Глава 6: Клятва под сенью золота

Прошли месяцы, которые для бессмертных эльфов казались лишь кратким мгновением, но для Цянь Жэньсюэ они стали целой вечностью перерождения. Она больше не была той затравленной, умирающей птицей, упавшей с небес. Её меридианы полностью адаптировались к первозданной магии Арды. Теперь её шесть ангельских крыльев сияли не только прежним, обжигающим золотом Боевого Континента, но и впитали в себя мягкий, глубокий свет здешнего солнца и звёзд. Она научилась понимать синдарин, хотя по-прежнему предпочитала говорить с Глорфинделем мысленно — этот безмолвный мост между их душами стал для них слишком личным и дорогим. В тот вечер Ривенделл праздновал Энвиниатэ — день обновления. Долина Имладриса была наполнена тихим переливом флейт и светом тысяч парящих фонариков. Но Жэньсюэ ушла от праздника. Она стояла в уединенном саду, под вековым древом, чьи листья отливали червонным золотом в лучах заходящего солнца. — Я знала, что ты найдешь меня здесь, — мысленно произнесла она, даже не оборачиваясь, когда уловила шаги Глорфинделя. Эльфийский лорд подошел ближе. На нём были торжественные белые одежды, но его взгляд был прикован только к ней. Жэньсюэ выглядела ослепительно: платье из струящегося эльфийского шелка цвета заката подчеркивало её хрупкую и одновременно величественную фигуру, а за её спиной медленно и плавно подрагивали шесть раскрытых крыльев, улавливая последние лучи солнца. — Ты уходишь от праздника, который устроен в том числе и в честь твоего исцеления, — негромко сказал Глорфиндель, вслух отвечая на её мысль. Жэньсюэ обернулась. На её лице больше не было маски холодной гордости. Осталась лишь легкая, затаенная грусть. — Шум праздника напоминает мне о временах, когда я правила Небесной Империей, — её ментальный голос прозвучал удивительно мягко. — Там тоже было много музыки, золота и улыбок. Но все эти улыбки были фальшивыми. Каждый, кто кланялся мне, ждал моей ошибки. Моя мать Биби Донг смотрела на меня как на соперницу, а Тан Сан... Тан Сан видел во мне лишь угрозу своему миру. Здесь же ваши люди улыбаются мне просто потому, что я жива. Я до сих пор не могу к этому привыкнуть, Глорфиндель. Она сделала шаг к нему, и её золотые глаза встретились с его сияющим взором. — И всё это — благодаря тебе. Ты единственный, кто не испугался моего пламени. Ты единственный, кто разглядел меня за титулом Богини. Глорфиндель смотрел на неё, чувствуя, как через их ментальную связь перетекает её чистая, обнаженная искренность. В ней больше не было той ядовитой ярости, которая сжигала её в первые дни. Её огонь очистился. Он стал согревающим, праведным и невероятно сильным. — Я сделал это не из жалости, Жэньсюэ, — тихо произнес он, делая шаг навстречу и сокращая расстояние между ними. Его голос слегка дрогнул — редкое явление для древнего воина Нолдор. — И не из долга. В Садах Лориэна я провел столетия в покое, но этот покой был безмолвным. Когда я вернулся в Средиземье, я думал, что моя судьба — лишь держать меч против тени. Но когда ты упала с небес... ты принесла с собой то, чего этому миру так не хватало. Твою страсть. Твою непреклонную волю. Твой ослепительный, живой свет. Он медленно поднял руки и бережно взял её за ладони. Её пальцы были теплыми, почти горячими, а его — прохладными и надежными. — За тысячи лет я видел много прекрасного, — Глорфиндель смотрел ей прямо в глаза, и в его душе вспыхнул тот самый скрытый свет Амана, который когда-то исцелил её меридианы. — Но ни одно творение Валар, ни одна звезда Элберет не сравнится с тобой, Цянь Жэньсюэ. Мое сердце, возрожденное в чертогах Мандоса, теперь принадлежит тебе. Вне зависимости от того, из какого мира ты пришла. Жэньсюэ затаила дыхание. У неё перехватило горло, а к глазам подступили слезы — но на этот раз это были не слезы боли или унижения. Это были слезы исцеленного, наконец-то обретшего покой сердца. Она поняла, что все её прошлые поражения, потеря Божественного Престола, предательство матери и крах Храма Ангела — всё это стоило пройти ради этой самой секунды. Ради того, чтобы стоять здесь, в этом тихом саду, и слышать эти слова от лучшего мужчины в обоих мирах. — Глорфиндель... — прошептала она вслух, впервые назвав его по имени своим собственным голосом, без ментальной связи. Её эльфийское произношение было несовершенным, но для него оно прозвучало прекраснее любых песен Линдона. Она сама подалась вперед, увлекая его за собой. Глорфиндель крепко прижал её к своей груди, а его руки скользнули по её талии, бережно обходя основания её шести ангельских крыльев, которые в этот миг со свистом сомкнулись вокруг них обоих, закрывая влюбленных от всего остального мира золотым, сияющим коконом. Их губы встретились. Поцелуй был долгим, глубоким и сокрушительным, как столкновение двух стихий, которые наконец нашли друг друга после веков скитаний. В нём было обжигающее, страстное пламя Боевого Континента и вечный, чистый свет Валинора. Это была не просто клятва верности — это было слияние двух душ, которые пережили смерть, предательство и падение великих королевств, чтобы возродиться здесь, под сенью золотых эльфийских деревьев. Когда они наконец отстранились друг от друга, солнце окончательно зашло за горизонт, и Ривенделл погрузился в сумерки. Но внутри их золотого кокона по-прежнему было светло. Жэньсюэ положила голову на плечо Глорфинделя, слушая мерный, сильный стук его сердца. — Тьма идет на этот мир, — тихо произнесла она в его разум, улавливая далекие, едва заметные эманации тревоги, идущие с юга, из Эрегиона. — Я чувствую её. Тот, кого вы называете Сауроном... он плетет свои сети. Глорфиндель нежно поцеловал её в макушку, крепче прижимая к себе. — Пусть идет, — ответил он, и в его мыслях Жэньсюэ почувствовала холодную, непреклонную уверенность воина Гондолина. — Теперь мы встретим её вместе. Твое пламя и мой свет. Тёмный Лорд еще не знает, с какой силой ему придется столкнуться.