Глава 3 Рождественский подарок

«В мире, где всё продаётся и покупается, самый ценный дар — это то, что нельзя завернуть в бумагу. Время. Внимание. Молчание рядом.» — Из письма неизвестного автора, найденного в библиотеке Хогвартса Декабрь ударил морозом неожиданно — за неделю до Рождества Хогвартс превратился в ледяной дворец, где каждый выдох превращался в облако пара, а окна покрывались причудливыми узорами, которые Флитвик в шутку называл «магией природы, подглядевшей у нас пару заклинаний». Линда сидела в Большом зале на последнем завтраке перед каникулами и смотрела, как ученики собирают вещи. Пятикурсники обсуждали домашнее задание, младшие — подарки, которые они получат, старшие — рождественские вечеринки, на которые их пригласили. — Ты точно остаёшься? — спросила Меган, жуя тост с джемом. — Мы могли бы пригласить тебя к нам. Мама говорит, что места хватит, а папа... — Я остаюсь, — перебила Линда. — Спасибо, Меган, правда. Но мне нужно готовиться к СОВ. Это была ложь. Наполовину. СОВ действительно были важны, но настоящая причина была в другом: Линда не хотела ехать домой. Письмо от матери пришло три дня назад. Андромеда писала, что Тед — её отец — снова ушёл в запой, а она сама «не может гарантировать спокойную атмосферу». Это был вежливый способ сказать «лучше не приезжай, мы не можем прекратить ссориться даже на Рождество». Линда спрятала письмо в карман мантии и решила, что останется. В конце концов, Хогвартс в Рождество был красивым. Гигантские ели в Большом зале, двенадцать штук, украшенные живыми феями и ледяными сосульками, которые никогда не таяли. Снег за окнами, превращающий замок в открытку. Тишина, потому что из семи курсов оставалось только два десятка учеников. Тишина, которая была благословением и проклятием одновременно. — А профессор Снейп тоже остаётся? — спросила Меган, когда они выходили из-за стола. — Откуда мне знать? — Линда пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Но внутри что-то ёкнуло. Последние три месяца дополнительных занятий превратились в рутину — два раза в неделю она спускалась в подземелья, варила зелья, выслушивала критику и иногда, очень редко, ловила на себе взгляды, которые говорили больше, чем слова. Она научилась читать его. Не мысли — это было невозможно, даже для легиллимента. А настроение. По тому, как он двигался, как держал палочку, как отвечал на её вопросы. Иногда — особенно когда она варила что-то сложное и не ошибалась — напряжение в его плечах спадало, и он становился почти... человечным. Но Линда никому об этом не рассказывала. Даже себе — не до конца. Каникулы начались, и Хогвартс опустел. В сочельник Линда проснулась поздно — часы показывали почти одиннадцать. За окном спальни, которая теперь была только её — остальные девушки уехали, — лежал снег, такой белый и чистый, что на него больно было смотреть. Она оделась, спустилась в гостиную Гриффиндора и застала там только троих второкурсников, которые играли в взрывающиеся карты, и профессора Флитвика, который проверял рождественские украшения. — Мисс Тонкс! — воскликнул он, увидев её. — А я думал, вы тоже уехали. Оставайтесь на ужин — сегодня будет жареный фазан и пудинг с сюрпризами. — Обязательно, профессор, — улыбнулась Линда. Она вышла в коридор и побрела без цели. Ноги сами привели её в библиотеку — её убежище, когда домой ехать не хотелось, а в подземелья было рано. Библиотека в каникулы была почти пуста. Мадам Пинс дремала за своим столом, укрывшись пледом, а в дальнем углу, за стеллажами с запретной секцией, кто-то шуршал страницами. Линда взяла с полки книгу о мракоборцах — «История Отдела Тайн и его героев» — и устроилась в кресле у окна. Читать не хотелось. Она смотрела на снег, на деревья Запретного леса, на далёкие огни Хогсмита и думала о том, что Рождество — странный праздник. Он заставлял людей чувствовать себя одинокими, даже когда они не были одинокими. Или заставлял их осознавать одиночество, которое они прятали весь год. — Вы читаете книгу или смотрите в окно? — раздался голос за её спиной. Линда вздрогнула и чуть не выронила книгу. — Профессор Снейп? Он стоял в трёх шагах от неё — такой же чёрный, как и всегда, такой же неуместный в светлой библиотеке с её золотыми корешками и тёплым воздухом. — Я спросил, — повторил он, — вы читаете или смотрите в окно? Потому что если вы здесь только для того, чтобы любоваться пейзажем, мадам Пинс может попросить вас покинуть помещение. Она не терпит, когда занимают место без дела. — Я читаю, — соврала Линда, поднимая книгу. — Книга перевёрнута вверх ногами, мисс Тонкс. Линда посмотрела на обложку. Он был прав. — Я проверяла, не заметите ли вы, — сказала она с вызовом. — Заметил. — Снейп прошёл мимо неё к стеллажу с зельями и взял с полки какой-то древний фолиант. — Вы остаётесь на Рождество? — Да, сэр. — Семейные проблемы? — спросил он, не глядя на неё, тоном, который не предполагал ответа. — А вы? — парировала Линда. Снейп повернулся к ней, и на секунду ей показалось, что он улыбнулся. Но нет — просто свет упал на его лицо под странным углом. — У меня нет семьи, мисс Тонкс. Поэтому я всегда остаюсь. Он сказал это так буднично, словно речь шла о погоде или о качестве ингредиентов для зелий. Но Линда услышала другое: не «нет семьи», а «никто не ждёт». — Мне жаль, — тихо сказала она. — Не нужно меня жалеть. — Снейп взял книгу и направился к выходу. — Жалость — удел слабых. — А вы слабый? — спросила Линда ему в спину. Он замер на полпути. Медленно обернулся, и в его чёрных глазах было что-то такое, от чего Линда захотелось провалиться сквозь землю. — Вы задаёте слишком много вопросов, мисс Тонкс. Это опасная привычка. — Я хочу стать мракоборцем. Вопросы — часть моей будущей работы. — Мракоборцы задают вопросы другим. А себе — редко. И это их главная ошибка. — Он открыл дверь. — С Рождеством, мисс Тонкс. Дверь закрылась, оставив Линду с перевёрнутой книгой в руках и странным чувством в груди. Она не знала, почему, но встала, взяла мантию и вышла в коридор. Снейп уже исчез — растворился в лабиринте хогвартских лестниц, которые в каникулы вели куда угодно, только не туда, куда нужно. Но Линда знала, где его искать. Она пошла в подземелья. Не на занятие — сегодня был сочельник, и Снейп вряд ли ждал её. Просто... она хотела что-то сделать. Что-то, что не было бы словом «жаль» или попыткой залезть в душу. В кармане мантии лежал маленький свёрток — подарок, который она приготовила для матери, но теперь не знала, отправить или нет. Внутри были корни сушёного мандрагора высшего сорта — редкость даже для Хогвартса. Линда нашла их в Запретном лесу на прошлой неделе, когда тайком выбралась за территорию, чтобы проверить свои навыки мракоборца. Она развернула свёрток, посмотрела на корни. Потом завернула обратно. Когда Линда постучала в дверь класса зельеварения, было уже почти шесть вечера. За окнами — тех, что были в подземельях, — темнота сгущалась, и только свет от свечей в коридоре падал на каменный пол. — Войдите, — раздался голос изнутри. Снейп сидел за своим столом с бокалом в руке. Линда не сразу поняла, что в бокале — вино, но запах разлился по комнате, тёплый и терпкий. — Мисс Тонкс. — Он не удивился. И не разозлился. — Что вы здесь делаете? — Я... — Линда замялась, сжимая в руке свёрток. — Я хотела кое-что отдать. Она подошла к столу и положила подарок перед ним. Снейп посмотрел на свёрток, потом на неё. — Что это? — Рождественский подарок. — Я вижу. — Он не притронулся к нему. — Я не принимаю подарки от студентов. — Это не подарок. — Линда лихорадочно искала слова. — Это... оплата. За дополнительные занятия. Вы тратите на меня своё время, а у меня нет денег, чтобы заплатить вам деньгами. Но эти корни — редкие. Я нашла их в лесу. Они вам пригодятся. Снейп молчал. Целую вечность. Линда уже пожалела, что пришла, и собралась было забрать свёрток и уйти, но он протянул руку и развернул бумагу. Корни мандрагора лежали на столе — идеальной формы, без единого изъяна, с едва заметным серебристым налётом, который появляется только у самых старых и сильных экземпляров. — Где вы их нашли? — спросил он тихо. — В Запретном лесу. За северным ручьём. Их охранял... ну, что-то большое и лохматое. Я справилась. — Вы могли умереть. — Но не умерла. — Линда пожала плечами. — Я осторожна. Снейп взял один корень, повертел в пальцах. На его лице не было ни благодарности, ни гнева — только сосредоточенность, с которой он рассматривал любой ингредиент. — Это очень ценный подарок, мисс Тонкс. — Он положил корень обратно. — Вы понимаете, что я не могу принять его просто так? — Я не прошу ничего взамен. — Именно поэтому я не могу его принять. — Он пододвинул свёрток к ней. — Заберите. Линда почувствовала, как в груди поднимается злость. Она пришла сюда с добром, а он... — Мне не нужны ваши подачки, — сказала она, передразнивая его интонацию. — Знаете что, профессор? Думайте как хотите. Но эти корни останутся здесь. Вы можете их выбросить, можете использовать, можете скормить своему факультетскому кошмару, мне всё равно. Она развернулась и пошла к двери. — Мисс Тонкс. Она остановилась, но не обернулась. — Ваша рука. — Что? — Ваша правая рука. На ней кровь. Линда посмотрела на свою ладонь. Действительно — порез, о котором она забыла. Длинный, от основания указательного пальца до запястья. Она порезалась, когда собирала корни, и теперь кровь засохла коркой, но края раны были красными и воспалёнными. — Пустяки, — сказала она. — Заживёт. — Сядьте. Голос Снейпа не допускал возражений. Линда села на стул у его стола — тот самый, на котором она сидела три месяца назад, когда МакГонагалл отправляла её на убой. Снейп встал, подошёл к шкафу с ингредиентами и достал оттуда маленькую баночку с мутной мазью. Потом вернулся, взял её руку — осторожно, как берут хрупкую вещь, — и начал накладывать мазь на порез. Линда смотрела на его пальцы. Длинные, бледные, с жёлтыми пятнами от ингредиентов. Они двигались плавно, почти нежно — если это слово можно было применить к Северусу Снейпу. — В следующий раз, когда полезете в Запретный лес за редкими ингредиентами, — сказал он, не поднимая глаз, — возьмите с собой кого-нибудь, кто сможет оказать первую помощь. Или хотя бы прихватите антисептик. — Вы волнуетесь? — спросила Линда. — Я констатирую факты. Инфицированный порез может привести к столбняку, который, в свою очередь, может вызвать паралич. А мракоборец с парализованной рукой — это мёртвый мракоборец. Он наложил мазь, потом взял с полки бинт и начал перевязывать. — Вы всегда носите с собой лечебную мазь? — спросила Линда, чтобы заполнить тишину. — Всегда. В моей работе порезы — не редкость. — В вашей работе? Вы же преподаёте. Снейп затянул узел на бинте и только после этого поднял глаза. — Не все части моей работы видны студентам, мисс Тонкс. И лучше бы вам об этом не знать. Он отпустил её руку. Линда убрала её, чувствуя, как мазь начинает действовать — холодок, сменяющийся теплом. — Спасибо, — сказала она. — Не благодарите. Это в моих интересах, чтобы вы не рассорились с целителями из-за банальной антисанитарии. Он вернулся за стол и снова взял бокал. — Можете идти. Линда встала. Но на пороге обернулась. — Счастливого Рождества, профессор. — И вам, мисс Тонкс. Она вышла в коридор, прижимая к груди перевязанную руку. И только когда отошла достаточно далеко, позволила себе улыбнуться. Он не выбросил корни. На следующее утро — в Рождество — Линда проснулась от того, что кто-то тихо постучал в дверь спальни. Она накинула халат и открыла. Никого. Только маленький свёрток на пороге, завернутый в простую коричневую бумагу. Линда подняла его, развернула. Внутри была книга. Не новая — потрёпанная, с потертым корешком и пожелтевшими страницами. «Продвинутое зельеварение» — но не то издание, которое использовали в школе. Эта была старше, с пометками на полях, сделанными мелким, почти нечитаемым почерком. Линда открыла титульный лист. В верхнем углу кто-то написал: «С. С. Спрашивайте, если не поймёте. Но сначала попробуйте разобраться сами». Ни подписи. Ни записки. Ничего. Но Линда знала. Она села на кровать, прижала книгу к груди и посмотрела в окно на падающий снег. На улице было холодно. Но у неё внутри — тепло. Впервые за долгое время.