Глава 14. Ни шагу назад

Пообедав, парни стали готовиться к предстоящему бою. Линч наточил меч и принесённый Джоном топор, писатель — стрелы и кирку. Оба оставили у кроватей фонари, ненужные в вечно освещённом лавой Аду. Егор также оставил карту и компас. Джон взял два бутылька воды и один забродившего яблочного сока. Журналист — несколько отрезанных от простыни кусков сухой ткани. Парни умылись ледяной водой из реки, взбодрились и направились к порталу. Телепортация вновь была головокружительной, тошнотворной и болезненной, портал вновь выкинул парней из себя, как двух помойных крыс. Линч поднялся быстро, не обнаружив ни единого ушиба, царапины или синяка. Писатель же пропахал землю, а вернее камни, носом и, видимо, сломал его. Стоило ему поднять голову, как кровь ручьём хлынула по губам и подбородку. Егор на мгновенье замер, растерявшись, а после робко спросил: — Ты как? — Порядок! — уверенно отозвался Джон, поднимаясь с земли и вытирая кровь рукой. Журналист протянул ему кусок ткани, который писатель тут же выхватил, смял и затолкал в кровоточащую ноздрю. Он как лидер пошёл вперёд, Линч ведомо поплёлся следом. Багровый лес встретил парней гробовой тишиной и мертвенной безветренностью. Жилистые стволы обволакивал запах гниющих Хоглинов, лежащих под одним из сотен деревьев. Егор невольно вспомнил события той драки: «— Да, твою мать, Линч! Я в него целился! — Откуда мне знать, в кого ты там целишься?! — Ладно, проехали.» Журналист почувствовал, насколько сильно он соскучился по пустым, бессмысленным спорам, больше разряжающим обстановку, чем нагнетающим. Всё стало слишком серьёзным, слова слишком ранящими, взгляды слишком болезненными, еда слишком безвкусной, а воздух слишком тяжёлым. Ребячество и игры кончились, счастливые моменты улетучились вместе с ними. Линч впервые почувствовал себя взрослым. По-настоящему взрослым, а не занудным подражателем серьёзности. Он начал с тоской вспоминать те самые счастливые моменты в мире игры: «Я и Джон, словно беззаботные дети, около получаса плескались в воде. Мы давно забыли про холод, про возможные проблемы, про не съеденный обед. Увлеклись, отдались забытому во взрослой жизни ребяческому азарту, и только когда пошёл дождь вдруг опомнились.»; «Я, довольно мягко приземлившись, отвязал Булку и попытался забраться, вопреки неудачному опыту, и, как ожидалось, ничего не вышло. Тогда я проявил смекалку. Забрался по лианам чуть выше роста лошади и прыгнул на неё, довольно болезненно, но метко приземлившись. Джон, к тому моменту уже сидящий на Трофее, рассмеялся и зааплодировал. Я на это закатил глаза и раздражённо цыкнул, двинувшись вперёд.» Егор вспомнил бы ещё что-нибудь, но заметил, как подошёл к Адской Крепости. От здания веяло сыростью, совсем несвойственной для такого жаркого места как Ад. Журналист передёрнул плечами и направился к дереву-мосту, который Джон уже успешно перешёл. Линч аккуратно опустился на горячие тёмные кирпичи и дальше последовал за другом. Он осматривал крепость, вслушивался в её тишину. Смотрел на каждого трупа Скелета-Иссушителя, переводя любопытный взгляд с одного на другого, и почти испуганно осознавал, что половина, а может и большая их часть убита писателем. В одиночку. «У Джона чёлка потемнела от воды, смешно закрутилась и прилипла ко лбу, губы растянулись в доброй усмешке и детском азарте, глаза блестели от солнца. Он выглядел по-настоящему живым и радостным, как ничего непонимающий ребёнок, а ещё невероятно красивым, даже слишком, тем более для человека, обладающего странным писклявым, будто ломающимся голосом и круглый год ходящего в дурацком новогоднем свитере со снежинками.» — вспоминал Егор, смотря на Джона. В писателе не осталось ни капли того ребёнка, которого журналист в нём запомнил. Его высокая, нездорово тощая фигура шла уверенно, длинные пальцы крепко сжимали начищенный лук, демонстрируя жилки на руках, а синие глаза смотрели вперёд по-солдатски — холодно. Линч нервно сглотнул, почувствовав, как лёд в этих глазах морозил кончики пальцев. Он уставился вперёд, стараясь ни о чём не думать. Уже через пару минут послышался огненный треск. Джон прислонился спиной к стене, заглянув за угол. Егор встал рядом с ним и тоже выглянул. Невысокая широкая лестница вела в небольшую комнату без стен, окружённую лишь большими кирпичными решётками. Посередине стоял спаунер, а вокруг него парило два одинаковых монстра: Человекоподобная горящая голова левитировала в воздухе, вокруг неё в два ряда — один выше другого — кружили пылающие стержни. Журналист сразу признал в монстрах ифритов. Он вопросительно посмотрел на писателя. Тот лишь пожал плечами, в глазах читался немой ответ: «Ты же у нас по части планов!» Линч успел и забыть, что даже в ледяном образе сурового солдата Джон остаётся собой — ведомым. Он сильнее, более рассудителен и осторожен, но всегда уступает принятие решений рискованному Егору, а тот охотно этим пользуется. Журналист еле заметно кивнул, отошёл в сторону и погрузился в раздумья. Через несколько минут в голове Линча созрела идея. Обычно ему удавалось придумывать всё намного быстрее, но усталость и измотанность слишком ярко давали о себе знать. Егор тихо спросил: — Ты же брал воду? — он протянул руку. Писатель молча кивнул и отдал один бутылёк. Журналист тут же открыл его и стал медленно красться за угол, бросив короткое: — Держи лук наготове. Линч нервно сглотнул и судорожно выдохнул. Выпрыгнул прямо на лестницу, плеснул водой в ближайшего ифрита и отскочил. Монстр завопил, сильнее разгорелся, а после потух и, развалившись на куски, глухо упал на кирпичные ступени. Второй ифрит этим явно не был доволен. Он заполыхал, подлетел выше и стал двигаться в сторону Егора. Меж его кружащих стержней стали образовываться огненные шары, вылетать со скоростью пули и поджигать всё вокруг. Журналист, не раздумывая, развернулся и побежал в лабиринты коридоров. Он услышал, как монстр ринулся следом, а последним побежал и Джон, но оборачиваться не стал. Линч видел взрывающиеся рядом огненные шары, видел вонзающиеся в пол стрелы, слышал треск огня за спиной, слышал разочарованное чертыхание писателя. А сердце билось в бешеном ритме, дыхание жгло горло и вздымало грудь, ноги болели и ныли, терпеливо неся своего хозяина по кирпичной неразберихе, руки дрожали и метались, помогая ногам. Егор перестал разбирать окружения — всё непроглядная бурая тьма. Стал врезаться в стены, собирать плечами повороты, коленями — сундуки. Он бежал, будто ослепнув, и в какой-то момент удача незрячего всё-таки закончилась. Журналист споткнулся об выступающий кирпич и кубарем покатился по коридору, пока не врезался в первую же стену. Мутным взглядом он уставился на ослепительно яркое приближающееся пятно — ифрита, и уже сдался. «Всё. Это конец. Я умру, мать его!» — думал Линч, не в силах пошевелиться. Он слышал, как очередной огненный шар создавался между стержнями, закрыл глаза в надежде не видеть собственную кончину. И вдруг деревянный свист рассёк воздух, монстр завопил и развалился по кусочкам. — Наконец-то! — послышался радостный вопль Джона. Егор открыл глаза. Прямо перед его носом лежал потухший стержень. За этим парни в Ад и пришли. Журналист попытался протянуть руку и взять заветный предмет, но смог лишь шевельнуть пальцем. Писатель, будто поняв чужие намерения, поднял с пола злосчастный стержень и уселся рядом. Он тоже тяжело дышал, тоже устал, а за поясом виднелась одна-единственная стрела из всех пятнадцати. Джон сглотнул. Вблизи Линч отчётливо увидел, как дрогнул его острый небритый кадык. Писатель достал откуда-то из кармана ещё один бутылёк и сделал пару глотков, протянул Егору. Тот, пересилив себя, кое-как уселся и жадно пролил в себя всё содержимое. Джон на это только улыбнулся и спросил: — Ну, что, идём? — Да, — без задней мысли ответил журналист, попытался встать, но не смог, и выпалил, — нет. Повреждённую лодыжку охватила цепь боли. Более слабой, чем когда-то, но такой же невыносимой. Писатель не стал ничего спрашивать, просто подставил спину и зачем-то пояснил: — Залезай. — А не ты ли говорил, что я тонну вешу? — Линч вдруг вспомнил старую обиду. Вернее, обидную шутку. Мимолётную, даже недосказанную, наверняка забытую Джоном. Егор сам не знал, зачем, но ему захотелось её вспомнить. — Говорил, — честно признался писатель, — но не говорил, что не смогу эту тонну поднять. Журналист улыбнулся. Хвалить себя — в стиле Джона. Наконец его холодный солдатский образ начинал пропадать. Линч послушно залез ему на спину и парни пошли по стрелам, оставшимся в полу.