как доплыл до берега, забравшись на него лишь наполовину и продолжил кашлять, пока вся вода не вышла из лёгких. Не успев оклематься, Егор почувствовал, как его схватили за ворот и руках кофты, довольно грубо оттащив от озера. Журналист сначала посмотрел на оттащившего его Джона, а затем на воду. Там стоял новый утопленник, злобно смотря на парней, но не вылезая из воды. Парни, не сказав ни слова, единогласно решили, что арбуз им не так уж сильно и нужен. Они подошли к лошадям, писатель забрался на Трофея, помог Линчу забраться на Булку и парни направились прочь от чёртового озера. Парни ехали ещё около часа в тишине, пока её не решился прервать Джон: — Ты здесь? — Егор, пропавший в своих мыслях, слегка дёрнулся от неожиданного вопроса. Он растерянно переспросил: — Что? — Есть мысли по поводу того, как мы будем выбираться? — прямолинейно спросил писатель. Журналист посмотрел вверх, задумавшись, и неуверенно ответил: — Ну… — он прикусил губу в нерешительности, но всё же продолжил, — либо умереть и надеяться, что мы вернёмся в свой мир, — Линч выдержал паузу, обдумывая свои слова, — либо пройти игру. — М-да, последнее звучит убедительнее. Хотя, битва с драконом… — прокомментировал Джон. После последних событий оба были на нервах. Этот мир оказался слишком жестоким, опасным и сложным. Намного хуже, чем всё то, с чем им доводилось сталкиваться. Между парнями вновь повисла тишина, они нырнули в свои мысли. Прошагав ещё около полутора часов тёплые джунгли наконец закончились, сменившись заснеженным таёжным лесом. Резкий переход между теплом и холодом — норма для майнкрафта, но в реальности это смотрелось невероятно странно. Егор словил себя на том, что и это хотел бы заснять на камеру. Стоило парням перешагнуть границу, как холодный ветерок обдул лицо, шею и руки, забрался под кофту, чуть взъерошил волосы. По телу пробежались мурашки. Журналист тут же надел кожаную куртку, застегнув те несчастные две пуговицы, которые обычно даже не трогал. Писатель тоже надел свитер. Стало немного теплее, но не сильно. Парни ускорили шаг. Они брели по заснеженному лесу, обходя ели и выискивая какие-нибудь сооружения. Ничего не находилось, а вдобавок крупными хлопьями пошёл снег, ещё сильнее мешая видеть даль. Около 15 минут парни шли по сугробам, слыша лишь шелест ветвей и редкие завывания слабого ветра. Как вдруг послышался лай, вой, рычание и шаги, довольно стремительно приближающиеся к парням. Лошади занервничали, начали фыркать и переминаться с ноги на ногу. В один момент, когда звуки стали слышаться буквально в паре метров, Булка испуганно заржала, встала на дыбы, сбросив Линча, и убежала, а вслед за ней бросился Трофей, на котором еле-еле удержался Джон. Егор, не успевший понять произошедшего и подняться, резко почувствовал острую боль в ноге и рычание почти вплотную. Он судорожно прошёлся взглядом по всему окружению, и наконец увидел источник звуков и боли. Это были волки. Дикие голодные волки с налитыми кровью глазами, вздыбившейся шерстью, распушившимися хвостами и острыми жёлтыми клыками. Один из них крепко впился журналисту в лодыжку, остальные бегали вокруг и запугивали, не давая возможности сбежать. А Линч и не мог. Он дёргался в конвульсиях, пытаясь освободить ногу, пока из раны хлестала свежая тёплая кровь, из глаз по щекам тонкими струйками текли жгучие слёзы, а из груди с трудом вырывались сдавленные крики и стоны. Сердце билось ненормально быстро, будто готовясь взорваться в любой момент, страх, словно цепи, сковывал тело, вынуждая Егора свернуться калачиком, защитив важные органы. Он мысленно взвыл: «Джон, где ты?!» и тот, словно услышав чужие мысли, с криком набросился на волка, вцепившегося в лодыжку журналиста. Писатель пробил ему голову любимым боевым ножом, тут же убив и вызвав агрессию остальных членов стаи. Не успев среагировать, Джон наотмашь ударил куда-то по воздуху, но ему свезло поцарапать второму волку морду. Тот, жалобно заскулив, отбежал, а с ним и остальные. Писатель увереннее сжал нож и сделал резкий шаг вперёд, замахнувшись, запугав волков. Те, поджав хвост, тут же убежали в глубь леса. Громкий болезненный стон Линча привлёк внимание Джона. Он резко развернулся, быстро окинул друга взглядом и, увидев рану, подбежал. Писатель присел рядом, задрал штанину чужих джинс и стал присматриваться. Выяснял он всё недолго, обшарил карманы Егора и выудил оттуда зажигалку. Джон поднёс её к ране, начал прижигать. Адская боль, намного хуже прежней, пронзила ногу журналиста, отчего его всего передёрнуло и выгнуло в спине. Он крикнул: — Нет, не могу! Больно! — Линч одёрнул ногу. Писатель недовольно цыкнул, но убрал зажигалку обратно. Он достал бутылёк спирта и вылил немного на рану, стараясь попасть в самую её глубь. Егор зашипел, сгребая пальцами снег. Джон старался оставаться спокойным, но в глазах читалось волнение и страх, а движения были нечёткими и зачастую лишними. Он начал осматриваться вокруг, ища что-то, и, не найдя, беспомощно поджал губы и опустил взгляд. Писатель буркнул что-то невнятное себе под нос, махнув рукой, и полез под свитер. Он достал оттуда свою же повязку, видимо, сдёрнутую с руки, облил её спиртом и туго обмотал вокруг раны на лодыжке журналиста. Тряпка, и так испачканная сухой кровью, начала обретать более яркий цвет, пачкаясь новой. Линчу от этого становилось страшно. Он терял кровь, отчего начинала кружиться голова и подступала тошнота. Егор понимал, что в таком состоянии самостоятельно встать не сможет. Джон это явно видел, поэтому перекинул чужую руку через плечо и начал поднимать журналиста, приободряя: — Давай, приятель, держись. Ну же, — писатель поволок его к уже вернувшимся лошадям. Джон развернул Линча к себе лицом, взял под мышками и, приложив немало усилий, кое-как усадил на Булке. Егор был готов в любой момент потерять сознание. Он сильно побледнел, весь дрожал, пошатывался и рвано вздыхал. Писатель по его состоянию быстро понял, что сам журналист лошадь не поведёт, поэтому забрался на Трофея, перекинул поводья через голову Булки и стал вести её рядом. Бежать было нельзя, ведь Линч мог легко свалиться, из-за чего Джону пришлось контролировать скорость. Он брёл куда-то вперёд по лесу, обходя деревья, не зная, как далеко находится ближайшее здание, в котором можно будет укрыться. И это осознание тревожило. Парни шли ещё около 20 минут, пока ёлки, наконец, не закончились. Они сменились пустыней. Снежной пустыней без единого живого существа и сооружения, угнетающей своей пустотой и вызывающей чувство безысходности. Вдруг впереди, сквозь летящий снег, удалось разглядеть какие-то здания. Это была деревня. Егор даже не поверил, подумал, что это галлюцинация его отключающегося мозга, но когда и писатель задёргался, улыбаясь, всё стало ясно. Джон просунул руку в поводья Булки, чтобы не держать их, крепко сжал руку журналиста и помчал галопом. Он держал Линча, не давая ему упасть, а сам еле держался на Трофее. Но в итоге писателю удалось, он смог доехать сам и довести Егора до деревни. До довольно странной деревни. В ней не слышались никакие звуки, кроме странного рычания из некоторых домов, крыши были поломаны и в некоторых местах виднелась паутина, дерево прогнило и обросло мхом. Деревня была заброшена. Но концентрироваться на этом времени не было. Джон остановил лошадей возле одного из самых больших и целых домов, спешился и вошёл внутрь, чтобы проверить обстановку. Он не успел и порога переступить, как послышался пугающий вопль и из прохода выбежал зомби. Внешне он напоминал обычного жителя, только с зелёной кожей и рваной одеждой, а вёл себя как зомби. Рыча и завывая, он набросился на писателя, но загорелся от солнечных лучей и упал, конвульсивно дёргаясь и ломано крича. Джон стоял напротив, выпучив глаза и вжавшись в столб с не горящим фонарём. Он чуть расслабился только тогда, когда от зомби-жителя остался один пепел. Писатель выдохнул и зашёл в дом. Буквально через минуту он вернулся. В руках писатель держал кожаную куртку, схожую с журналистской, но у неё вместо двух больших золотых пуговиц было много маленьких чёрных и воротник ниже. Джон протянул вещь Линчу: — Давай, надевай, — писатель был весь синий, пальцы дрожали, а он протягивал, возможно, единственную тёплую куртку другу. Егор его заботе был благодарен, но брать вещь не стал. Упёрся: — Тебе нужнее. — Не я же постоянно заболеваю при маленьком минусе, — съязвил Джон, продолжая держать куртку перед носом журналиста. Аргумент был слишком весомым, Линчу не удалось найти никакого резона в ответ, поэтому он молча взял куртку и надел. Пальцы еле сжимались, вещь казалась непосильно тяжёлой, но Егор с ней справился. Он немного даже вытянул шею, когда тепло стало окутывать тело. Но ногам и, в особенности, носу и щекам всё ещё было холодно. Журналист вздрогнул, когда ледяные, что он почувствовал сквозь три слоя одежды, ладони коснулись его бока. Вторая потянулась к руке. Джон аккуратно потянул Линча вперёд, снимая с лошади, подловил и поставил на землю. Толку было немного, Егор шатался и не мог удержать равновесия, колени подгибались. Писатель вновь перекинул его руку через своё плечо и, полуживого, поволок в дом. Внутри, несмотря на отсутствие каких-либо ламп, было довольно светло. Слишком много дырок по всему дому, позволяющих свету проникать внутрь. Журналист невольно начал его осматривать: по углам от входа стояли два котла с зелёной зацветшей водой, посередине холодная печка, слева от неё скамейка, а справа сундук. Джон усадил Линча возле печи и подбежал к тому самому сундуку. Он достал оттуда несколько батонов хлеба, протянул один Егору, второй положил на скамейку, а остальные начал засовывать в печку со словами: — Хлеб ведь горит? — Джон, не самое время для глупостей, — тихо ответил журналист осипшим голосом. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, ведь повязка не слишком сильно останавливала кровь. — Какие глупости? Я согреть нас пытаюсь, — пояснил писатель, упорно запихивая батоны в печку. Как закончил, он подошёл к Линчу, взял у него зажигалку и поджёг хлеб. Мгновенно стало немного теплее. Джон убрал зажигалку обратно к Егору и ушёл куда-то. Журналист не успел разглядеть, в какую сторону повернул писатель, выйдя на улицу, поскольку в глазах резко потемнело. И так кружащаяся голова закружилась ещё сильнее, изнеможённое тело стало совсем вялым, веки стали непосильно тяжёлыми. Под треск горящего огня и запах сгоревшего хлеба Линч потерял сознание.