Глава 5

Солнце стояло высоко, заливая кухню ярким светом. Чимин щурился, глядя в окно: лучи падали на подоконник, подсвечивая пылинки, кружившиеся в воздухе. На улице было, на удивление, тепло, и он чувствовал, как солнечные лучи греют кожу через стекло. Тэхён сидел за столом с чашкой чая, время от времени дуя на поверхность, чтобы остудить напиток. Джин листал документы, хмурясь над строчками, и в доме было спокойно. Так спокойно, как не было уже несколько недель — будто весь мир на мгновение замер, давая им передышку. — Мне нравится сегодняшнее утро, — сказал Тэхён, отрывая взгляд от чашки и оглядывая кухню, словно пытаясь запечатлеть эту картину. — Мне кажется, ничего плохого не случится. — Ты так говоришь каждый раз, когда у тебя выходной, — усмехнулся Чимин, но в его улыбке сквозила нежность. Он знал эту привычку Тэхёна: тот всегда пытался поймать момент, удержать его, будто предчувствовал, что спокойствие — редкий гость. — Но сегодня особенно, — настаивал Тэхён. — Чувствуешь? Солнце, тишина, никто не пытается нас убить... — Ещё не вечер, — заметил Джин, не поднимая головы от бумаг, но уголки его губ едва заметно дрогнули. Он старался держаться собранным, но даже ему хотелось верить, что сегодня всё будет хорошо. Чимин улыбнулся. Он любил эти моменты — обычные, простые, когда они просто были семьёй. Без магии, без демонов, без силы трёх. Просто трое братьев, которые завтракают вместе, делятся тишиной и теплом. Через час Юнги позвал их на чердак. — Сегодня будем учиться варить зелья, — сказал он, ставя на стол три ступки, пузырьки с жидкостями и пучки сухих трав. — Зелье защиты. Здесь важна не только точность. Вы должны чувствовать, как энергия течёт сквозь ваши руки. Тэхён склонился над столом, с любопытством разглядывая ингредиенты. — А что будет, если ошибиться? — спросил омега. — Если ошибиться, зелье станет бесполезным, — ответил Юнги. — Если перестараться, оно может взорваться. — Взорваться? — переспросил Тэхён с внезапным интересом, смешанным с испугом. — Несильно, — успокоил его Юнги. — Но приятного мало. Обожжёшься, испачкаешься, и придётся начинать заново. А это самое обидное. Он объяснил, какие травы нужны, в каком порядке их смешивать и сколько капель лунной воды добавлять. Чимин начал растирать корень женьшеня. Когда он добавил три капли лунной воды, жидкость засветилась мягким голубым светом и стала прозрачной, будто в ней отразилось ночное небо. — Получилось, — сказал Чимин с улыбкой. — У тебя природный талант, — кивнул Юнги, тепло улыбнувшись. Чимин покраснел, чувствуя, как его сердце пропустило удар от этой похвалы. Никогда ничего подобного он не ощущал. У Тэхёна зелье вышло слишком жидким — он добавил лишнюю каплю воды. — Важно всё, — мягко, но твёрдо сказал Юнги. — В магии нет мелочей. Джин тоже столкнулся с проблемой: его зелье загустело слишком быстро. — Ты думаешь не о том, — заметил Юнги. — Твоя рука помнит, а разум отвлекается. Магия требует присутствия. Если ты здесь телом, но мыслями где-то ещё, она не откликнётся. Джин выдохнул, закрыл глаза, расслабил плечи. На этот раз стакан поднялся плавно, завис на мгновение и мягко опустился на стол. — Лучше, — сказал Юнги, и Джин едва заметно улыбнулся. Они закончили работу, собрали инструменты и спустились с чердака, обсуждая детали и делясь впечатлениями. В воздухе витало ощущение маленькой победы. В дверь позвонили, когда они уже устроились в гостиной с чашками горячего чая. Звук был резким, неожиданным. К двери они пошли все вместе. Тэхён сделал шаг первым, Чимин тут же оказался рядом, прикрывая его сбоку. Джин подошёл следом, и его лицо уже не было спокойным — в нём читалась готовность к худшему. Юнги держался чуть позади, но его взгляд сканировал пространство, как радар. Тэхён потянулся к ручке, но Чимин мягко удержал его за плечо. — Подожди, — тихо сказал он. — Сначала проверим. Юнги кивнул и сделал едва заметный жест — по комнате пробежала лёгкая волна холода, будто воздух на секунду стал гуще. — Никакой магии снаружи, — прошептал Юнги. — Просто человек. Но напряжённый. Очень. — Тогда откроем, — решился Чимин. Тэхён повернул ручку. На пороге стоял высокий мужчина с седой щетиной, в поношенном плаще. В его глазах была усталость, смешанная с надеждой, которая боялась быть растоптанной. Он посмотрел на Тэхёна и вдруг замер, будто увидел что-то, от чего у него перехватило дыхание. И тут он протянул руку, не касаясь, а просто указывая пальцем: — Родинка… на носу. Точно такая же была у твоей мамы. Я бы узнал тебя из тысячи. Тэхён. Все замерли. Тэхён машинально коснулся носа, будто хотел убедиться, что родинка всё ещё там. В этом жесте было столько растерянности, что даже злость Джина на секунду будто потеряла остроту. — Кто вы? — спросил Чимин, и теперь в его голосе звучало не только напряжение, но и искреннее удивление. Он будто пытался совместить этого мужчину с каким-то далёким, почти стёртым образом из детства. — Я ваш отец, — сказал мужчина, не отводя взгляда. — Намги. На мгновение в коридоре повисла тишина — такая плотная, что казалось, её можно было потрогать. — Отец? — голос Джина прозвучал как удар. Он шагнул вперёд, и в этом движении было столько сдерживаемой ярости, что даже Намги невольно отступил на полшага. — Вы называете себя отцом? После того, как исчезли, когда мы были детьми? После всех этих лет, когда мы даже не знали, жив ты или нет? — Джин, — тихо попытался вмешаться Чимин, но Джин не слушал. — И ты приходишь сейчас? — продолжал омега, голос его становился громче, а в глазах вспыхивало то самое холодное пламя, которое появлялось, когда он терял контроль, словно сейчас что-то запульнёт в мужчину или. Где то начал подниматься и стул. Юнги сделал короткий жест, и воздух будто стал тяжелее, гася всплеск силы. — Да, — спокойно, без оправданий ответил старший альфа. — Сейчас. Потому что мне нужно вам сказать что-то важное. — Да что вы? — Джин сжал кулаки. — Что может быть важнее того, чтобы быть рядом, когда ребёнок плачет в темноте? Когда ему страшно? Намги не пытался спорить. Он просто стоял, принимая этот гнев, как будто знал, что заслужил его. — Простите, — тихо сказал он. — Простите за всё, чего не сделал. Но я пришёл не за тем, чтобы оправдываться. Я пришёл, потому что знаю: в городе сгущается тьма. Люди исчезают, умирают. А врата…. — Про врата мы уже знаем, — резко оборвал его Джин, и в этой резкости слышалось не неверие, а скорее обида от того, что Намги пытается выдать за откровение то, что им уже пришлось узнать через боль и ошибки. — Юнги, наш хранитель, оказался рядом и всё нам рассказал. Намги чуть склонил голову, будто принимая и этот удар. Он потянулся к своему чемодану, достал потрёпанную видеокассету и протянул её, но не отдал, а держал на ладони, будто предлагая им самим решить, брать или нет. — На кассете — записи, вашей бабушки, — сказал Намги. — То, что должно вам помочь. — Почему мы должны тебе верить? — спросил Тэхён тихо, почти шёпотом. В его голосе не было злости Джина, только боль, которую он пытался спрятать. — Не верьте, — просто ответил Намги. — Смотрите кассету. Я не прошу доверия. Я прошу дать мне шанс помочь, пока не стало слишком поздно. Они переглянулись. В этом молчании было больше слов, чем в любой ссоре. — Заходи, — наконец сказал Чимин, чуть отстраняясь от двери. — Расскажешь всё в гостиной. Но сначала ответь на один вопрос. Намги сидел на краю дивана, будто боялся занять слишком много места. Кассета лежала на столе, тускло поблескивая в свете лампы, которую никто не выключил с прошлой ночи. Он долго молчал, подбирая слова, а потом заговорил — тихо, ровно, без оправданий, будто заранее знал, что никакие слова не смогут всё исправить. — Я ушёл не потому, что не любил вас, — сказал он, глядя не на всех сразу, а по очереди, задерживая взгляд на каждом, словно хотел, чтобы они по-настоящему услышали. — Я ушёл, потому что не мог вынести этой правды: что вы с самого рождения мои три омежки обречены жить под прицелом. Что каждый ваш день — это не просто детство, а мишень для всего тёмного, что только есть в этом мире. Джин стиснул зубы, но не перебивал. В нём сейчас кипела злость, но он держал её внутри. Чимин замер, будто боялся спугнуть этот редкий, честный момент. — Я ведь был обычным человеком, — продолжил Намги, опуская взгляд на свои руки, будто они могли рассказать эту историю лучше него. — А рядом со мной всё становилось не обычным. Ваша мама хотела, чтобы вы знали свою силу, чтобы учились ей владеть. И бабушка… бабушка вообще считала, что магия — это долг, который вы обязаны нести. А я только и мог, что стоять в стороне и смотреть, как вы с младенчества становитесь мишенями. Он сглотнул, будто во рту вдруг стало сухо. — Мы с вашей мамой столько раз спорили об этом. Она говорила: «Если мы спрячем их от магии, зло найдёт их в темноте. Лучше дать им силу, чтобы они могли защищаться». А я кричал в ответ: «А если сила их и погубит? Если именно из-за неё на них будут охотиться?» Я не хотел, чтобы вы росли, оглядываясь на каждую тень. Хотел, чтобы у вас было самое простое: школа, друзья, велосипед, лето без заклинаний и демонов. Тэхён тихо сжал пальцами край рукава, как за якорь, чтобы не рассыпаться. — А бабушка? — спросил он едва слышно. Намги горько усмехнулся — совсем без веселья. — Бабушка смотрела на меня так, будто я сам был частью этой тьмы — просто потому, что хотел уберечь вас от неё. Для неё магия была светом, а для меня… для меня она была огнём, который рано или поздно сожжёт тех, кто к нему тянется. И чем громче мы спорили, тем яснее я понимал: моё присутствие только подливает масла в этот огонь. Он помолчал, собираясь с силами, чтобы договорить самое тяжёлое. — Когда ваша мама погибла, всё окончательно сломалось. Без неё не осталось никого, кто мог бы хоть немного смягчить этот мир для вас. Бабушка твёрдо решила: теперь вы будете расти как маги. А я… я не мог на это смотреть. Каждый раз, когда я видел, как вас пытаются учить ставить защиту, как заставляют чувствовать тьму, мне казалось, что я сам веду вас прямо в ловушку. Вы не помните этого, вы были слишком малы. Намги тяжело вздохнул. — И тогда я сделал единственное, что умел: я ушёл. Единственное, о чем я попросил вашу бабушку: не тяните их в это. Дайте им шанс прожить обычную жизнь. Пусть они будут просто мальчишками-омежками — пусть учатся, дружат, ссорятся, влюбляются в Альф, пусть боятся контрольной, а не демона в шкафу. Пусть магия останется где-то далеко, за гранью их дней, пока она им не понадобится по-настоящему. Он посмотрел на кассету, лежащую на столе. — Эту кассету мне дала ваша бабушка перед смертью. Она знала, что я не приму её путь. Но она также знала, что однажды вы столкнётесь с чем-то, с чем не справитесь сами. И тогда мне придётся вернуться. Она сказала: «Когда почувствуешь, что тени начали сгущатся, зло пробуждаться, отдай им это». И ещё добавила: «Не жди, пока станет поздно. Поздно — это когда они уже стоят у двери». Намги снова опустил взгляд на свои ладони. — Я долго не решался. Прятал кассету, потом доставал, потом снова убирал. Надеялся, что всё обойдётся. Что вам каким-то чудом удастся прожить обычную жизнь. И… в каком-то смысле у вас это получилось. Вы не росли как колдуны. Не носили амулетов, не учили заклинания наизусть, не жили в ожидании беды. Вы просто жили. И я цеплялся за это, как за единственное, что смог для вас сделать. Он поднял глаза, и в них стояла усталость, смешанная с надеждой. — Но воздух в городе изменился. Тени стали длиннее, чем положено. И я понял: бабушка была права. Время пришло. Вы больше не можете быть просто мальчишками. И я больше не могу прятаться. Чимин вдруг тихо спросил, почти шёпотом: — Ты всё это время… следил за нами? Намги медленно кивнул: — Издалека. Не вмешиваясь. Просто чтобы знать, что вы живы. Что у вас есть дом, есть люди рядом. Что вы держитесь. Это было всё, что я мог себе позволить. В комнате повисла тишина, густая и неловкая, в которой каждый пытался уложить в голове эту новую правду. — Ладно, — наконец сказал Джин, и голос его звучал непривычно хрипло. — Ладно. Мы… подумаем над этим. Над кассетой. Над всем. — Конечно, — тихо ответил альфа. — Не торопитесь. Он достал из кармана потрёпанную визитку, положил на стол и пододвинул ближе к ним. — Вот мой адрес. Если что-то понадобится, если захотите просто спросить или убедиться, что я не исчез снова… приходите. В любое время. Когда за старшим закрылась дверь, в гостиной стало как будто просторнее — и одновременно пустее. ——— На следующее утро Джин первым ушёл по своим делам, даже не заходя на кухню. Он только бросил через плечо: — Если что — я на связи. Остальные задержались. Чимин крутил в руках визитку, будто пытался прочесть на ней что-то между строк. — Может, сходим к нему? — тихо спросил Тэхён. — Просто… чтобы убедиться, что он правда там. Что это не какой-то трюк. Чимин медленно кивнул. — Да. Сходим. Юнги, стоявший рядом, ничего не сказал, но, когда они собрались и вышли из дома, пошёл с ними. Квартира оказалась немаленькой, достаточно просторной и с запахом свежего хлеба, который принадлежал старшему альфе. Намги открыл почти сразу, будто стоял у двери и прислушивался. На его лице мелькнуло удивление, а потом — что-то похожее на облегчение. — Вы пришли, — просто сказал он и отступил, давая им войти. Внутри было скромно: диван, полка с книгами, на стене — несколько фотографий в простых рамках. На одной — молодая женщина с улыбкой, в которой сразу угадывался Тэхён. — Это мама, — тихо сказал Намги, проследив за взглядом Тэхёна. — Я не мог её забыть. Она была прекрасна. Вы все очень на неё похожи. Они сели, не на диван, а на стулья, будто так было проще держать дистанцию. Разговор шёл осторожно, как по тонкому льду: про город, про то, про странные вещи, которые начали происходить всё чаще. Намги рассказывал про старые места, где раньше была защита, а теперь она будто стёрлась. Про знаки, которые он научился замечать. А потом Чимин вдруг не выдержал. Он резко встал, стул чуть не опрокинулся, и в комнате вдруг стало тесно от его напряжения. — Знаешь, что самое обидное? — голос у омеги дрожал, но он не прятал этого. — Мы росли и думали: может, ты умер. Или мы что-то сделали не так. Или… не стоили того, чтобы за нас держаться. И ты говоришь: ты делал это ради нас. А мне от этого не легче. Потому что мы были одни. И нам было страшно. Бабушка умерла, Тэхён уехал и… Намги не стал спорить. Он просто сидел, слушал, и по его лицу было видно, как каждое слово бьёт по нему. — Прости, — тихо сказал он. — Прости, что тебе пришлось быть одному со страхом. Этого я не мог исправить тогда. Но сейчас… сейчас я могу быть здесь. Если позволите. Чимин хотел что-то сказать, снова сорваться, слёзы скопились в глазах, но тут воздух наполнил знакомый запах влажной земли после дождя и мягко окутал его. Юнги стоял у окна, будто просто смотрел на улицу, но Чимин знал: это он — просто тихая опора. Чимин выдохнул, плечи опустились, и он медленно сел обратно. Намги молча налил им чаю — простого, горячего, с ложкой сахара, как будто это был самый обычный день. И в этой обыденности вдруг стало чуть легче дышать. Они поговорили ещё немного — уже спокойнее, без острых углов. — Я очень надеюсь, что Джин тоже меня когда-нибудь выслушает, — тихо, с печалью в голосе произнёс старший альфа. Чимин с Тэхеном переглянулись, ничего на это не ответив. Ему труднее всего, ведь он старше и лучше помнил то время, когда отец ушёл. ——— Тем временем Джин встретился с Намджуном в кофейне на окраине. Они сели за столик в дальнем углу, подальше от чужих глаз. Намджун пришёл в гражданской одежде, но в нём всё равно чувствовался полицейский: прямая спина, взгляд, который будто сканировал помещение, привычка держать руки так, чтобы ничего не мешало. Сначала Джин говорил осторожно, стараясь не вываливать всё сразу. Он начал с самого приземлённого, с того, что Намджун мог проверить по своим каналам. — В городе что-то происходит, — сказал Джин, глядя не на Намджуна, а на чашку, будто она могла подсказать нужные слова. — Люди пропадают. Не так, как обычно: ушли в магазин и не вернулись. А по-другому. Эти же случаи в парке... они… необычные. Ведь молодые люди прямо на глазах старели. В полиции на это смотрят косо, будто сами не знают, что отвечать. Намджун нахмурился, постучал пальцами по столу — привычка, которая выдавала, что он уже мысленно переключается в рабочий режим. — Этому есть объяснение… — омега вздохнул, набираясь сил. Намджун замер, пальцы перестали стучать. — Какое объяснение, Джин? Что ты знаешь? — спросил он, и в голосе уже не было только профессионального интереса. Они знал этого омегу слишком хорошо: если Джин тянет с главным, значит, это что-то такое, во что лучше не ввязываться. И вот тут Джин наконец поднял взгляд. — Магия, — коротко сказал он. — Настоящая. Не фокусы. Заклинания, защита от демонов, зелья — всё это реально. И сейчас эта защита рушится. На секунду в кофейне будто стало тише. Даже звон чашек и гул разговоров где-то в углу словно отодвинулся на задний план. Намджун смотрел на Джина так, будто пытался понять, шутит тот или сошёл с ума. — Ты серьёзно? — тихо спросил он. — Ты говоришь мне про магию. Прямо сейчас. — Я серьезен, как никогда, — твёрдо ответил Джин. — Знаю, звучит как бред. Но... Сам посуди, люди старели за секунды... Я…решился рассказать тебе, потому что чувствую, что могу доверять. Намджун откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с него это недоверие. — Ладно, — выдохнул он. — Допустим. Допустим, я тебе верю. Хоть и не понимаю как. Что ещё? Вот тут Джин и сказал про отца. Зачем? Сам не знает. Как будто ему просто необходимо кому-то выговориться. Обо всём. И этим кем-то стал альфа, которого он когда-то любил. А может, и сейчас тоже? — Ещё…наш отец вернулся, — произнёс он, и сам почувствовал, как странно звучат эти слова. — После всех этих лет. Пришёл вчера. Принёс кассету от бабушки. Говорит, что чувствует, как тьма сгущается. Теперь Намджун замер по-другому. Не от удивления перед магией — от этого он будто уже успел чуть отстраниться, как полицейский, который сначала фиксирует факты, а потом разбирается с их природой. А вот от этого — от отца — его пробило по-человечески. — Отец? — переспросил он, понизив голос, будто само слово нельзя было произносить громко. — Тот, который… ушёл, когда вы были детьми? В этом вопросе не было осуждения. Только шок. Он знал, как тяжела эта тема. Помнит, как однажды спросил об этом и увидел слёзы, стекающие по щекам омеги. Впервые. И больше не захотел их видеть. Поэтому они не поднимали эту тему. — Он говорит, что не бросил, — пытался ответить сухо Джин, но печальный голос его выдал. — Что ушёл, чтобы защитить. Звучит как оправдание, но… я не знаю. Сейчас не до этого. Сейчас важнее, что тьма реальна, и она наступает. Намджун помолчал, потом наклонился вперёд, опершись локтями о стол, и голос его стал тише, твёрже: — Слушай, теперь я рядом. У меня есть выходы на закрытые отчёты. Если в городе что-то происходит, я это найду. Он чуть запнулся, будто хотел добавить что-то личное, но сдержался. И всё же, не сумев промолчать до конца, тихо добавил: — И… я рад, что ты пришёл ко мне. Даже если мы теперь почти чужие. Ты всё ещё… важен. Для меня. Джин на мгновение замер, будто эти слова ударили его сильнее, чем он ожидал. Потом медленно кивнул. — Спасибо. ——— Ближе к вечеру в дверь позвонили. На пороге стояли соседи из дома напротив. Женщина улыбалась слишком широко, чересчур старательно, будто репетировала эту улыбку перед зеркалом. Мужчина стоял чуть позади, и его взгляд скользил по комнате, как будто он запоминал расположение вещей. — Мы тут новоселье устраиваем, — сказала женщина, и голос её звучал слишком звонко, неестественно. — Решили позвать и вас. Раз уж теперь мы почти семья. Чимин, Тэхён и Джин переглянулись. — Хорошо, — спокойно ответил Джин. — Спасибо за приглашение. В конце концов, они не могут подозревать всех. Им нужно развеется. Сначала всё выглядело как обычное новоселье. На столе стояли тарелки с нарезкой, дешёвое вино, пластиковые стаканчики. Женщина суетилась, предлагала то одно, то другое, слишком часто смеялась. Мужчина время от времени выходил «проверить что-то на кухне», и каждый раз, когда он исчезал, в комнате становилось будто темнее. Гостей было не так много. Тэхён наклонился к Чимину и тихо прошептал: — Здесь… что-то не то. Чувствуешь? Чимин едва заметно кивнул. Он и сам чувствовал, как магия внутри него словно упирается в невидимую стену, будто кто-то накинул на комнату глушилку. И только когда женщина вдруг перестала улыбаться и посмотрела на них совсем другим взглядом — холодным, пустым, в котором не осталось ничего человеческого, — всё встало на свои места. — Наконец-то, — протянул мужчина, и его голос стал ниже, грубее, будто шёл откуда-то из глубины груди. — Мы думали, вы никогда не придёте. Их лица на мгновение исказились, стали звериными, острыми, и стало ясно: перед ними не люди. Перевёртыши. Началась борьба. Чимин швырнул вспышку силы, но она ударилась о невидимый барьер и рассыпалась искрами. Тэхён пытался ударить, но руки не слушались. Джин пытался откинуть их взглядом, но не получилось. Словно что-то блокировало их силы. Они сражались, но проигрывали. Чимин получил удар, из пореза на плече потекла кровь. Джин чувствовал, как силы уходят, а Тэхён уже едва держался на ногах. Вдруг дверь с треском распахнулась, и в комнату влетел Юнги. Он не стал тратить время на слова. Первым делом метнулся к Чимину — прижал ладонь к ране, и из его рук полилось тёплое, золотистое свечение, мягкое, как свет от свечи. Боль отступила, кровь перестала течь, а кожа начала стягиваться прямо на глазах. Не отпуская Чимина, Юнги быстро скользнул взглядом по Тэхёну и Джину и лёгким движением пальцев послал по комнате ту самую волну исцеления. Силы в них прибавилось, и они начали приходить в себя. Оторвав взгляд от раненого омеги, убедившись, что с ним всё хорошо, Юнги выхватил из-за спины книгу, которую они оставили дома. — Держите, — резко бросил он Джину, протягивая её. — Читайте. Быстро. Они встали в круг, держась друг за друга, и начали читать. Слова падали в воздух, как камни в воду, и тьма вокруг начала дрожать, отступать. Потом вспышка. Перевёртыши закричали, рассыпаясь на кусочки, оставляя пепел после себя. А потом в дом ворвалась полиция. Впереди всех был Намджун — в форме, с рацией, с лицом, в котором тревога боролась с облегчением. — Все живы? — резко спросил он, оглядывая комнату. — Кто ранен? Он быстро осмотрел Джина, будто проверяя, нет ли серьёзных повреждений, и только потом выдохнул. — Всё под контролем, — тихо сказал Намджун, глядя на Джина. — Я всё прикрою. Никто не узнает. Обещаю. Омеги, уставшие, измученные, поплились домой. А Юнги с Намджуном остались разгребать проблемы. ——— Дом казался непривычно тихим. Чимин сидел, прижавшись плечом к Тэхёну, а Джин смотрел в окно, где уже зажигались первые звёзды. У них теперь есть отец, пусть и далёкий. Есть Намджун. Есть Юнги, который защитит их несмотря ни на что. И, в конце концов, они есть друг у друга. И этого было достаточно, чтобы сегодня просто выдохнуть. А на столе всё так же лежала кассета — старая, потрёпанная, но теперь уже не пугающая. Просто ещё один кусочек их истории. Которую они будут собирать по частям. Вместе. Чимин первым протянул к ней руку, провёл пальцами по шершавому пластику, будто пытался прочесть на нём ответы. — Надо посмотреть, — сказал он тихо, почти про себя. — Мы столько лет жили без этого. А теперь… теперь будто всё, что было спрятано, требует, чтобы его увидели. Джин медленно кивнул. Он подошёл к старенькому проигрывателю в углу комнаты — тому самому, который годами стоял без дела, покрытый тонким слоем пыли. Протёр его рукавом, вставил кассету. Щёлчок механизма прозвучал неожиданно громко в этой тишине. Они сели полукругом, ближе друг к другу, чем обычно. Юнги появился всё также внезапно, видимо уже разобравшись с бордаком, опустился на край дивана, не сводя глаз с экрана. В отличии от омег, он знал о чём пойдет речь на кассете. На плёнке сначала был только шум, серый рябой снег, который будто шевелился, как живой. А потом изображение прояснилось. На экране появилась бабушка. Она сидела в своём любимом кресле, в том самом, что до сих пор стояло в дальнем углу чердака, обитое выцветшей тканью. Её волосы были собраны в тугую седину, а в глазах — та самая твёрдость, которую каждый из них помнил с детства. Она смотрела прямо в камеру, будто видела не объектив, а их самих. — Если вы смотрите это, — сказала она спокойно, но голос её звучал твёрдо, без дрожи, — значит, время пришло. Значит, тьма, которую мы так долго держали на расстоянии, всё-таки нашла лазейку. Тэхён тихо сжал пальцы Чимина, будто боялся рассыпаться от этого голоса, знакомого и чужого одновременно. — Вы знаете, что Намги ушёл не просто так, — продолжила бабушка. — Я не во всём поддерживала его. Да, я хотела, чтобы вы знали свою силу, но я согласилась на то, чтобы у вас было детство. Чтобы вы смеялись, падали с велосипедов, ссорились из-за пустяков — и не думали каждую секунду, что за вами охотится демон. Она чуть наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то за кадром. — Но сила не исчезает, если её прятать. Она копится. Ждёт. И когда приходит час, она требует выхода. Вы не росли как колдуны — и в этом была моя и его защита. Но теперь вы не можете оставаться просто мальчишками. Не потому, что я так хочу, а потому, что мир больше не позволяет. Бабушка сделала паузу, и в этой паузе было столько тишины, что казалось, будто весь город замер вместе с ней. — На этой кассете — правда. О вашей матери. О том, кем она была не как ведьма, а как женщина, которая хотела, чтобы её дети жили. И о том, кем вы должны стать не ради магии, а ради друг друга. Изображение дрогнуло, будто плёнка зацепилась, и снова прояснилось. Теперь на экране мелькнули короткие кадры: мама смеётся, кружась по комнате; маленький Джин упрямо тянет руку к светящемуся шару; Чимин, ещё совсем малыш, прячет лицо у неё на плече; Тэхён, серьёзный не по годам, смотрит куда-то вдаль, будто уже тогда видел то, чего не видели другие. Это были не профессиональные съёмки — обрывки домашних записей, случайные моменты, пойманные на старую камеру. Но в них было столько тепла, столько жизни, что у каждого из парней на мгновение перехватило дыхание. Потом картинка снова сменилась. Бабушка теперь стояла у большого стола, на котором лежала старая карта города, с пометками. Она провела ладонью по бумаге, будто стирая невидимую пыль. — А теперь о деле, — её голос стал суше, деловитее, в нём больше не было ни теплоты, ни сожаления — только холодная ясность человека, который знает, что времени почти не осталось. — Врата, о которых вы, возможно, уже узнали, открываются там, где сходятся три линии силы: старое русло реки, железная дорога и подземный коллектор. Это место вы найдёте по запаху — он ни с чем не спутаешь: будто воздух прогнил изнутри, и даже ветер там не движется, а стоит. Она наклонилась ближе к камере, и её взгляд стал пронзительным. — Закрыть врата можно тремя печатями. Каждая из них — в месте, где сила когда-то была нарушена. Эти печати вы должны найти и восстановить. Но вы не сможете сделать это, пока не научитесь владеть своей силой. Сейчас вы бьёте вслепую: искры, вспышки, отчаяние. Этого мало. Бабушка чуть смягчила тон. — Вам поможет ваш ангел-хранитель. Я уверенна, он уже рядом. Он знает, сколько времени у вас есть — и его не так много. Она посмотрела куда-то чуть в сторону от камеры, будто могла видеть сквозь стены, сквозь время. — Юнги, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучало что-то похожее на улыбку. — Твой путь был начертан задолго до твоего рождения. Учить их стоять твёрдо. И не дать тьме разъединить то, что должно быть единым. Спасибо архангелам, что призвали тебя. Пожалуйста, помоги моим мальчикам стать сильнее. Ты не такой, как все ангелы. Ты особенный. Скоро поймёшь о чём я говорю. Юнги, похоже, уже понял. Он перевёл взгляд на Чимина, который с открытым ртом смотрел в телевизор, пытаясь переварить то, что сейчас услышал. Он чувствовал взгляд альфы, но не мог найти силы посмотреть в ответ. Когда кассета закончилась, в комнате повисла тишина. Не напряжённая, не тяжёлая — а такая, какая бывает после долгого, выматывающего разговора, когда все слова наконец сказаны. Джин первым нарушил её. Он встал, подошёл к проигрывателю, аккуратно вынул кассету и положил её обратно в футляр. — Она хотела, чтобы мы помнили не только про магию, — тихо сказал он. — А про то, ради чего мы должны её использовать. Тэхён медленно кивнул. Юнги ничего не сказал. Он медленно поднялся, подошёл к окну, постоял там, глядя на город, будто впервые видел его целиком — со всеми тенями и линиями силы, которые раньше оставались скрытыми. Потом повернулся к ним. — Начнём завтра на рассвете, — сказал Юнги. — Там, где старый мост встречается с руслом реки. Там первая трещина. Там мы начнём учиться видеть. Омеги кивнули, не поднимая глаз. Они чувствовали, что теперь всё точно не будет, как прежде. __________________________________ Я прошу прощения за такое долгое отсутствие. Сессия в универе растоптала меня полностью, не было сил ни на что, кроме учебы. Но теперь я вернулась и главы будут выходить каждые выходные. Спасибо всем, кто ждал♥️