Часть 15. Это не считается.

Элль После того как я помирилась со Стефаном, я решила найти Нейта. Потому что куда он вдруг пропал? Подойдя к его комнате, я постучала. Никто не ответил. Дёрнула за ручку — закрыто. Нахмурившись, я достала телефон, чтобы позвонить ему. Прислонив телефон к уху, я слышала гудки. Долгие гудки. И с каждым таким гудком моё сердце начинало набирать обороты. Десять пропущенных, куча сообщений, ни одного прочитанного. — Где, чёрт возьми, тебя носит? — прошептала я и отправилась к пентхаусу Нейта в Ниццу. Я поехала на своём розовом Porsche 718 Cayman. Мысли придумывали всё более ужасные сценарии. Я глубоко вздохнула, отгоняя непрошеную тревогу. Подъехав к его пентхаусу, я вышла из машины и почти бегом поднялась наверх, не чувствуя ног. Дверь была не заперта — и это напугало меня ещё больше. Он никогда не оставлял её открытой. — Нейт? — Я толкнула дверь, входя внутрь, и замерла на пороге. Он сидел на полу, прислонившись к дивану, и пытался снять с себя футболку. Весь бледный — слишком бледный. Рукав его толстовки был пропитан кровью. Я чувствовала её металлический запах. — Нейт? — Мой голос превратился в хрип. Глаза широко раскрылись. Нейт поднял голову и попытался мне улыбнуться — получилось болезненно и криво. — Привет, мышка, — сказал он. — Не пугайся, всё нормально. «Всё нормально». Я повторила про себя и подбежала к нему, падая на колени. Я смотрела на его руку — на разорванную ткань, на кровь, что всё ещё сочилась. — Что случилось? — спросила я, пытаясь взять его лицо в свои ладони. Он перехватил мои руки и сжал их. — Тихо, тихо… — Не затыкай меня! — Я услышала свой голос — громкий, резкий, он не был похож на мой. — Ты весь в крови! Я глубоко вздохнула, взяла бинты и заставила себя думать только о том, как ему помочь. Я перевязывала его руку, стараясь делать как можно безболезненнее. Нейт даже не дрогнул — только смотрел на меня не отводя взгляда. — Не говори «всё нормально», когда это явно не всё нормально, — сказала я, не глядя на него. Затянув узел, я посмотрела на свою работу. Чуть кривовато, но кровь остановилась. Выдохнула. И тут меня накрыло. Я не хотела этого, но губы задрожали. Я сжала их, закусив изнутри до боли, но слёзы потекли по щекам. Я не вытирала их — боялась, что не смогу остановиться. — Эй, — голос Нейта смягчился. Он осторожно взял меня за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Ты чего? Я же не умер. Всё нормально. — Не нормально, — прошептала я, чувствуя, как у самой начинает болеть плечо — хотя раны там не было. — Ничего не нормально! Ты даже трубку не взял! На сообщения не отвечал! — Я почти кричала, тыча пальцем ему в грудь. — Ты хоть представляешь, как я… Нейт не слушал. Он смотрел, как двигаются мои губы. А потом, неожиданно, резко схватил меня за запястье и притянул к себе. Я не успела возмутиться — его губы накрыли мои. Мир исчез. Он целовал жадно, требовательно, ничего не спрашивая и не нежничая. От него пахло солёным морем, ноткой табака и грейпфрута — от этого у меня кружилась голова. Его язык скользнул по моей губе, и я раскрылась, не думая. Он вошёл сразу — глубоко, пробуя меня на вкус, заставляя отвечать. Мои пальцы вцепились в его футболку. Я не могла его оттолкнуть — или не хотела. Только притянула ближе. Я уже забыла, о чём кричала. В голове был только он, его руки на моём затылке, его тёплое дыхание, смешанное с моим. Нейт прикусил мою нижнюю губу — достаточно больно, чтобы я охнула. Он проглотил этот звук, углубляя поцелуй. — Заткнись, — сказал он без злобы. Устало и твёрдо. — Я устал, у меня болит рука, и я не хочу слушать, как ты меня отчитываешь. — Но… Он снова поцеловал меня — в припухшие губы. Коротко. В уголок губ. — Всё. Потом поговорим. Дай отдохнуть. Я смотрела, как он встаёт с пола и идёт в комнату. Сидела и не могла пошевелиться. Я подняла руку, проводя пальцами по своим губам — тем, которые только что он… Я помотала головой, отгоняя мысли, и встала. Надо умыться. Надо отдохнуть. Надо не думать о том, как его губы двигались по моим. Потом. Всё потом. Нейт проснулся первым — от того, что рука затекла. Он пошевелился и поморщился: боль в предплечье напомнила о себе. Он встал с постели и прошёл в гостиную — и увидел меня. Я спала на диване, свернувшись клубком. На меня была накинута его куртка. Светлые волосы разметались по подушке, щека прижата к сгибу локтя. Я не ушла. Он смотрел на меня несколько очень долгих секунд, не решаясь пошевелиться. В горле пересохло. Я пошевелилась, моргнула и села на диване, потирая сонные глаза. Заметив Нейта, я замерла. Воспоминания о поцелуе повисли между нами как физическая вещь. Никогда между нами не было такого напряжения. — А где… где твоя собака? — спросил он. Голос был хриплым. Он кашлянул, проводя рукой по своим платиновым волосам. — Она там, — сказала я, указывая на кухню. Я привезла Бруни с собой. — Как твоя рука? — Нормально. — Хорошо. Пауза была такой неловкой. Я встала с дивана, направляясь на кухню, — прячась от взгляда Нейта. На телефон пришло сообщение от матери: не приеду ли я на её день рождения. Точно. День рождения мамы. Я вздохнула, кусая губы, и подняла взгляд на Нейта. Он зашёл на кухню, наливая себе кофе. Его взгляд был сонным, на щеке осталась вмятина от подушки, волосы растрёпаны. «Почему я не замечала этого раньше?» — Слушай, — начала я, беря Бруни на руки и поглаживая её. — Мне нужно в Нью-Йорк. На день рождения матери. — Я не смотрела на Нейта, предпочитая играть с Бруни. — Ты же знаешь мою маму. Не хочешь поехать со мной? Нейт молчал несколько секунд. — Ты хочешь… чтобы я поехал с тобой? — переспросил он, поворачиваясь ко мне. — Когда? — Сегодня, — медленно сказала я, глядя на время. — Желательно прямо сейчас. Нейт застонал, подняв голову к потолку и закрыв глаза. Он молчал. Секунду. Две. Три. Я считала удары своего сердца — боялась, что он откажется из-за вчерашнего. — Господи, Элль, — прохрипел он, подходя ко мне. — Ты меня убьёшь так. Иди собирайся. Я выдохнула — так явно, что он усмехнулся. Неловкость никуда не делась — она висела в воздухе, напоминая о вчерашнем. — Я, наверное, пойду, — сказала я, направляясь к выходу. — Переоденусь и соберусь. — Хорошо, — кивнул Нейт, следя за моими движениями. Я дошла до двери и замешкалась. Обернулась к нему, вздохнула. — Нейт? — М? Я хотела спросить. Хотела спросить, почему он вчера это сделал, почему он был в крови. Но вместо этого слабо улыбнулась. — Возьмёшь Бруни к себе? — спросила я, ставя собаку на пол. Та сразу побежала к Нейту и начала кусать его штаны. Я не услышала ответа — и быстро вышла. Сердце колотилось. И от этого хотелось смеяться. Нейт усмехнулся, опуская взгляд на Бруни. — Твоя хозяйка — чертова головная боль, — пробормотал он, качая головой. Так получилось, что время было уже 6:30 утра, и мы очень сильно опаздывали в аэропорт. Нейт сказал, что вещи можно купить на месте, сунул мне свою куртку, собаку — и мы вышли из дома, направляясь в аэропорт Ниццы. Я не могла взять Бруни с собой — слишком много хлопот, да и мама не в восторге от собак. Поэтому попросила Селестию присмотреть за ней. — Я буду по тебе скучать, — сказала я Бруни, целуя её в макушку, и передала Селестии, которая стояла у своей машины. — Селестия, я тебе доверяю. Не подведи меня. Она улыбнулась, кивнула и забрала собаку из моих рук. Бруни выглядела счастливой и тут же принялась облизывать лицо подруги. — Элль, мы опаздываем, — сказал Нейт, беря меня за руку и сажая в такси. Доехали мы быстро, прошли регистрацию и сели в самолёт рядом друг с другом. Перелёт обещал девять часов. Когда самолёт взлетел, я краем глаза наблюдала за Нейтом. Он сидел, чуть морщась от боли, и включил фильмы про супергероев Marvel. — Нейт, — позвала я. Он вытащил наушник и повернулся ко мне, приподняв бровь. Я смотрела на его профиль, на тень от ресниц, на то, как пряди волос беспорядочно упали на глаза и он зачёсывал их назад, на то, как он закусил губу от боли. И внутри меня всё сжалось. — Ты меня вчера напугал, — сказала я. Тише, чем хотела. — Очень. Он не отвёл взгляд. Смотрел на меня, откинув голову на сиденье. — Не смей так больше. Понял? — Я сглотнула ком в горле. — Не смей пропадать. Не смей не брать трубку. И не смей истекать кровью на полу, а потом говорить мне «всё нормально». Нейт молчал. Секунду. Две. А потом усмехнулся — не своей обычной наглой усмешкой, а тихо, почти грустно. — Да, мэм. Он охнул, когда я стукнула его по плечу. Наклонился и положил голову мне на плечо. — Я не выспался. Будь потише. Я не стала отодвигаться. Мне всё ещё было его жалко. В одиннадцать по нью-йоркскому времени мы приземлились. Я чувствовала себя выжатым лимоном — зато Нейт, прилипший ко мне на всё плечо, выглядел вполне отдохнувшим. Мы решили поехать к матери в пентхаус. Она даст нам комнату. Одну на двоих. Я старалась не думать об этом. По пути я заставила Нейта зайти в магазин за вещами. — Нейт, как тебе? — спросила я, выходя из примерочной. На мне было нежно-розовое платье из тончайшего шифона: открытые плечи, воздушные рукава и россыпь цветочных узоров, придающих образу лёгкость и нежность. Нейт стоял, листая что-то в телефоне со скучающим видом. Но как только я вышла из примерочной, он поднял голову — и его телефон чуть не выпал из рук. Он ничего не сказал. Просто стоял и смотрел на меня. Он выглядел так, будто его ударили в грудь. Его карие глаза расширились, мучительно медленно скользнув взглядом от подола платья вверх — по изгибам ног, округлым бёдрам — и наконец остановившись на открытых плечах и ключицах. Он выдохнул — будто до этого задерживал дыхание. — Господи, Элль… — Его голос звучал низко, хрипло. Но он не приближался. Он стоял и смотрел, не отводя глаз. — Ты выглядишь чертовски потрясающе, — признался он. Я широко улыбнулась. Щёки чуть покраснели. Я отошла от него, не выдерживая его взгляда. — Выбери себе что-нибудь — и поедем на праздник, — сказала я, отходя к вешалкам и начиная искать одежду для него. На Нейте были чёрные брюки, чёрная рубашка с расстёгнутыми пуговицами, сверху — кожаная куртка. Мы заехали за подарком для матери: Нейт купил цветы, а я — кулон-компас с гравировкой на тонкой цепочке. Краем глаза я наблюдала за Нейтом, пытаясь понять, болит у него плечо или уже нет. Он выглядел как обычно, только сжатая челюсть выдавала его. В пентхаусе матери была слышна тихая музыка и смех самых близких людей. Зайдя, я улыбнулась, увидев, как мама идёт к нам навстречу. Ей было сорок шесть, но выглядела она на все тридцать пять. Я обнялась с ней, вручая подарок. Она ахнула, вытаскивая кулон. — Элль… это очень мило, — сказала она, обнимая меня и целуя в щёку. Потом она подошла к Нейту и обняла его, принимая цветы. — Нейт, ты так вырос. Помню, как вы с Элль бегали и дрались за игрушки, — посмеялась она и провела нас к столу. Я поздоровалась с отцом и родителями Нейта, обнялась с ними и села на своё место. Я видела, как Нейт слегка морщится, обнимаясь со всеми. Гости разошлись после полуночи. Мать чмокнула меня в щёку, шепнув на ухо: — Я всегда знала, что это случится. --- Мы зашли в комнату. Полумрак, шторы задёрнуты. Мы оба были уставшие, чуть подвыпившие. Нейт сел на кровать, расстёгивая рубашку — чтобы поменять бинты. Я стояла у двери, сжимая край платья. Вчерашний поцелуй висел между нами. Мы не говорили о нём. Всю дорогу до дома матери — ни слова. — Поможешь? — спросил он, не поднимая головы. Я глубоко вздохнула и подошла. Села рядом, касаясь его ноги своей. Старые бинты пропитались кровью. Я сморщилась, аккуратно снимая их, пальцами касаясь его горячей кожи. Он не двигался — только следил за моими руками. Я взяла новый бинт и начала обматывать — медленно, аккуратно, следя, чтобы не перетянуть. Наши лица были так близко, что все мысли выветрились из головы. Я чувствовала его дыхание на своей щеке. Он перехватил моё запястье. — Садись сверху, — сказал тихо. Это была просьба, завёрнутая в приказ. И от этого мои щёки начали краснеть. Я замерла на секунду, слыша, как в груди гулко бьётся сердце. Немного подумав, я забралась на него. Села сверху — платье задралось до середины бёдер. Его руки легли на кровать по обе стороны от меня, не касаясь меня. — Руки за голову, — сказал он хрипло. Я медленно подняла руки, сплела пальцы на затылке. Грудь подалась вперёд. Он смотрел — жадно, не скрывая. Внизу живота начало тянуть, дыхание стало прерывистым. — Не трогай меня, — прошептал он. — Я не трогаю тебя. Мы просто смотрим. Хорошо? Я кивнула. Сердце колотилось где-то в горле, тело чуть дрожало. Он подал бёдрами вверх — один раз, резко. Я ощутила его член через джинсы. Твёрдый, горячий, прижатый ко мне через тонкую ткань трусов. Я закусила губу, чтобы не застонать. — Это не считается, — выдохнул он, глядя мне в глаза. — Мы же не касаемся. Он двинулся снова — медленнее, глубже, втираясь в меня через ткань. Мои бёдра качнулись навстречу сами. Я не могла это контролировать. Он смотрел на то, как двигается моё тело, как платье ползёт вверх, как я кусаю губу, чтобы не издать ни звука. — Хочешь? — спросил он хрипло. — Нельзя, — прошептала я, глядя на Нейта и впервые видя его таким. Его глаза сверкали от возбуждения, я видела, как он хочет меня поцеловать, как его взгляд падает на мои губы. — Я спросил не «можно». Я спросил «хочешь». Я медленно кивнула. Он толкнулся снова — жёстче, и я не сдержала тихого стона. Он поймал его губами, сжимая одеяло с двух сторон, чтобы не схватить меня за бедра. Поцелуй получился медленным. Не таким, как вчера — он не набрасывался. Его губы двигались медленно, пробуя меня на вкус. Мы не касались друг друга. Только губы жили своей жизнью. — Смотри на меня, — приказал он, отстраняясь. Голос звучал тихо, хрипло. — Смотри, как я тебя трахаю, даже не касаясь. Я смотрела, чуть приоткрыв губы, касаясь его губ. Чувствовала, как он двигается подо мной, как трение через ткань становится влажным — от меня, от него. Как я сама начинаю двигаться в ответ — быстрее, сильнее, теряя контроль. Я опустила руки на свои колени, сжимая ткань платья. Просто сидела на нём и тёрлась, как кошка, и не могла остановиться. Он кончил первым — с тихим рыком, запрокидывая голову, сжимая простыни так, что побелели костяшки. Я чувствовала, как его член пульсирует в джинсах, прижатый ко мне. Это подтолкнуло меня через край. Я кончила без звука — только выдохнула ему в плечо, дрожа, впиваясь ногтями в ткань платья. Несколько секунд мы просто дышали, ничего не говоря друг другу. Нейт тяжело сглотнул, провёл рукой по волосам. Я медленно слезла с него, всё ещё дрожа. — Мы же не касались друг друга, — сказал он тихо. — Так что ничего не было. Да? Я покачала головой. Улыбнулась — первый раз за день, от абсурдности ситуации. — Ничего, — подтвердила я шёпотом. Он усмехнулся — нагло, пьяно. И всё же положил руку мне на колено, проводя пальцами по коже. — Спокойной ночи, — прошептал он и устроился рядом, лёжа на спине. — Спокойной ночи, — тихо ответила я и отвернулась, натягивая простыню до шеи. «Мы друзья. Ничего не было», — твердила я себе, всё больше и больше не веря в это.