Игры в прятки и признания в тени

Мелинда доела последний тост под непрекращающимся, сверлящим взглядом Снейпа. Мужчина даже не прикоснулся к своей тарелке; его пальцы, барабанящие по столу, выдавали крайнюю степень раздражения. Стоило ей отодвинуть чашку и подняться с места, как Снейп тут же резко встал вслед за ней, шурша своей неизменной черной мантией. «Ну уж нет, парень, не сегодня», — подумала Мелинда. Она не собиралась устраивать сцены посреди Большого зала. Скользнув между столами с грацией, которой Сивилла Трелони никогда не обладала, она ловко затерялась в толпе шумящих первокурсников. Снейп, зажатый между преподавательским столом и внезапно ожившей кучкой гриффиндорцев, на секунду упустил её из виду. Этого времени ей хватило, чтобы юркнуть в неприметную боковую дверь и совершить аккуратное, но быстрое бегство подальше от Большого зала. Она шла наугад, забираясь в самые глухие и безлюдные уголки замка. Ей нужно было пространство, где её не найдет ни один живой и слишком настойчивый профессор. Мелинда поднялась по пыльной винтовой лестнице и оказалась в пустынном полукруглом коридоре, ведущем к заброшенному крылу. Воздух здесь был неподвижным и серым. — Профессор Трелони, — раздался вдруг тихий, прохладный голос прямо у нее за спиной. Мелинда вздрогнула и обернулась. Из стены плавно соткалась высокая, невероятно хрупкая женская фигура. Её длинные волосы ниспадали до самого пола, а старинное платье казалось сотканным из тумана и лунного света. От нее веяло такой леденящей, вековой скорбью, что у Мелинды мгновенно перехватило дыхание. Её дар медиума внутри чужого тела отозвался глухой, ноющей болью в груди. — Меня зовут Елена Когтевран, — тихо произнесла женщина, глядя на Мелинду с какой-то странной, пронзительной серьезностью. — Хотя живые в этих стенах зовут меня Серой Дамой. Миранда поправила очки Сивиллы и молча кивнула, давая понять, что слушает. — Я наблюдала за вами, — продолжила Елена, плавно приближаясь. — Как дочь одной из основательниц, я намертво связана с магией этого замка. Я чувствую каждый его камень. И я знаю, что Николаса больше нет. И Толстого Монаха тоже. Вы… вы что-то сделали с ними. Вы заставили их исчезнуть. Миранда оперлась спиной о холодную стену. — Я не причинила им вреда, Елена. Я просто помогла им уйти туда, где им самое место. В свет. Елена замерла, вглядываясь в лицо Сивиллы так, словно видела её впервые в жизни. Горделивая маска призрака на секунду треснула, обнажив испуганную девушку из одиннадцатого века. — Уйти… — эхом повторила Серая Дама, и в её серебристых глазах мелькнула вековая тоска. — Это звучит как несбыточный сон. Я видела, как сегодня утром на завтраке с вас не сводил глаз Северус Снейп. Он искал вас. И я сразу вспомнила себя… Знаете, профессор, я ведь тоже однажды убегала от Слизеринца. Миранда внимательно слушала, улавливая суть этой застрявшей души. — От Кровавого Барона? — мягко спросила она. — Да, — Елена опустила взгляд на свои полупрозрачные руки. — Моя мать послала его за мной в леса Албании, когда я украла её диадему. Он был безумно, слепо влюблен в меня. Слизеринец до мозга костей — гордый, яростный, не умеющий принимать отказы. Когда я отказалась вернуться с ним, его любовь превратилась в чистое безумие. Он вонзил в меня нож. А когда осознал, что натворил, убил и себя тем же оружием. В этот момент за стеной, в соседней галерее, раздался отчетливый, леденящий душу металлический скрежет. Тяжелые цепи с грохотом волочились по каменным плитам. К ним приближался Кровавый Барон. Он шел на глухой, ментальный зов Елены, ведомый своей вековой виной. Мелинда тяжело вздохнула и потерла виски. Внутри чужого тела у нее снова начинала зарождаться чистая житейская усталость медиума со стажем. Масштабы местного загробного мира начинали её откровенно утомлять. — Иисус… — вырвалось у нее в сердцах, абсолютно без пафоса и лишней драмы. — Сколько же вас здесь? Вы хоть когда-нибудь пробовали просто нормально поговорить друг с другом без этого средневекового драматизма с цепями и ножами? Кровавый Барон замер в нескольких шагах от них. Его призрак выглядел массивно и жутко: темный средневековый камзол был насквозь пропитан серебристыми, светящимися в полумраке пятнами запекшейся крови, а тяжелые цепи на запястьях глухо звякнули, когда он опустил руки. Из-под нависших бровей его пустые глаза смотрели на Елену с безумной смесью обожания и нечеловеческой боли. Елена тут же отлетела назад, картинно прижав ладонь к груди и задрав подбородок с привычным высокомерием. — Опять ты, — процедила она. — Убийца. Чудовище, лишившее меня жизни из-за своей уязвленной гордости. Ты веками таскаешься за мной, напоминая о моем самом страшном дне. Барон не ответил ей. Он медленно повернул голову к Мелинде. Его голос, когда он заговорил, напоминал скрежет ржавого железа о камень: — Вы… та, кто очищает замок. Я чувствую это. Вы забрали Николаса и Монаха. Заберите и меня. Снимите эти цепи. Моя вина выжгла меня дотла. Пятьсот лет я ношу на себе её кровь и раскаиваюсь. Пятьсот лет она проклинает меня, и она права. Я монстр. Мелинда перевела взгляд с театрально застывшей Елены на согнувшегося под тяжестью цепей Барона. Её профессиональный взгляд медиума сразу заметил нестыковку. Истинная, чистая вина выглядит иначе. В вине Барона была примесь оглушительной, глубоко похороненной обиды и обмана. — Барон, подожди, — Мелинда сделала шаг вперед, вклиниваясь между ними. Она проигнорировала ледяной холод, от которого на сорочке под зеленым платьем выступил иней. — Расскажи мне, как всё было на самом деле. До лесов Албании. До ножа. В самом начале. — Профессор, не слушайте его! — возмущенно вскрикнула Елена, подлетая ближе. — Что может сказать этот мясник? — Замолчи, Елена, — жестко и приземленно оборвала её Миранда. В её голосе не осталось ничего от Сивиллы. — Теперь говорит он. Барон тяжело вздохнул, и цепи на его груди отозвались жалобным звоном. — Я был молод, — тихо произнес он, глядя в каменный пол. — И я был глуп. Она была дочерью Ровены Когтевран — недосягаемой, прекрасной, великой. А я был всего лишь способным парнем с факультета Слизерина. Она сама подошла ко мне. Сама искала моих встреч в тайных коридорах. Она шептала, что я единственный, кто понимает её, единственный, кто сильнее её матери. Она… она заставила меня поверить, что любит меня. Я дышать без неё не мог. Был готов сжечь ради неё весь мир. Миранда скосила глаза на Елену. Серая Дама резко побледнела — её серебристый силуэт пошел мелкой рябью, а высокомерная маска начала стремительно осыпаться. — А потом она украла диадему и сбежала, — продолжал Барон, и в его голосе впервые за пятьсот лет прорезалась живая, человеческая ярость. — Её мать умирала и умоляла меня вернуть дочь. Я нашел её в Албании. Я прибежал к ней, думая, что спасаю её. А она… она просто посмеялась надо мной. Она сказала, что я был лишь удобной игрушкой. Глупым слизеринцем, которого она использовала, чтобы злить мать и отводить подозрения. Она издевалась над моими чувствами, насмехалась над моей преданностью, швыряла мне в лицо самые мерзкие слова. Она растоптала меня, Сивилла. Размазала мою душу по тем лесам. Мой разум просто помутился от этой боли и предательства. Я схватился за нож не от гордости. Я схватился за него, потому что она заживо содрала с меня кожу своими насмешками. Мелида повернулась к Елене. Серая Дама сжалась, опустив голову, её длинные волосы закрыли лицо, а из-под них на каменный пол закапали настоящие, горькие призрачные слезы. — Это правда, Елена? — тихо спросила Миранда. Серая Дама вздрогнула. Долгое время она молчала. — Да, — наконец прошептала она. Её голос звучал надломленно и глухо. — Я использовала его. Барон резко поднял голову. — Мне нравилось, что он смотрит только на меня. Нравилось, что ради меня он готов на всё. Я была молодой, тщеславной и ужасно злой на весь мир. Она сжала ладони. — На мать. На её славу. На её ум. На то, что рядом с ней я всегда чувствовала себя недостаточной. Серебристые слёзы потекли по её щекам. — Я говорила ему то, что он хотел услышать. Давала надежду. Позволяла верить в то, чего на самом деле не было. Барон зажмурился. — Но я не хотела твоей смерти, — прошептала Елена. — Никогда не хотела. Она посмотрела на него впервые за долгие века без ненависти. — Ты убил меня, Арон. Барон вздрогнул, словно от удара. — Да. — И это был твой выбор. Тяжёлые цепи на его груди глухо звякнули. — Да. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Но я тоже причинила тебе боль, — закончила Елена. — И всю вечность пряталась от этой правды. Миранда вздохнула и подошла к ним обоим ближе. Она положила руку на плечо Елене (ладонь обдало холодом) и повернулась к Барону. — Ну вот и всё, — просто сказала Мелинда. — Тайны закончились. Спектакль окончен. Вы веками кормили друг друга этой ложью и болью. Барон, ты совершил страшное. И никакая боль этого не оправдывает. Но пятьсот лет ты наказывал себя за один миг безумия. А ты, Елена, пятьсот лет пряталась за ролью жертвы, потому что боялась признать, что тоже оставила после себя раны. Вы оба застряли не в момент убийства. Вы застряли в моменте, когда перестали видеть друг в друге людей. Она посмотрела на них в упор. — Вы намертво сшиты здесь не магией Хогвартса. Вы сшиты своей недосказанностью. Барон, ты не можешь изменить тот день. Но ты не обязан проживать его снова и снова ещё пятьсот лет. Елена, твой стыд больше не имеет смысла, потому что тайна раскрыта. Хватит греметь цепями. Простите друг друга. И себя. И уходите. В сером, заброшенном коридоре на секунду воцарилась абсолютная тишина. Барон медленно поднял глаза на Елену. Елена впервые за полтысячи лет смотрела на него без ненависти — только с глубоким, искренним раскаянием. — Прости меня, Арон, — прошептала она, протягивая к нему прозрачную руку. — Прости за то, что сделала с тобой тогда. Барон посмотрел на её ладонь. Тяжелые железные цепи на его запястьях вдруг с громким, оглушительным сухим треском лопнули и рассыпались в пыль, не долетев до пола. Он сделал шаг вперед и осторожно принял её руку. Прямо над ними, разрывая вековой сумрак заброшенного крыла, вспыхнул ослепительный, невероятно мощный белый свет. Он был настолько теплым, что у Мелинды по телу разлилась приятная истома. Держась за руки, Кровавый Барон и Серая Дама вместе повернулись к этому свету. Их фигуры начали стремительно таять, наливаясь чистым, золотистым сиянием. Напоследок Барон обернулся к Мелинде и коротко, с уважением мага кивнул ей. Через секунду они оба растворились в вышине, оставив после себя лишь легкий шлейф тепла. Она осталась стоять в пустом коридоре. Напряжение, державшее замок веками, наконец полностью исчезло. Замок дышал чистотой. Её миссия Проводника в этом мире была официально завершена. Теперь оставалось самое главное — вернуться домой, к Джиму.