Глава 6

Рассвет только-только тронул крыши, а у старого русла реки уже было неспокойно. Туман стелился низко, цепляясь за камни, будто не хотел уходить. Братья стояли на берегу, плечом к плечу, а Юнги — чуть впереди. Ещё вчера на кассете бабушка сказала: «Первая печать держится на правде. Не на силе, не на заклинаниях. На правде, которую больно произносить вслух. Там, где когда‑то пролилась невинная кровь, нельзя просто „заштопать дыру“. Нужно признать: эта боль до сих пор отзывается». Юнги помнил каждое слово. — Смотрите не глазами, — тихо сказал Юнги, не оборачиваясь. — Смотрите туда, где внутри всё сжимается. Первая печатью — это правда. И если вы не скажете её вслух, не скажете чего действительно боитесь, нити не срастутся. Чимин закрыл глаза. Магия отозвалась, и перед внутренним взором вспыхнули серебристые линии. Они тянулись от моста к городу, к деревьям, к небу. Но у каменных опор они рвались, дрожали, источая тёмный холод. — Я вижу трещину, — прошептал он. Джин кивнул, хмурясь. Он тоже увидел. Тэхён стоял с закрытыми глазами, хмурился, но не сдавался. — У меня не выходит, — буркнул он скорее с досадой, чем с отчаянием.  — Я не вижу эти линии. Но я чувствую, что они где‑то рядом. Как будто по коже мурашки бегут. Юнги чуть улыбнулся: — Ты видишь иначе. Твоя сила идёт через прикосновение и предчувствие. Не пытайся увидеть — почувствуй. Тэхён фыркнул, будто хотел сказать: «Ну ладно, посмотрим, что ты там придумал», но сделал, как сказали. Коснулся воды. Холод пронзил пальцы, но следом пришла вибрация — будто река шептала ему о каждом разрыве, о каждой боли, что когда‑то здесь случилась. Серебристые нити проявились не как свет, а как пульс. — Чувствую, — уже увереннее выдохнул он. — Тут всё дрожит. Как будто кто‑то кричит под водой. — Хорошо, — кивнул Юнги. — Теперь слушайте. Чтобы закрыть печать, нужно не просто сплести нити. Нужно назвать то, что рвёт вас изнутри. Только правда. Они встали в круг. Магия начала сплетаться, тёплая, живая, она текла от одного к другому, как ток по проводам. Но в ней чувствовалась неуверенность, как треск в старой проводке — ведь для них магия была совсем новой, пугающей, и они ещё не знали, как с ней обращаться. — Начинайте, — сказал Юнги. Чимин сглотнул: — Я… я боюсь… — он запнулся, слова будто застревали в горле. Тэхён стиснул кулаки, хотел что‑то сказать, но вместо этого только помотал головой: — Не могу. Это звучит как бред. Джин молчал. Думал, чего же он может бояться? Он мог одной только силой мысли остановить летящий обломок. Но сейчас эта сила казалась ему не защитой, а проклятьем. Потому что он боялся не того, что не справится. Он боялся, что не успеет. Что демон или ещё какая-нибудь тварь ударит туда, куда он не успеет дотянуться. Что он будет стоять с этой своей силой, с этой своей уверенностью, и смотреть, как гаснет чья-то жизнь — и не сможет ничего сделать. Он хотел сказать: «Я боюсь потерять кого-то из вас. Боюсь, что моя сила не успеет за вашей скоростью, за вашей смелостью, за тем, как вы бросаетесь вперёд, не думая о себе». Но слова не шли. Рядом с братьями он должен был быть тем, кто держит всё вместе, кто не даёт развалиться.  Признаться в этом страхе казалось ему предательством — будто он заранее опускает руки. — Вижу, как тяжело, — тихо произнёс Юнги. — Это нормально.  Печать не откроется на полуправде. Она требует того, что жжёт сильнее всего. Нити дрогнули, но не вспыхнули. Они словно замерли, прислушиваясь, и потом снова потускнели. — Не сработало, — прошептал Чимин, опуская плечи. — Мы не смогли. — Вы не неспособны, — спокойно сказал Юнги. — Вы просто ещё не готовы встретиться с этим страхом лицом к лицу. И это тоже нормально. ————————— День пошёл своим чередом, но каждый из них нёс этот невысказанный страх с собой. Чимин пришёл на смену в ресторан. Шеф‑повар вышел из кабинета с красным лицом: — Опять опоздал! — Я пришёл за двадцать минут до смены. — А должен был за тридцать! Ты вообще ничего не видишь! Думаешь, ты особенный? Чимин почувствовал, как внутри поднимается волна.  Сила рвалась наружу, хотела ударить, взорвать, стереть эту ярость с лица шефа, но… он знал, что он убьет его. Он не хотел этого.  Подавив свою ярость, он снял китель. — Я увольняюсь, — спокойно сказал он. На улице его встретил осенний ветер. Он шёл по набережной, стараясь выровнять дыхание. И вдруг рядом оказался Юнги. — Ты почувствовал, — понял Чимин. — Да, — кивнул Юнги. — Ты был на грани. — Я боюсь, что однажды не смогу остановиться... — Тогда я буду рядом, чтобы ты остановился. Чимин посмотрел на него, и впервые за день ему стало чуть легче дышать. Омега внутри него, обычно беспокойный, сейчас будто успокаивался рядом с Юнги. — Я хочу открыть свой бар. Место, где люди будут чувствовать себя в безопасности. — И откроешь, — сказал Юнги. — Но сначала научись держать свою силу. Когда закроем врата, я помогу тебе. Обещаю. ————————— В это же время Тэхён сидел за своим столом, когда в кабинет вошёл новый начальник. Высокий, уверенный, от него пахло кедром и чем‑то сладковатым. — Здравствуйте, — спокойно произнёс он. — Я Чон Чонгук. Ваш новый руководитель. Тэхён поднял голову, прищурился, будто оценивал, что за человек перед ним, и чуть наклонил голову. «Да, этот альфа определенно горяч, в моём вкусе.» — Ким Тэхён. Рад познакомиться.  Если, конечно, вы не собираетесь первым делом устроить нам проверку на прочность. Чонгук чуть приподнял бровь — ему явно понравилась эта лёгкая дерзость. К концу дня Чонгук подошёл к его столу: — Не хотите выпить кофе? Я знаю одну неплохую кофейню неподалёку. Тэхён чуть прищурился, но в глазах уже не было настороженности — только озорной блеск. — Если обещаете не устраивать мне собеседование за капучино, я согласен. Но предупреждаю: я много болтаю, когда нервничаю. Чонгук улыбнулся — впервые по‑настоящему, не дежурно: — Мне как раз нравится, когда люди не стараются казаться тише, чем они есть. Люблю слышать, как человек раскрывается. В кофейне всё пошло легко. Тэхён рассказывал про нелепые офисные истории, размахивал руками, и каждый раз, когда он смеялся,  Чонгук ловил этот момент — будто хотел запомнить, как у него загораются глаза. А Тэхён, в свою очередь, замечал, как внимательно тот слушает: не смотрит в телефон, не кивает просто так, а действительно слышит. — Знаешь, ты умеешь слушать так, что даже самая глупая история звучит как приключение, — вдруг сказал Тэхён, чуть наклоняясь вперёд. — Это редкость. Чонгук чуть склонил голову, будто прислушивался не к словам, а к тому, что между ними: — Наверное, потому что мне правда интересно. Ты не такой, как все остальные в офисе. В тебе столько жизни, что хочется просто сидеть и смотреть, как ты её не прячешь. Тэхён хмыкнул, но на этот раз без привычной бравады — скорее смущённо: — Ну, я стараюсь. Иногда это тяжело. — Знаю, — тихо ответил Чонгук. —  Иногда самое сильное — это как раз не прятаться. Когда они вышли, город уже накрывали сумерки. Чонгук остановился и посмотрел на Тэхёна так, будто решался на что‑то важное. — Знаешь, мне бы хотелось увидеть тебя не как начальник и подчинённый. Просто как двух людей, которым есть о чём поговорить. Может, завтра после работы поужинаем? Тэхён улыбнулся — широко,  искренне, без всякого притворства: — Да. Хочу. — Договорились, — кивнул Чонгук, и в его голосе было что‑то тёплое, настоящее. — Тогда я всё устрою. ————————— Вечер накрыл город неожиданно быстро. Они собрались на кухне. Джин доставал газировку из холодильника, Тэхён увлеченно рассказывал о своём новом, очень горячем начальнике. Юнги стоял у окна, будто прислушивался к чему‑то за пределами комнаты. Но идиллию прервали.  Демон появился из не от куда, высокий, с горящими красными глазами. Его силуэт дрожал, как мираж, и от него веяло таким холодом, что у Тэхёна волосы на затылке встали дыбом. — Я знаю его, это Демон страха, — быстро сказал Юнги, мгновенно становясь между ним и братьями. — Он питается вашими сомнениями. В книге про него мало написано. Держитесь вместе! Демон протянул руку к Джину, и его голос зазвучал прямо в груди, как тяжёлый, знакомый гул: —  Скажи… ты ведь боишься, что однажды твоя сила не успеет. Что ты будешь стоять и смотреть, как тьма забирает того, кто тебе дорог. Что ты не сможешь никого спасти. Ты боишься потерять братьев.  Джин побледнел. Это было то самое, что он не мог сказать утром у реки. То, что жгло его изнутри. Но сейчас, под взглядом демона, страх вдруг перестал быть чем‑то стыдным, а стал тем, что нужно назвать, чтобы лишить его власти. — Да! — рявкнул Джин, и воздух вокруг него дрогнул. — Да, я боюсь! Боюсь, что не успею. Что не смогу вас защитить. Но я не дам этому страху решить за меня! Он ударил силой: резким, точным движением мысли вдавил тьму назад, в трещину. Тёмная рука демона ударилась о невидимую преграду и рассыпалась искрами. Демон зарычал и метнулся к Тэхёну: — Ты думаешь, ты крутой? Ты просто боишься, что магия сожрёт твою душу. Что однажды ты проснёшься и не узнаешь себя. Жалкая, маленькая, омега. Тэхён хмыкнул, будто услышал что‑то нелепое, и шагнул вперёд, не прячась за Юнги. — Да, боюсь, — процедил он. — Бояться — это нормально. Но я слишком люблю себя, чтобы позволить чему‑то меня сожрать. Он ударил вслепую, по интуиции, и его кулак врезался в тёмную материю, как в плотную ткань.  Удар отозвался вибрацией в костях, но демон отшатнулся. Тэхён почувствовал, где слабость, где тонкая грань между реальностью и тьмой — и ударил снова, уже точно. Демон повернулся к Чимину: — Твоя сила опасна. Однажды ты убьёшь тех, кого любишь. Чимин закрыл глаза, но не от страха, а чтобы сосредоточиться. — Да. Я боюсь. Боюсь, что не смогу её удержать. Но я научусь. Ради тех, кого люблю. Мир будто замер на секунду — не от магии, а от напряжения. Демон взвыл и бросился на Юнги. Тот не успел увернуться: тёмная энергия ударила его в грудь, и он отлетел к стене. — Юнги! — крикнул Чимин. Юнги приподнялся, тяжело дыша. — Держитесь, — прохрипел он. — Не дайте ему разорвать связь. Чимин шагнул вперёд. Он больше не пытался остановить время. Он не пытался взорвать тьму. Он просто встал рядом с Джином, взял его за руку, потом протянул вторую Тэхёну. — Мы не одни, — сказал он. — И этого достаточно. Джин крепче сжал его руку, направляя свою силу не вовне, а в эту связь, удерживая её, как удерживают падающую балку.  Тэхён ударил ещё раз, уже не по демону, а по собственному страху: — Моя душа мне нравится. Нити вспыхнули серебром.  Трещина начала затягиваться, как шрам, который наконец нашёл свои края. Демон закричал, но его крик звучал уже издалека, как эхо. Тьма начала таять, не потому, что её победили силой, а потому, что страх, на котором она держалась, перестал быть сильнее их связи. Когда всё стихло, Юнги медленно поднялся, опираясь на стену. — Получилось, — прошептал Джин. — Первая печать закрыта, — кивнул Юнги, хотя голос его был хриплым. — Вы сказали правду, назвали свои страхи. И победили их. Позже, лёжа в кровати, Тэхён думал о Чонгуке. О том, как тот слушал, не перебивая, и как в его внимании не было ничего удушающего. И о том, что, возможно, впервые за долгое время ему не хотелось быть «просто сильным». А в это время Чонгук стоял у окна своей квартиры, глядя на тёмный город. Он достал телефон и набрал номер. — Это я, — тихо сказал он. — План идёт по графику. Младший уже тянется ко мне. Он верит, что его замечают. Это самое слабое место — привязанность. Я подберусь ближе. А когда он откроется, я ударю. И тогда остальные падут следом. Чимин сидел в гостиной, смотрел телевизор, когда Юнги тихо вошёл и присел рядом.  — Ты опять не спишь? — Думаю о баре. Уже так не терпится. Это мечта всей моей жизни. Столики, танцпол, живая музыка с культовыми звездами. Вкусные коктейли. — Я же сказал, мы обязательно его откроем, но сейчас нам надо разобраться со злом. — Ты правда веришь, что я смогу? — Знаешь, — тихо начал он, подбирая слова, будто каждое было ему дорого, — ваша бабушка говорила, что есть люди,которые умеют делать мир чуть светлее. Ты такой. Ты не стараешься быть громче всех, но когда ты рядом, другим становится спокойнее. Даже мне. Чимин чуть нахмурился, будто не привык слышать о себе такое: — Ты говоришь это, потому что хочешь меня подбодрить? — Нет, — спокойно ответил Юнги. — Я говорю это, потому что это правда Чимин поднял глаза. В комнате было тихо, и в этой тишине чувствовалось что‑то особенное. — Спасибо, что ты рядом, что защищаешь нас, — тихо сказал Чимин, положив голову на плечо альфы. Юнги замер на секунду, будто не знал, что делать с этой благодарностью, с этим взглядом, с тем, как тепло становится в груди. Он вспомнил слова их бабушки. Он особенный? Что это могло значить? Такие сложные вопросы. Но он начинает понимать. Каждый раз, находясь рядом с этим омегой, он не хочет отходить от него ни на шаг. Хочет поддерживать, защищать, быть рядом.  Возможно, небеса покарают его за это. Он не имеет права ничего чувствовать к своим подопечным. Но сейчас, именно в этот ценный момент, он не хочет об этом думать.  — Я буду рядом, — тихо сказал он. — Всегда. Это слово «всегда» прозвучало как обещание, которое он давал не только Чимину, но и себе. И в тишине гостиной, среди тусклого света телевизора и далёких городских огней, им обоим стало чуть спокойнее. ———————— Джин стоял у окна в общей комнате, глядя на город. Он думал о том, что сегодня его сила не подвела. Он успел. И впервые за долгое время ему стало спокойнее: он понял, что быть сильным — это не только про удары и барьеры.  Это про то, чтобы стоять рядом и не отпускать руку. А ещё думал о Намджуне… Ему пришлось очень постараться, чтобы скрыть то, что произошло у соседей. И Джин очень благодарен ему за это. Город спал. Но они не спали. Они чувствовали, как магия внутри них пульсирует, становясь сильнее. И знали: впереди ещё две печати. Но теперь они были готовы.