Глава 4: Звёзды чужого неба

Прошло две недели. Ночи в Ривенделле в это время года были тихими, наполненными прохладным дыханием Мглистых гор и серебряным светом Элберет. Цянь Жэньсюэ сидела на широком мраморном балконе своих покоев, поджав под себя ноги. На ней было простое эльфийское платье глубокого синего цвета, а по её плечам струились распущенные золотые волосы, в которых больше не было лихорадочного блеска. За её спиной аккуратно покоились шесть крыльев. Они всё ещё были туго перевиты тонкими серебряными лентами, но боль ушла. Осталось лишь странное, тягучее ощущение онемения и новой, незнакомой энергии, которая медленно циркулировала по исцеленным меридианам. Она смотрела на небо Арды. Звёзды здесь были другими. Яркими, холодными, вечными. На Боевом Континенте небо казалось ближе, оно дышало силой созвездий и волей Богов. Здесь же небосвод казался бесконечной бездной, у которой была своя, непостижимая для неё логика. Послышался легкий, почти невесомый шаг. Жэньсюэ не обернулась. Она уже научилась безошибочно узнавать этот ритм и ту мягкую, теплую ауру, которая всегда окружала Глорфинделя. Эльф подошел и молча встал рядом, опершись ладонями о резные перила балкона. На нём был простой дорожный плащ, а золотые волосы, подхваченные серебряным венцом, казалось, сами излучали слабый свет. Несколько минут они молчали, слушая, как внизу, в долине, поют эльфы, прославляя звёзды. — Они поют о той, кто создала этот свет, — тихо произнес Глорфиндель прямо в её сознании, прерывая тишину. — О Варде. Мы называем её Элберет. Когда-то её свет исцелил меня, когда я был лишь тенью в Садах Лориэна. Жэньсюэ медленно повернула к нему голову. Её идеальный профиль в лунном свете казался высеченным из чистейшего нефрита. — В моем мире свет принадлежал мне, — её ментальный голос провучал ровно, но в нём сквозила затаенная грусть. — Я была Богиней Ангела. Моё пламя могло рассеять любую тьму. Но здесь... ваши звёзды не отвечают на мой зов. Я смотрю на них и чувствую себя песчинкой. Мой дедушка, Цянь Даолю, отдал всё, чтобы поднять меня над смертными. Он верил, что Храм Ангела будет править вечно. А теперь я сижу здесь, а его жертва... превратилась в ничто. Она отвернулась, крепче обняв свои колени. Жэньсюэ ждала, что Глорфиндель, как и все эльфы, начнет говорить о судьбе, о воле Эру или о том, что прошлое нужно отпустить. Ей претила эта пассивность. Но Глорфиндель лишь мягко перевел взгляд на неё. — Жертва никогда не бывает напрасной, Жэньсюэ, — его голос в её мыслях был полон вековой мудрости. — Твой дедушка отдавал жизнь не за каменные стены Храма и не за титул Богини. Он отдавал её за тебя. За то, чтобы ты выжила. Мой король, Тургон, погиб, защищая стены Гондолина, веря, что город устоит. Город пал. Но его жертва дала время мне и другим спасти детей. Один из тех детей вырос и стал отцом Элронда. Наш дом разрушен, но его свет живет в этих стенах. Свет твоего дедушки не исчез. Он сейчас здесь, внутри тебя. Твоё пламя просто учится гореть в новом мире. Жэньсюэ замерла. Эти слова попали в самую глубокую, тщательно охраняемую рану её души. Все на Боевом Континенте видели в ней лишь символ власти, надежду фракции или опасного врага. Тан Сан победил её, потому что защищал своих друзей и свой мир. Её же всегда учили защищать абстрактное «величие». И только этот эльф, который сам потерял всё, увидел истинную суть — её дедушка просто любил её. Она почувствовала, как к горлу подступает комок. Чтобы скрыть минутную слабость, Жэньсюэ резко поднялась с места. Она подошла к краю балкона, подставив лицо ночному ветру. — Почему ты это делаешь? — спросила она, развернувшись к нему. Её золотые глаза в упор смотрели на эльфа. — Ты лорд этого народа. Ты великий воин, выживший в битвах с демонами. Зачем тебе тратить время на сломанное, чужое божество, которое даже не умеет говорить на твоем языке? Что тебе нужно от меня, Глорфиндель? Она ждала интриги. Ждала скрытого мотива. Глорфиндель медленно оттолкнулся от перил и сделал два шага навстречу. Он остановился так близко, что Жэньсюэ почувствовала тепло, исходящее от его тела. Он не стал использовать ментальную связь. Вместо этого он поднял руку и очень медленно, давая ей возможность отстраниться, коснулся пальцами её щеки. Его ладонь была мягкой, но сильной, со следами от рукояти меча. Жэньсюэ вздрогнула от этого прикосновения, но не отпрянула. Её сердце забилось в странном, ускоренном ритме, который не имел никакого отношения к поврежденным меридианам духа. — Мне ничего от тебя не нужно, Цянь Жэньсюэ, — тихо произнес он вслух на синдарине, но его мысль мгновенно перевела слова в её разум. — Кроме одного. Я хочу видеть, как ты снова расправишь крылья. Когда я нашел тебя в том кратере, твоя душа кричала от боли, но она не сдалась. Ты боролась со смертью с такой гордостью, какую я видел только у древних королей Нолдор. Средиземье часто бывает меланхоличным и медленным. Но в тебе... в тебе горит огонь, которого этот мир не видел очень давно. И я не хочу, чтобы этот огонь погас. Жэньсюэ смотрела на его лицо, на его приоткрытые губы, на удивительно чистый свет в его глазах. Ложь можно подделать, интригу можно скрыть, но его ментальная аура была абсолютно прозрачной. Он говорил правду. Ему действительно была дорога она, а не её сила. Для девушки, которая всю жизнь притворялась мужчиной-принцем, которая росла под ледяным взглядом матери и была предана всеми, кого знала, это откровение было сродни удару молнии. Защитные стены, которые она строила вокруг себя годами, дали глубокую трещину. Она медленно подняла свою руку и накрыла ею его ладонь, прижатую к её щеке. Её пальцы слегка дрожали. — Твой мир очень странный, Глорфиндель, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — И его звёзды... больше не кажутся мне такими чужими, когда ты рядом. Глорфиндель едва заметно улыбнулся, и в эту секунду Жэньсюэ впервые осознала, что её больше не волнует потеря Божественного Престола Боевого Континента. Здесь, под чужим небом Арды, рядом с этим золотым эльфом, она обретала то, чего у неё никогда не было — дом и право быть просто собой.