Разговоры по душам|11

Она уснула почти сразу, как закрыла учебник. Тело само отключилось - слишком много событий за последние дни, слишком много мыслей, которые не давали покоя. Сон был глубоким, без сновидений, но чутким - каждое движение за стеной, каждый скрип половицы возвражал её на поверхность, чтобы через секунду снова утянуть в темноту. Проснувшись рано утром, ещё до будильника, Катя лежала на кровати и смотрела в потолок. За окном только начинало светать -  серое, молочное небо обещало пасмурный день. Сердце билось ровно, но с каким-то особым, тревожным ритмом. Мысли путались, сменяли одна другую, как кадры старой плёнки. Она вспомнила его сообщение: "Не помирай пока". Вспомнила, как он держал её за локоть, когда она почти падала. Как порылся в аптечке, нашёл таблетку, принёс воду. Как сказал "нянчиться не собираюсь" - но всё равно помог. И тут же вспомнила другое: презерватив на тумбочке. Его голос: "Переспишь со мной — и я от тебя отстану". Взгляд — холодный, тяжёлый, безжалостный. Кто он на самом деле? Тот, кто хотел её убить? Тот, кто угрожал? Или тот, кто провожал её до дома и проверял, жива ли она? Катя не знала. Она села на кровати, потянулась, скинула одеяло. Ноги сами понесли в ванную. Она долго стояла под душем - горячая вода стекала по лицу, по плечам, по спине, смывая остатки сна и вчерашней усталости. Катя смотрела на свои руки, на запястья - следы от верёвок уже почти зажили, остались только бледные розовые полоски, которые при свете дня были почти незаметны. Вернувшись в комнату, она подошла к шкафу и замерла. Что надеть? К школьным занятиям? Или к... к нему? Она перебрала несколько вариантов - джинсы и свитер, юбка и водолазка, платье, которое надевала на день рождения подруги месяц назад. Отказалась от всего. В итоге выбрала чёрные джинсы, свободный серый свитер с высоким воротником - чтобы скрыть шею, - и кроссовки. Скромно. Без вызова. Без защиты. Потом села перед зеркалом. Косметика лежала в ящике стола - не тронутая уже несколько дней. Катя достала тональный крем, замазала остатки синяков на шее. Подвела глаза - стрелки тонкие, аккуратные. Губы -  прозрачный блеск, почти незаметный. Волосы расчесала и оставила распущенными - они падали на плечи, закрывая половину лица. Она смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Не потому, что изменилась внешне. А потому, что внутри было что-то новое - что-то, что не вязалось с прежней Катей, которая никого не боялась и не заботилась о том, как выглядит перед выходом из дома. — Ты красивая… — сказала она своему отражению. Выходя из подъезда, она сразу его увидела. Антон стоял у подъезда ее  дома , прислонившись плечом к стене. В зубах - сигарета. Тонкая, белая, с длинным столбиком пепла на конце. Он смотрел куда-то в сторону, не на неё, но Катя знала - он ждал именно её.  Как только Катя вышла из двери, он повернул голову. Секунду смотрел на неё. Потом вынул сигарету изо рта, потушил о ближайшую мусорку - резко, небрежно, даже не затушив до конца - и направился к ней. Катя замерла. Сердце снова забилось чаще. Он подошёл, остановился в метре, сунул руки в карманы куртки. — Здорова, - сказал он. Голос спокойный, хрипловатый со сна. — Привет, - ответила Катя. Голос дрогнул -  только чуть-чуть.  — Что хотел? Он не ответил. Просто кивнул в сторону улицы и пошёл. Катя не знала, зачем, но пошла за ним. Они направились в сторону школы - по крайней мере, сначала Кате так показалось. Знакомые дворы, знакомые дома, асфальтовая дорожка, обсаженная старыми тополями. Антон шёл чуть впереди, не оборачиваясь, и Катя смотрела на его спину, на то, как он держит руки в карманах, как ветер треплет его белые волосы. Он молчал. Она молчала. Тишина тянулась, становилась тяжёлой, давящей. Наконец Антон заговорил первым. Без предисловий, без обиняков. — Хотел поговорить насчёт твоих подруг, - сказал он. Катя насторожилась. — Как зовут ту, с чёрными волосами и слишком длинным языком? -  он повернул голову, взглянул на неё краем глаза.  — Отрезать бы его ей. В груди похолодело. — Ты про Лену? - переспросила Катя. — Скорее всего, - он снова отвернулся, продолжил идти.  — Ну рассказывай. — Что рассказывать? - голос Кати стал тише. — Фио, где живёт, кто у неё родители. Катя остановилась как вкопанная. Скрестила руки на груди, сжала локти так, что побелели костяшки. Внутри всё закипело - не страх, злость. Горячая, знакомая, та самая, которая когда-то делала её страшной. — Ничего я тебе не скажу! -  отрезала она. Антон тоже остановился. Медленно обернулся. Усмехнулся -  той самой усмешкой, от которой у Кати по спине пробежал холодок. Не холодок страха -холодок предчувствия. — Ты понимаешь, что сама делаешь себе этим хуже? - спросил он спокойно. — Да пошёл ты нахуй! - выпалила Катя. Громче, чем хотела. Голос разнёсся по двору, отразился от стен домов. Антон не изменился в лице. Только чуть прищурился. — Да ладно, ладно, - сказал он миролюбиво. — Не ори. Катя открыла рот, чтобы ответить - и вдруг заметила. Они шли не по дороге в школу. Совсем не по той дороге. Вокруг были чужие дворы, незнакомые дома, улица, которую она видела впервые или не помнила. Катя остановилась резко, огляделась по сторонам. Паника подкатила к горлу - липкая, холодная. — Ты куда меня ведёшь? -  спросила она.  — Дорога в школу не так выглядит! Антон остановился, повернулся к ней лицом. В глазах - ни тени смущения. — А кто сказал, что мы идём в школу? - спросил он. Кате стало по-настоящему страшно. Сердце ухнуло вниз, ладони вспотели, ноги стали ватными. — На органы тебя продавать веду, - сказал Антон. И усмехнулся - так, будто сказал что-то смешное. — Петров! - голос Кати сорвался на писк. — Не кипятись, - он махнул рукой.  — Ничего я с тобой не сделаю. Проблем с законом не хочу. Он пошёл дальше. Катя стояла, не двигаясь. Он обернулся. — Ну ты идёшь, или как? Она не знала, почему пошла. Наверное, потому, что бежать было поздно. Наверное, потому, что внутри - где-то глубоко, там, где кончался страх и начиналось что-то другое - она ему верила. Верила, что не сделает ничего. По крайней мере, сейчас. Они вышли на небольшой лесной холмик. Город остался где-то внизу, за спиной - только тихие, редкие дома на окраине, потом поле, потом редкие деревья, и наконец — открытое пространство, с которого видно было далеко-далеко. Небо здесь казалось выше, воздух - чище. А в центре поляны стояли качели. Старые, деревянные, с железными трубчатыми опорами, покрашенными когда-то зелёной краской, которая теперь облупилась и пошла рыжими пятнами ржавчины. Сиденье было широким -  на двоих, сбитое из толстых досок, почерневших от времени. Верёвки - не верёвки, толстые металлические тросы, обмотанные чем-то тряпичным, чтобы не резали руки. Качели выглядели так, будто их поставили здесь лет тридцать назад и с тех пор никто к ним не прикасался. Антон прошёл к ним, сел рядом - не на качели, а на землю, у опоры, облокотившись спиной на железную трубку. Вытянул ноги, закинул руки за голову, посмотрел на небо. Катя стояла на краю поляны и не знала, что делать. Как на это реагировать. — Ии... — протянула она неуверенно.  — Зачем мы сюда пришли? — Не знаю, -  ответил Антон, не глядя на неё. — Просто решил показать тебе. Ты же не знала, да? — Что не знала? Он повернул голову. Взгляд - спокойный, без тени насмешки. — Что тут так красиво. Катя огляделась. В самом деле - красиво. Серое небо спускалось к самой земле, сливаясь с далёким лесом на горизонте. Ветер шевелил траву - жёлто-зелёную, пожухлую, но всё ещё живую. Где-то внизу, в городе, было шумно, суетно, душно. А здесь -  тихо. Только ветер и птицы. — Не знала, - призналась она. Катя подошла к качелям, села на деревянное сиденье. Доски скрипнули под её весом, но выдержали. Она взялась руками за тросы - ткань на них была мягкой, вытертой почти до дыр. — В детстве, - сказал Антон, глядя в небо,  — когда я не жил ещё тут, а просто приезжал погостить к бабушке, мы часто ходили сюда. Он замолчал. Катя не знала, что говорить. — А почему сейчас не ходите? -  спросила она осторожно. Он посмотрел на неё - как на дурочку. Или как на ребёнка, который задаёт глупые вопросы. — Она сдохла, -  сказал он ровно.  — Ещё лет шесть назад. Катя опустила глаза. — Аа, - только и сказала она. Она начала раскачиваться - медленно, невысоко, просто чтобы занять руки. Скрип качелей сливался с шелестом травы и ветра. Антон сидел рядом, опираясь спиной на опору, и смотрел куда-то вдаль. Катя скосила на него глаза. Его лицо было спокойным - спокойнее, чем она когда-либо видела. Морщинка между бровями разгладилась, плечи расслабились. Он выглядел почти... почти нормальным. — Мне кажется, что первый урок уже начался, - сказала Катя, не переставая качаться. — Я не пойду сегодня в школу, - ответил Антон. — Если хочешь - вали. Она замерла на секунду, потом продолжила качаться. — Я, к сожалению, не могу пропустить уроки... - начала она.  —Мама если узнает... — Я сказал: вали, если хочешь, -  перебил он. Голос стал жёстче. Катя замолчала. Она сидела на качелях, сжимая тросы, и чувствовала, как внутри борется страх пропустить занятия перед матерью и странное, ничем не объяснимое желание остаться. Остаться здесь. С ним. В этой тишине. Подальше от школы, от сплетен, от Ленки с её длинным языком, от всего, что было там, внизу. — А если... -  она запнулась, прокашлялась.  — А если ну... не хочу? Антон посмотрел на неё. Взгляд смягчился. Чуть-чуть. — То сиди тут, - сказал он. Она продолжила качаться. Медленно, мерно, в такт своим мыслям. Качели скрипели, ветер шуршал травой, Антон сидел молча. Иногда она ловила на себе его взгляд - но когда поворачивала голову, он уже смотрел в небо. Они пробыли так, наверное,  час. Или больше - Катя потеряла счёт времени. Она не знала, что сейчас происходит в школе, не знала, что скажет маме, когда придёт домой, не знала, почему она вообще сидит здесь, с человеком, который угрожал ей смертью, и чувствует себя... спокойно. Первый раз за много дней  - спокойно. Тишину нарушил Антон. — У тебя волосы пахнут, отсюда чую -  сказал он вдруг. Катя повернулась. — Чем? — Не знаю. Чем-то вкусным. Конфетами. Она не знала, что ответить. Отвернулась, провела рукой по волосам -  шампунь был клубничный, дешёвый, из супермаркета. Конфетами? Может быть. Антон достал пачку сигарет, вытащил одну, но зажигать не стал. Просто держал в пальцах, крутил. — Ты хотел поговорить насчёт Лены, - напомнила Катя. — Уже не хочу, -  ответил он. — Почему? Он пожал плечами. — Зачем тебе её фио? - спросила Катя тихо.  — Что ты хотел сделать? Антон замолчал. Долго. Так долго, что Катя уже не ждала ответа. — Неважно, -  сказал он наконец.  — Передумал. Он поднялся, отряхнул штаны, сунул сигарету обратно в пачку. Взглянул на неё сверху вниз. — Пойдём, - сказал он.  — Провожу тебя до школы. Скажешь училке, что проспала. Катя встала с качелей. Доски скрипнули в последний раз, и качели замерли, чуть раскачиваясь после неё. Она отряхнула джинсы - на них налипла сухая трава и мелкие травинки, которые теперь цеплялись за ткань. — Да уже поздно туда идти, - ответила она, глядя куда-то в сторону.  — Всё равно поругают. Скажу просто, что приболела. Антон посмотрел на неё. В глазах мелькнуло что-то -  то ли удивление, то ли одобрение. — Пошли тогда просто погуляем, - сказал он. — Пошли, - ответила Катя. Они пошли не к городу. В другую сторону - от холмика вниз, по едва заметной тропинке, которая вела к небольшому ручью. Вода в ручье была тёмной, почти чёрной, с мелкими жёлтыми листьями, которые кружились в медленном течении. Катя остановилась на мостке - три доски, переброшенные с одного берега на другой, - посмотрела в воду. — Здесь красиво, - сказала она. — Ага, - ответил Антон. Он стоял чуть позади, засунув руки в карманы, и смотрел на ручей. — Мы с бабушкой сюда тоже ходили. Летом. Она меня учила камни по воде пускать. — Получалось? — Иногда. - Он усмехнулся.  — Бабушка говорила: "У тебя рука лёгкая, Антон. Ты далеко пойдёшь". Я тогда не понял. — А сейчас понял? — Сейчас думаю, что она ошиблась. Катя повернулась к нему. Он стоял с опущенной головой, смотрел на свои кеды. — Не ошиблась, - сказала Катя тихо. Он поднял глаза, и она добавила:  — Ты же не убил меня. Хотя мог. — Это не повод для гордости. — А что повод? Антон не ответил. Обошёл её, прошёл по мостку, спрыгнул на другой берег. Катя пошла за ним. Они гуляли долго. Без цели, без направления - просто шли, куда глаза глядят. По полю, по краю леса, мимо заброшенного сарая с провалившейся крышей. Говорили мало. Иногда Катя задавала вопросы - какие-то простые, неважные: как называется эта птица, что это за дерево, почему здесь так тихо. Антон отвечал коротко, иногда односложно, иногда - чуть длиннее. Но она чувствовала - он не злится. Не раздражается. Он просто... молчит. И позволяет ей быть рядом. В какой-то момент они вышли к знакомым дворам - окраина города, рядом с её домом. Катя узнала магазин, в который ходила за хлебом, детскую площадку, на которой качелей уже не было - их сломали прошлой осенью. Дорога сама привела их к её подъезду. Катя остановилась у двери. — Мы пришли, - сказала она. Антон поднял голову, посмотрел на дом, потом на неё. — Твоя мама на работе? - спросил он. — Да. До вечера. — А отец? — тоже . Антон кивнул. Посмотрел на дверь подъезда, потом снова на неё. Катя понимала, что он спрашивает, не говоря вслух. Молчание затягивалось. — Зайдёшь? - спросила она. Он помедлил секунду. Потом кивнул. Они поднялись на второй этаж. Катя открыла дверь своим ключом - на этот раз попала с первого раза, пальцы не дрожали -  и пропустила Антона вперёд. Он вошёл, огляделся. В прихожей пахло мамиными духами и жареной картошкой - вчерашний ужин ещё не выветрился. — Раздевайся, - сказала Катя, снимая кроссовки.  — Проходи. Антон стянул куртку, повесил на свободный крючок. Кеды поставил рядом с её кроссовками - аккуратно, почти по-военному. Катя заметила и почему-то улыбнулась уголком губ. Она прошла в комнату, села на кровать. Антон замер на пороге. — Проходи, садись, - повторила она, кивнув на стул у стола. Он сел. На стул. Не на кровать. Катя почувствовала облегчение и одновременно что-то другое - лёгкое разочарование, о котором боялась думать. В комнате было тихо. Только часы на стене тикали, отмеряя секунды. Катя смотрела на Антона. Антон смотрел на пол. — Ты голодный? - спросила она. — Не особо. — Я могу сделать чай. — Давай. Катя встала, вышла на кухню. Поставила чайник, достала две кружки, пакетики с чаем. Пока вода закипала, она стояла у окна и смотрела во двор. Детская площадка пустовала - все были в школе. Деревья стояли жёлтые, почти голые. Осень вступала в свои права. Чайник закипел. Катя залила кипятком пакетики, добавила сахар - себе две ложки, ему одну, хотя не знала, любит ли он сладкий чай. Просто сделала так, как сделала бы для себя. Она вернулась в комнату с двумя кружками. Антон взял свою, подул, сделал глоток. — Сладкий, - сказал он. — Я не знала, сколько тебе сахара, положила одну ложку. — Нормально. Я вообще без сахара пью. — Извини. — Ничего. Он поставил кружку на стол. Катя села на кровать, обхватила свою кружку руками, чувствуя тепло через керамику. — Почему ты меня не убил? - спросила она снова. Вопрос повис в воздухе. Антон долго молчал. Катя уже думала, что он не ответит. Но он поднял голову, посмотрел на неё - прямо, открыто, без защиты. — Потому что ты -    единственный человек, который на меня смотрит, - сказал он.  — Не сквозь. Не с ужасом. Не с жалостью. Просто... смотрит. Как на человека. Катя молчала. Сердце билось где-то в горле. — И я понял, - продолжил он,  — что если я тебя убью -  я убью единственного человека, которому не всё равно. Даже если это "не всё равно" - ненависть. Или страх. Или что-то ещё. Это всё равно лучше, чем пустота. Он замолчал. Катя поставила кружку на тумбочку. — Мне не всё равно, - сказала она. Антон поднял бровь. — Я не знаю, что это, -  продолжила Катя.  — Не ненависть. Не любовь. Точно не любовь. Но я... я думаю о тебе. Всё время. И когда ты рядом - я боюсь. И не хочу, чтобы ты уходил. Это ненормально? Антон покачал головой. — Мы оба ненормальные, - сказал он.  — Но это единственное, что у нас есть. Она встала. Подошла к нему. Он поднял голову, глядя на неё снизу вверх. Она протянула руку и коснулась его лица - провела пальцами по щеке, по шраму на виске. — Не трогай, - сказал он. — Почему? — Потому что я могу не сдержаться. — Не сдержаться - что? Он встал. Оказался выше - намного выше. Смотрел сверху вниз, и в его глазах было что-то тёмное, тяжёлое, но не страшное. Нет. Другое. — Не сдержаться и сделать что-то, о чём мы оба пожалеем, - сказал он. — А если не пожалеем? —- спросила Катя. Он сжал челюсть. Пальцы сжались в кулаки. — Ты издеваешься надо мной, - сказал он глухо. — Нет, - ответила Катя.  — Я просто... не знаю, что я делаю. Я никогда не была такой. Я никогда не подходила к парню первой. Я никогда не говорила таких слов. Я никогда не хотела... так, как сейчас. Он смотрел на неё. Она смотрела на него. — Кать, - сказал он.  — Прекрати. Пожалуйста. Она не прекратила. Она сделала шаг вперёд, встала почти вплотную, подняла лицо к нему. — Скажи, что ты не хочешь меня, -  сказала она.  — И я отстану. Навсегда. Он молчал. — Не можешь? — Не хочу, - сказал он.  — Не хочу тебя терять. Даже если это неправильно. Даже если это больно. Ты - единственное, что у меня есть. Катя положила ладонь ему на грудь. Сердце колотилось - сильно, часто, почти так же, как у неё. — У тебя есть я, - сказала она.  — Пока. Не знаю, на сколько. Но пока -  есть. Он обхватил её лицо ладонями, посмотрел в глаза. — Ты уверена? - спросил он.  — Потому что если да... я не отпущу. Больше никогда. Катя кивнула. Он поцеловал её.не грубо, не отчаянно. Медленно. Осторожно. Будто пробовал на вкус. Катя обвила его шею руками, прижалась ближе. Она чувствовала, как дрожат его руки - не от холода. — Кать, - прошептал он ей в губы. — М? — Останови меня. Пожалуйста. Она не остановила. Она потянула его к кровати.