Полуночный марш и сытый дух

Весь оставшийся день Мелинда провела в добровольном заточении. Возвращаться в коридоры в полупрозрачной ночной рубашке и без обуви, рискуя снова наткнуться на толпу хихикающих подростков, было выше её сил. Она заперлась в одной из дальних туалетных кабинок, поджав ноги к груди, чтобы не касаться ледяного пола. Похмелье Сивиллы постепенно отступало, оставляя лишь глухую сухость во рту и зверский голод. За дверью туалета несколько раз за день поднимался шум. Мелинда слышала испуганные голоса школьников и чьи-то тяжелые шаги. До её слуха долетали обрывки фраз: «…вы представляете, сэр Николас просто растаял!..», «…и Миртл нигде не видно…», «…директор собирает старост…». Она лишь плотнее заворачивалась в худые локти. В замке явно начиналась паника, но сейчас Мелинде нужно было просто дождаться темноты. Когда за узким окном окончательно сгустились сумерки, а шум в коридорах затих, Мелинда осторожно приоткрыла дверь кабинки. В Хогвартсе наступила глубокая, гулкая ночь. Она выскочила в коридор. Голые ступни шлепали по холодному камню, вызывая лавину мурашек по всему телу. Мелинда двигалась быстро, держась затененных углов и вздрагивая от каждого треска факелов. Путь обратно к башне Прорицаний казался бесконечным — лестницы норовили тихо повернуться в пространстве, путая дорогу. Сивилла Трелони определенно была не в лучшей физической форме: одышка перехватывала горло уже на третьем пролете. На одном из поворотов, прямо перед портретом какой-то пышной дамы в шелковом платье, Мелинда едва не врезалась в очередное привидение. Толстый Монах плавно парил над ступеньками. Он выглядел умиротворенным, перебирал свои призрачные четки и что-то тихо напевал под нос. В отличие от Ника и Миртл, в нем не было агрессии или острой драмы, но от его фигуры всё равно тянуло характерным могильным холодом. Дар Мелинды среагировал мягким, едва заметным покалыванием. — О, профессор Трелони! — Монах добродушно улыбнулся, ничуть не удивившись её странному наряду. Видимо, в этой школе привыкли и не к такому. — Вы совершаете ночной моцион? Прекрасная ночь, хотя Почти Безголовый Ник куда-то запропастился. Старосты Гриффиндора сбились с ног. Мелинда остановилась, тяжело дыша и пытаясь согреть одну ногу, потирая её о другую. Она посмотрела на духа сверху вниз сквозь толстые стекла очков. — Привет, Монах, — выдохнула она. — Послушай… я безумно замерзла и хочу есть. Давай поговорим коротко и по делу. Почему ты здесь? Призрак удивленно моргнул, его круглое лицо выразило мягкое замешательство. — Как «почему», дорогая Сивилла? Я привидение Пуффендуя. Я помогаю детям, слежу, чтобы они не терялись. Наш факультет… — Твой факультет справится, — мягко прервала его Миранда, делая шаг ближе. — Ты ведь добрый человек. Ты остался здесь не из-за злости или обиды, как другие. Так почему? Что держит тебя здесь столько веков? Монах опустил глаза. Его серебристые пальцы замерли на четках. Вся его напускная веселость мгновенно сошла, обнажив тихую, глубокую растерянность, которую он носил в себе столетиями. — Я… я просто боялся, что сделал недостаточно, — тихо признался он. — Знаете, Сивилла, это ведь было так давно. Пятнадцатый век. Я был обычным францисканским монахом, но внутри меня жила магия. Настоящая, сильная. Когда в наши края пришла чума, я не мог просто смотреть, как люди умирают в муках. Понимаете? Он посмотрел на свои прозрачные руки, словно вспоминая их физический вес. — Я тайно использовал палочку. Лечил крестьян, вытаскивал безнадежно больных буквально с того света. Для магов я был нарушителем статуса секретности, хоть тогда всё было иначе. Для церкви — еретиком. Но мне было плевать, я просто спасал жизни. А попался на глупости… Слишком увлекся, развеселил прихожан на празднике, вытаскивая кроликов из шляпы. Обычный фокус, детская забава. Но этого хватило. Монах горько усмехнулся. — Мои же собратья по ордену приговорили меня к казни. Они сказали, что моя магия — это грех, что я одержим дьяволом. И когда топор опустился… я испугался. Умирая, я засомневался. Вдруг они правы? Вдруг моя магия, мой дар — это действительно проклятие? Вдруг там, впереди, за чертой, меня ждет только суд и адское пламя за то, кем я родился? Из-за этого страха я и сбежал сюда, в Хогвартс. Здесь безопасно. Здесь магия легальна, а дети любят меня. Но я… я так и не решился узнать, что там, дальше. Мелинда почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Этот дух не был грешником — он был просто глубоко напуган старой, несправедливой человеческой жестокостью, которая извратила его истинную природу волшебника. — Твоя магия спасала людей от смерти, Монах. Ты ведь сам это знаешь, — она протянула к нему ладонь, согревая его душу своим внутренним светом медиума. — Те, кто казнил тебя, ошибались. Бог, в которого ты верил, не наказывает за сострадание. Твой дар волшебника был благословением, а не грехом. Ты веками служил этим детям, отдавая им тепло, которого лишили тебя в живом мире. Твой долг выплачен сполна. Там, впереди, нет судей с топорами. Там есть только покой. Монах поднял голову. В его прозрачных маговских глазах отразилось такое чистое, облегчение, что серебряное сияние вокруг него вдруг стало теплым, почти золотистым. — Покой… — прошептал он, пробуя это слово на вкус. — Настоящий покой? Без вечной тревоги за свою душу? А если нет? — вдруг спросил он. Мелинда моргнула. — Что? Монах улыбнулся грустно и очень по-человечески. — А если за этой дверью действительно ждёт суд? Если мои братья были правы? Если я столько веков обманывал себя? Он поднял взгляд на темный свод. — Я ведь не боялся смерти, Сивилла. Я боялся оказаться недостойным милосердия. Она некоторое время молчала. Потом тихо спросила: — Когда началась чума, ты лечил людей потому что хотел прославиться? — Нет. — Потому что хотел власти? — Конечно нет. — Тогда почему? Монах растерянно посмотрел на неё. — Потому что они умирали. — Вот именно. Она шагнула ближе. — И если существует Бог, который осудит человека за то, что тот спасал чужие жизни, то это не тот Бог, которого ты любил всю свою жизнь. Монах замер. — А если существует тот, которого ты любил, то он уже давно знает, почему ты сделал свой выбор. — Да, — Мелинда тепло улыбнулась. — Отпусти свои сомнения, волшебник. Ты заслужил свой свет. Тебя там очень ждут. Прямо над головой Монаха, пробивая каменный свод замка, разлился ровный, невероятно мягкий белый свет. Монах посмотрел вверх, и его круглое лицо разгладилось, лишаясь вековой усталости пятнадцатого столетия. Он выглядел умиротворенным, довольным и абсолютно счастливым — словно человек, который после долгой, изнурительной дороги наконец возвращается домой. — Спасибо вам, Сивилла. Вы совершаете великое милосердие, — тихо сказал он. Монах сделал легкое движение вверх, словно взлетая, и растворился в лучах этого света. Напоследок по коридору пронесся едва уловимый запах свежевыпеченного хлеба и полевых трав, а воздух вокруг Мелинды на секунду стал по-настоящему теплым. Свет угас. Миранда осталась стоять на лестнице в полной темноте. Сил почти не оставалось, но цель была близка — впереди, за следующим поворотом, уже виднелась винтовая лестница, ведущая к её люку.