Глава 2: Стены из золота и льда

      Пробуждение было соткано из незнакомых звуков и запахов.       Не было ни удушающего запаха гари, оставшегося после битвы на Боевом Континенте, ни холодного, каменного аромата Храма Ангела. Пахло горной свежестью, цветущей лавандой, сосной и чем-то неуловимо чистым — так пахнет воздух после сильной грозы. В уши сплетался тихий, убаюкивающий шум падающей воды, перекрываемый мягким перебором струн и тихим, монотонным пением на незнакомом, кристально-мелодичном языке.       Цянь Жэньсюэ резко распахнула глаза.       Мышцы мгновенно напряглись, подчиняясь многолетним боевым рефлексам, но тело тут же отозвалось такой сокрушительной, острой болью, что у неё перехватило дыхание. Меридианы духа, казалось, были забиты раскаленным стеклом. Она лежала на просторной постели под балдахином из легкой серебристой ткани. Стены комнаты были полуоткрытыми — вместо окон здесь были изящные резные арки, за которыми виднелись залитые утренним солнцем горные склоны и водопады. Ривенделл сиял в своей предрассветной красе, но для Жэньсюэ этот рай казался лишь изощренной тюрьмой.       «Где я? Тан Сан запер меня в ментальной иллюзии? Или это Храм Бога Морей?» — мысли метались, подстегиваемые паникой.       Она попыталась резко сесть, сбросив шелковое одеяло, и тут же заметила, что на ней нет ее золотого доспеха. Вместо него — простое, свободное эльфийское платье из мягкой белой ткани. Но самым страшным было другое: её крылья. Жэньсюэ судорожно обернулась назад. Шесть ангельских крыльев были аккуратно уложены на подушках, но они были плотно забинтованы тонкой тканью, сквозь которую проступали мази с незнакомым травяным запахом. Они были скованы, лишены подвижности, лишены силы.       Для Богини Ангела это было равносильно кастрации. — Проснулась, — раздался тихий, глубокий голос со стороны арок.       Жэньсюэ мгновенно подобралась, поджав под себя ноги и отпрянув к изголовью кровати, словно раненая пантера.       В комнату вошел Глорфиндель. В утреннем свете Имладриса он казался еще более нереальным, чем в ту ночь в лесу. На нём были простые домашние одежды эльфов нолдор — серая туника с серебряной вышивкой, золотые волосы были свободно распущены по плечам. В руках он нес деревянный поднос с чашей, от которой шел легкий пар.       Его взгляд — спокойный, лишенный какого-либо страха или ответной агрессии — встретился с её диким, горящим взором. — Не подходи! Кто ты? Где мои силы?! — Жэньсюэ заговорила на языке Боевого Континента, её голос сорвался на хрип.       Она вытянула вперед правую руку, до боли сжав пальцы, пытаясь силой воли заставить Боевой Дух проснуться. «Серафим! Отзовись!» — мысленно кричала она. Но внутри её духовного моря была лишь тишина и глухая, ноющая боль. Кольца духа не появились. Меч Священного Света не отозвался. Она была пуста.       Глорфиндель остановился в трех шагах от постели. Он аккуратно поставил поднос на резной столик и поднял ладони, показывая, что они пусты. — Ты в безопасности, дитя звезд, — мягко произнес он на синдарине, стараясь говорить как можно тише. — Это Имладрис. Дом Элронда. Здесь тебе никто не причинит вреда. Жэньсюэ не понимала слов, но уловила интонацию. Ей, выросшей среди интриг Небесной Империи Доуло и жесткой диктатуры Биби Донг, этот мягкий тон показался величайшей издевкой. В её мире слабость означала смерть или подчинение. Если этот сильный воин так добр к ней, значит, ему что-то от нее нужно. Её божественная сущность, её кровь, её секреты? — Я спросила, кто ты такой! — Жэньсюэ сделала резкое движение вперед, собираясь спрыгнуть с кровати, но сломанное левое крыло дернулось, и чудовищная судорога пронзила её позвоночник.       Она со стоном согнулась пополам, хватаясь за грудь, где её собственная духовная энергия уперлась в блок чужеродной магии этого мира. Воздуха не хватало, перед глазами поплыли кровавые пятна. В этот момент в её сознании вспыхнуло лицо дедушки Цянь Даолю в его последние секунды перед жертвенным алтарем: «Жэньсюэ, ты должна жить... ты должна стать Богом...»       «Я не могу умереть здесь, в какой-то глуши! Не могу!» — в отчаянии Жэньсюэ попыталась выплеснуть остатки своей ментальной силы, создавая вокруг себя барьер из чистого, обжигающего золотого пламени. Но пламя лишь вспыхнуло на её ладонях и тут же начало пожирать её собственную жизненную силу, заставляя изо рта брызнуть тонкую струйку золотой крови.       Прежде чем она успела упасть на пол, Глорфиндель оказался рядом.       Он не стал сдерживать её силой. Вместо этого он сел на край кровати и твердо, но бережно перехватил её запястья. Его руки были теплыми, и в ту же секунду Жэньсюэ почувствовала, как сквозь её кожу в разорванные меридианы полилась мощная, прохладная, как горный лед, энергия. Это был свет Валинора, который Глорфиндель нес в своей возрожденной душе. Эта энергия не пыталась подчинить её огонь — она мягко обволакивала его, остужая воспаленные каналы и заставляя золотое пламя Жэньсюэ послушно втянуться обратно. — Отпусти... — прохрипела она, пытаясь вырвать руки, но её хватка была слабой. Она смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша. Её гордость исходила кровью: она, Богиня Ангела, сейчас была полностью во власти этого чужака. Глорфиндель не отпускал её рук, пока её дыхание не выровнялось. Он смотрел в её золотые глаза, видя в них не только ярость, но и бездонный, первобытный страх преданного ребенка. Ему, пережившему падение Гондолина, этот взгляд был слишком знаком. — Твой огонь прекрасен, но он убивает тебя, — тихо сказал Глорфиндель, глядя прямо ей в глаза и надеясь, что сила его мысли дойдет до нее без перевода. — Мир, из которого ты пришла, больше не властен над тобой. Здесь тебе не нужно сражаться, чтобы выжить.       Он медленно ослабил хватку, позволяя ей убрать руки. Жэньсюэ тут же прижала их к груди, тяжело дыша и не сводя с него настороженного взгляда. Она перевела взор на чашу, от которой шел пар.       Глорфиндель проследил за её взглядом, взял чашу и сделал из неё глоток, показывая, что там нет яда. Затем он протянул её ей. — Отвар из ацеласа и мирвувора. Он успокоит твои... каналы, — он коснулся своей груди, показывая, где сосредоточена боль.       Жэньсюэ долго смотрела на чашу, затем на его лицо. Гордость требовала выбить чашу из его рук, но стратегический ум, который она оттачивала годами, притворяясь принцем Сюэ Цинхэ, подсказал: сейчас она слаба, и чтобы вернуть силу, ей нужно выжить.       Она медленно, с оскорбленным достоинством протянула дрожащую руку и взяла чашу. По комнате разнесся первый, хрупкий момент их вынужденного перемирия. Жэньсюэ сделала глоток, чувствуя, как удивительное тепло начинает исцелять её изнутри, но её взгляд оставался холодным и неприступным, как лед Мглистых гор.       Жэньсюэ сделала лишь один глоток, но напиток эльфов подействовал мгновенно. Горьковато-сладкое тепло скользнуло по пищеводу, и разорванные меридианы духа отозвались судорожным вздохом облегчения. Боль не ушла, но тупая, пульсирующая агония сменилась глухим онемением.       Она тут же поставила чашу на постель, словно испугавшись, что этот комфорт сделает её уязвимой.       Её раненая гордость требовала дистанции, но этот золотоволосый воин сидел слишком близко. Жэньсюэ попыталась заговорить снова, на этот раз используя ментальную передачу звука — технику, которой владеют все сильные мастера на Боевом Континенте. Она сосредоточила остатки духовной силы в ладонях и резко, со свистом выставила две руки вперед, ладонями к лицу Глорфинделя, пытаясь силой мысли вторгнуться в его разум и заставить его говорить на понятном ей языке.       Для обычного человека такой ментальный толчок Богини мог закончиться разрывом сознания. Но Глорфиндель даже не дрогнул.       Вместо того чтобы закрыться или нанести ответный удар, он сделал то, чего Жэньсюэ ожидала меньше всего: он полностью открыл свои ментальные щиты. Он позволил её слабой, лихорадочной воле проникнуть в свое сознание.       В ту же секунду комната в Ривенделле словно растворилась. Пространство между ними закружилось в вихре чистого духа.       Жэньсюэ захлебнулась от хлынувшего в её разум потока образов. Это не были слова — это были чистые, концентрированные смыслы, чувства и воспоминания, которые невозможно подделать.       Она увидела чужое прошлое. Ослепительный, невыносимо прекрасный белый город на холме, окруженный горами — Гондолин. Увидела, как это величие рушится в огне и крови, как огромные огненные демоны — Балроги — втаптывают в грязь всё, что было свято. Она почувствовала ту самую, знакомую ей до боли ярость обреченности, когда этот эльф, Глорфиндель, один стоял на узкой горной тропе против чудовища, защищая бегущих женщин и детей. Она увидела его смерть. Увидела, как его золотые волосы окрасились кровью, когда он падал в бездну вместе с демоном.       «Он... он тоже умер?» — мысль Жэньсюэ задрожала в этом ментальном пространстве.       Но поток не остановился. Дальше был покой. Безмолвные Сады Лориэна в Валиноре, где его душа исцелялась веками. Суд Валар и решение вернуть его обратно в Средиземье — не как карателя, не как завоевателя, а как Хранителя. Того, кто должен оберегать хрупкий свет этого мира от наползающей тьмы.       В ответ на эту искренность её собственная память, израненная и воспаленная, бесконтрольно хлынула навстречу. Она не хотела этого, но её ментальный контроль был слишком слаб.       Глорфиндель увидел её мир. Увидел Храм Ангела — холодный, величественный, монументальный, где маленькую девочку с детства учили, что она должна быть совершенным божеством, идеальным оружием. Он почувствовал ледяное одиночество ребенка, чья мать — Биби Донг — смотрела на неё со смесью отвращения и скрытой ненависти, ни разу в жизни не обняв. Он увидел старого, величественного старца Цянь Даолю, который был её единственным якорем в этой жизни, и то, как этот старец добровольно сгорел на алтаре, чтобы отдать ей божественную искру.       И, наконец, Глорфиндель увидел её крах. Девушку, которая обрела силу Бога, но проиграла всё. Её престол разбился, крылья были сломаны, а мир, который она пыталась перестроить по-своему, выплюнул её, оставив умирать в чужом небе.       Связь оборвалась так же резко, как и началась.       Жэньсюэ откинулась на подушки, тяжело и хрипло дыша. На её бледных щеках горел лихорадочный румянец, а по лицу катились слезы, которых она даже не замечала. Её ментальная броня, её гордость Сюэ Цинхэ, её статус Богини Ангела — всё было содрано. Этот чужак увидел всю её грязь, всю её боль и все её неудачи.       Она прижала ладонь к губам, готовая закричать от унижения, ожидая увидеть в его глазах жалость — худшее из оскорблений.       Но Глорфиндель смотрел на неё иначе. В его глазах не было жалости. В них было глубокое, родственное узнавание. Он медленно опустился на одно колено перед её постелью, чтобы его голова оказалась на одном уровне с её лицом. Это был жест уважения равного к равному. — Теперь ты знаешь, — тихо произнес он, и на этот раз Жэньсюэ не нуждалась в переводе; его голос прозвучал прямо в её сознании, переведенный их недавней связью. — Я знаю, каково это — потерять свой дом. Я знаю, каково это — нести на плечах долг, который ты не просил. Ты не в плену, Цянь Жэньсюэ. И здесь тебя никто не заставит быть Богом.       Жэньсюэ замерла, вцепившись пальцами в простыню. Её имя, произнесенное его мягким, эльфийским акцентом, прозвучало странно. Ей всё ещё было дико, страшно и непривычно. Но её рука, тянувшаяся, чтобы оттолкнуть его, медленно опустилась. — Я... не умею быть кем-то другим, — едва слышно прошептала она на своем языке, впервые признавая свою главную слабость.       Глорфиндель едва заметно улыбнулся — тепло и понимающе. — Этот мир древний. У тебя будет время научиться.