Глава 13. Невидимые раны

Закончив с обедом, парни занесли оставшуюся тушу в дом. Они единогласно решили, что им нужны несколько дней отдыха и более хорошая подготовка к повторной вылазке в Ад. Линч решил начать с первого. Он лёг на кровать, бросив пояс с оружием и фонарём на пол, выложив карту с компасом из карманов, и прикрыл уставшие глаза. Из темноты опущенных век стали появляться разные образы и видения: стрелы, кровь, тепло, огонь, кости, лай, мерцание… Всё мелькало неуловимо быстро, приходило и исчезало за долю секунды, показывало себя и тут же скрывало. Громкий вскрик заполнил дом ужасом, на лице проступил холодный пот, а глаза распахнулись широко, что начали слезиться. Егор вскочил, схватившись за саднящее горло, случайно поцарапав его отросшими ногтями. Это был кошмар, просто бредовый кошмар без смысла, пустивший по кончикам пальцев холодок, а по спине мурашки. К журналисту подбежал растерянный Джон, говорящий что-то неразборчивое и отрывистое, метавшийся из стороны в стороны и излишне паникующий. Он ещё несколько секунд бездействовал, но наконец собрался с мыслями и сел на край кровати. — Воды? — неуверенно предложил писатель, протянув полупустой бутылёк. Линч судорожно закивал, выхватил бутылку и жадно приложился к горлышку, почти мгновенно осушив её. Он зашёлся в шумном кашле, но вскоре успокоился и даже смог выровнять дыхание. Егор протянул бутылёк обратно Джону. Тот молчал, смотрел жалостливо исподлобья и ничего не спрашивал. В синих глазах блестели вопросы, готовые в любой момент сорваться с тонких губ. Они, как капля стекающего с лица журналиста пота, свисали совсем низко, но упорно не срывались, не озвучивались. Вопросы пропитывали воздух, нагревая и накаляя его, делая душным, и оставаясь немыми. Атмосфера становилась неуютной, напрягающей и отталкивающей. Это отчётливо почувствовали оба. Писатель, не выдержав, прервал убийственную тишину: — Нам нужно как можно быстрее убираться отсюда, — выдержал паузу, обдумывая что-то, — и нужно отдохнуть. Он вновь замолчал. Атмосфера не исчезала. Тогда, видимо почувствовав себя виноватым, Джон встал и молча ушёл, унеся с собой беззвучные вопросы и их воздух. Просидев в одиночестве несколько секунд, Линч наконец встал. Он тоже решил проветриться, вышел на улицу. Писателя нигде поблизости видно не было, и Егора отчего-то стало охватывать беспокойство. Он подошёл к реке — никого, к костру — пусто, обошёл всю деревню — ни намёка на Джона. Но Трофей был в стойле, а значит и писатель недалеко. «Может, на охоту пошёл? — успокаивал себя журналист и тут же накручивал: — а почему не предупредил тогда?» Волнение с каждой мыслью охватывало всё сильнее. Линч начинал паниковать. Он забежал в дом, где не обнаружил лука и стрел, и моментально ринулся на поляну. Туда, где охотился писатель, где он убил кролика. Егор звал его, искал в ямах и небольших пещерах, у подножий гор, но нигде не находил ни живого, ни мёртвого Джона. Солнце начало опускаться за горизонт, и журналист, отчаявшись, направился домой. Он устало ввалился в дом, захлопнул дверь и уже собрался упасть на кровать, как увидел его. Писателя, стоящего посреди комнаты и озадаченно смотрящего на сломанную стрелу в руке. Линч тут же засветился, набросился на Джона с объятиями: — Поверить не могу, Джон! Джон, дружище, я… Я думал, ты умер! — Да, я тоже рад тебя видеть. Только не вопи! Тише, Линч, тише. Забыл про монстров? — Писатель сдержанно похлопал Егора по плечу и немного отстранился. — Где ты был? — искренне поинтересовался журналист почти неслышным шёпотом. — В Аду, — просто ответил Джон, будто не осознавая тяжести своих слов. Он несколько секунд молчал, а после, поняв, растерянно добавил, — но я аккуратно! Только узнал, где ифриты, и сразу вернулся! — Джон, ты ранен! Почему пошёл один, почему не сказал мне? — Линч вновь разнервничался. — Ну, ты же так делал, а мне что, нельзя? — парировал писатель, — например тогда, в Чернобыле. Я блевал с сотрясением, а ты, оказывается, свалил на какое-то задание. Один в зону с кучей тварей! Не мог меня позвать? Сотрясение — это ещё не смерть! — Джон, ни ты один не- — Да-да, «ни я один не хочу терять дорогих людей»! — перебил писатель, сделав небольшой шаг вперёд и отбросив стрелу. — Ты слышал? — удивился Егор, отшатнувшись. Джон же тогда был в отключке? — Каждое слово, — писатель обогнул журналиста и вышел из дома. Линч остался наедине со своими мыслями и вопросами, будто наполняющими воздух метаном. Вплоть до утра следующего дня Джон так и не возвращался. Егор не стал его искать, не стал ужинать и ложиться спать. Он всю ночь думал только об одном: об их разговоре. «Ты слышал?», «Каждое слово.» — пульсировали фразы в голове. Журналист сидел на кровати, уперевшись локтями в колени и стеклянно смотря в пустоту. Его терзало слишком много поступков и слов, что бы быть спокойным. Неправота, волнение, безысходность, раны, кошмары и ещё куча всего легло неподъёмным грузом на тощие плечи, изголодавшиеся по человеческому теплу. Линч отчаянно хотел сорваться с места, найти писателя и извиниться, признать все ошибки, поблагодарить за всё и наконец сбежать из этого ужасного мира, но идиотская гордость привинчивала его к кровати и упорно твердила: «Он сам придёт». Егор начинал ненавидеть себя ещё больше. Он сам себе мешал, загораживал проход и лишний раз накручивал, потому что он — такой человек и сделать с этим ничего не мог. Или оправдывался, что не мог. В изнеможённый мозг начинала проникать сонливость и усталость. Журналист не стал с ними бороться. Он поудобнее лёг на кровать, закрыл глаза и начал пытаться заснуть. «Ты слышал?», «Каждое слово.»; «Ты слышал?», «Каждое слово.»; «Ты слышал?», «Каждое слово.»; «Ты слышал?», «Каждое слово.»… Линч открыл глаза. Воспоминания мешали уснуть, будто нарочно показывая события недавней ссоры вновь и вновь. Он чертыхнулся, снова закрыл глаза. Помимо воспоминаний мешать стал пробивающийся сквозь веки свет утреннего солнца. Егор недовольно рыкнул и отвернулся от окна, закрыв голову одеялом. Становилось жарко, поэтому он неохотно высунулся из-под него обратно. «Да за что всё мешает мне заснуть?!» — мысленно возмущался журналист, жмуря глаза и вжимая голову в плечи. Усталость постепенно становилась сильней. Через несколько минут Линч, сам того не заметив, уснул. Перед ним вновь всплыла неясная картина ссоры с Джоном. Это был сон. Сон о недавнем прошлом, вызывающий отвращение, больше напоминающий ночной кошмар. Писатель пронзительно смотрел на Егора сквозь толстый слой прозрачных стёкол очков. Синие глаза немо упрекали, осуждали его, обвиняли. От их взгляда тело дрожало, мурашки бегали по спине, холодный пот проступал на лице, а кровь стыла в жилах. Фигура Джона отдалилась, журналист отшатнулся. Линч хотел убежать, рваться прочь со всех ног, но что-то не давало ему. Ноги будто приклеились к полу. Писатель стоял неподвижно, просто молча смотрел, прожигал взглядом. Егору от этого было плохо, он чуть ли не молился: «Пусть он лучше меня бьёт, только, прошу, не этот взгляд!» И молитвы, казалось, были услышаны. Джон резко замахнулся, двинулся вперёд и ударил. Журналист, вскрикнув, вскочил. Писатель сидел рядом, на краю кровати, и держал руку прямо возле щеки Линча. Она горела от сильной пощёчины, наверняка отдавала красным. Егор смотрел на друга бешеными, испуганными изумрудами, а тот лишь убрал руку и облегчённо выдохнул: — Фух, живой! Журналист ничего не ответил. — Слушай, — Джон смотрел прямо в глаза, но теперь не пугающе, а извиняясь, с чувством вины, — я был не прав. Не должен был идти в Ад один. — Да, — Линч облизнул губы и отвёл взгляд, — я тоже тогда, в Чернобыле, не должен был. Парни обняли друг друга. Без слов, без разрешений. Оба просто почувствовали, что нуждаются в этом снова. Егор забрался пальцами в грязные каштановые локоны, сжал крепкое плечо и уткнулся вздёрнутым носом в длинную шею. Тёплые руки писателя обвили его лопатки, а заросший подбородок уткнулся в макушку. Взволнованное сердце вновь стало заполняться чем-то приятным. — Как пообедаем, ты будешь готов? — прошептал Джон. — Да, нужно с этим покончить, — незамедлительно ответил журналист.