Глава 4 Весеннее обострение

«Опасность приходит не тогда, когда ты смотришь на человека слишком долго. Опасность приходит, когда ты перестаёшь замечать, что смотришь.» — Из дневника неизвестного целителя, XIX век Февраль пришёл в Хогвартс не с весенним теплом, а с ветрами, которые завывали в башнях так, что, казалось, сам замок оплакивал что-то давно утерянное. Линда стояла у окна в коридоре третьего этажа и смотрела, как снег срывается с крыш и кружится в безумном танце, прежде чем исчезнуть в черноте ночи. Дополнительные занятия продолжались. Уже четыре месяца — с сентября — она спускалась в подземелья дважды в неделю, и этот ритуал стал такой же частью её жизни, как завтрак в Большом зале или вечерние посиделки в гостиной Гриффиндора. Но в последнее время что-то изменилось. Линда не могла сказать точно, когда это началось. Возможно, в январе, когда она пришла на занятие после каникул и поймала себя на мысли, что ей нравится запах подземелий. Или в конце февраля, когда она поймала себя на том, что смотрит на его руки — длинные пальцы, переворачивающие страницы, зажимающие пробирку, разрезающие корни. Руки, которые однажды перевязали ей порез с такой осторожностью, что она до сих пор не могла об этом забыть. — Вы отвлекаетесь, мисс Тонкс, — раздался голос Снейпа за её спиной, и Линда вздрогнула. Она обернулась. Он стоял в дверях класса зельеварения — должно быть, вышел проверить, почему она не заходит. Сегодняшнее занятие должно было начаться пять минут назад, а она всё ещё бродила по коридору. — Простите, профессор. Задумалась. — О чём? — Он не двинулся с места, но его взгляд — тот самый, который она научилась читать — скользнул по её лицу, остановился на секунду дольше, чем обычно. — О весне, — соврала Линда. — О том, как хорошо будет, когда снег растает. — Весна в Хогвартсе означает, что грязь из Запретного леса потечёт в подземелья. — Он развернулся и ушёл в класс. — Заходите. У нас сегодня много работы. Занятие прошло как обычно — Снейп был резок, Линда ошибалась, он поправлял, она злилась. Но что-то было не так. Линда чувствовала это каждой клеткой тела: его взгляд слишком часто останавливался на ней, его голос, когда он делал замечания, был чуть тише, чем обычно, а когда она поднимала голову и их глаза встречались, он отводил взгляд первым. Это было новое. И пугающее. — Ваше «Зелье ясного ума» перегрето, — сказал Снейп, подходя к её котлу. — Вы снова не следили за температурой. — Я следила, — возразила Линда. — Я помешивала каждые тридцать секунд, как вы учили. — Помешивание не компенсирует неправильный нагрев. — Он наклонился, чтобы заглянуть в котёл, и его плечо почти коснулось её. Линда замерла. Он был так близко — она чувствовала запах его мантии, слышала его дыхание. И ей отчаянно захотелось, чтобы он не отстранялся. — Мисс Тонкс. — Его голос стал ниже. — Вы слушаете? — Да, сэр, — выдохнула она. Он посмотрел на неё. В упор. И в его глазах — чёрных, непроницаемых, как вода в озере в полночь — она увидела что-то, чего раньше не замечала. Что-то, что заставило её сердце биться быстрее. Снейп отшатнулся так резко, словно его ударили. — Продолжайте, — бросил он и вернулся за свой стол, спиной к ней. Оставшуюся часть занятия он не проронил ни слова. Только когда Линда закончила и собралась уходить, он сказал, не оборачиваясь: — В следующий раз будьте внимательнее. Ваши ошибки становятся... предсказуемыми. Линда не поняла, было это комплиментом или оскорблением. Но когда она вышла в коридор, её щёки горели, а в груди колотилось что-то большое и страшное, чему она не хотела давать имя. Март принёс не только оттепель, но и новый виток напряжения. Однажды вечером, когда Линда варила зелье в классе (дополнительное задание, потому что на прошлом занятии она провалила тест по теории), дверь распахнулась, и в класс влетела третьекурсница с растрёпанными волосами. — Профессор Снейп! Профессор! Там в Больничном крыле... студентка отравилась! Мадам Помфри сказала, что вам нужно срочно прийти! Снейп встал. — Кто? — спросил он коротко. — Грейнджер, сэр. Гермиона Грейнджер. Она варила что-то самостоятельно и... — Где она взяла ингредиенты? — Снейп уже шёл к двери, и Линда видела, как его лицо стало маской — той самой, которую она ненавидела и боялась. — Не знаю, сэр. Просто сказали, что вы нужны. Снейп вышел, даже не взглянув на Линду. Она осталась одна в классе с полуготовым зельем и странным чувством, что должна что-то сделать. Следовать за ним? Бесполезно. Он не потерпит, чтобы она лезла в дела, которые её не касаются. Но Линда всё равно пошла. Не за ним — в Больничное крыло, просто чтобы узнать, что случилось. Когда она добралась туда, Гермиона Грейнджер уже лежала на кровати, бледная, с влажным полотенцем на лбу. Рядом стояла мадам Помфри, Снейп и... профессор Дамблдор. — ...неизвестный яд, — говорила Помфри. — Я никогда не видела ничего подобного. Он блокирует магическое ядро, но медленно, по миллиметру. Если мы не найдём противоядие... — Я найду, — сказал Снейп. — Дайте мне образец её крови. Он повернулся и почти столкнулся с Линдой. — Вы что здесь делаете? — спросил он резко. — Я... хотела помочь. — Не нужно. Идите в класс и доварите зелье. Я вернусь через час. — Но, профессор... — Это не обсуждается, мисс Тонкс. Она ушла. Но не в класс — она спустилась в библиотеку и начала лихорадочно перебирать книги о ядах, пытаясь найти что-то похожее на описание Помфри. Через два часа, когда она уже почти отчаялась, в библиотеку вошёл Снейп. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, а губы были сжаты в тонкую линию. — Что вы делаете? — спросил он, увидев её с грудой книг. — Ищу противоядие. — Оно уже найдено. Мной. Час назад. — Тогда зачем вы здесь? Он подошёл к её столу и сел напротив — впервые за всё время их занятий они сидели не как учитель и ученица, а почти как равные. — Я здесь, потому что вы должны были быть в классе, а не в библиотеке, — сказал он. Но в голосе не было злости. Только усталость. — Я не могла сидеть и ничего не делать, — ответила Линда. — Это же ребёнок. Она могла умереть. — Она не умрёт. Я не позволю. Снейп взял одну из книг — ту, что лежала сверху, — и бегло пролистал её. — Вы искали в разделе нервно-паралитических ядов. Правильно. Но источник был растительным, поэтому следовало начать с раздела травной токсикологии. — Откуда вы знаете? — спросила Линда. — Вы же не видели её до того, как пришли в больничное крыло. — Я видел остатки зелья в её котле, когда зашёл. Цвет, запах, консистенция. Всё это даёт информацию, если знать, на что смотреть. Линда смотрела на него и понимала, что впервые видит профессора Снейпа не как преподавателя, а как мастера своего дела. Того, кто спас жизнь ребёнку за час, пока другие ломали голову. — Вы потрясающий, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Снейп замер. Книга в его руках задрожала — едва заметно, но Линда заметила. — Не говорите глупостей, — сказал он, и его голос сел. — Я делаю свою работу. — Но вы сделали больше, чем просто работу. Вы спасли жизнь. — Мисс Тонкс. — Он закрыл книгу и посмотрел на неё. — Похвала — это инструмент манипуляции. Не используйте его на мне. — Я не пытаюсь манипулировать. Я просто говорю правду. Снейп молчал. Долго. Так долго, что Линда начала считать удары своего сердца. — Идите спать, — сказал он наконец. — Завтра у нас занятие в обычное время. Не опаздывайте. Он встал и вышел, не оглядываясь. Линда осталась сидеть за столом, чувствуя, как внутри разрастается что-то тёплое и опасное. Она поняла это только сейчас, когда смотрела, как он уходит. Она привязалась к нему. Не как к учителю. Не как к наставнику. Иначе. Через неделю Линда заболела. Не магически — обычная маггловская простуда, которую она подхватила в Запретном лесу, когда тренировалась на мракоборца. Температура, кашель, ломота в теле — она с трудом вставала с кровати, но на дополнительные занятия пошла. Потому что пропустить занятие означало признать слабость. А слабость Снейп не прощал никому. — Вы больны, — сказал он, едва взглянув на неё. — У вас лихорадка. Возвращайтесь в спальню. — Я в порядке, — прохрипела Линда. — Вы не в порядке. Вы дрожите. У вас покраснели глаза. И вы путаете ингредиенты — я видел, как вы положили лунный камень туда, где должна быть полынь. Линда посмотрела на свой котёл. Он был прав — она перепутала. — Я справлюсь, — упрямо сказала она. — Сядьте. — Я не... — Сядьте, мисс Тонкс. Это не просьба. Она села на стул, чувствуя, как земля уходит из-под ног — от слабости, от жара, от странного чувства, что он заботится о ней. Снейп подошёл к шкафу, достал пузырёк с ярко-красной жидкостью и протянул ей. — Выпейте. Это жаропонижающее. Через час вы будете в порядке. Линда взяла пузырёк, но не выпила. — Почему вы помогаете мне? — спросила она. — Вы могли просто отправить меня в Больничное крыло. — Потому что мадам Помфри занята с Грейнджер. И потому что... — Он замолчал, и Линда увидела, как его пальцы сжимают край стола. — Потому что я не хочу терять время на вашу реабилитацию, если вы окончательно свалитесь с ног. — Неправда. — Что? — Вы сказали неправду. Это не причина. Снейп посмотрел на неё. И в его глазах — впервые за всё время — она увидела не холод, не гнев, не сарказм. Растерянность. — Пейте, мисс Тонкс, — сказал он, отворачиваясь. Линда выпила. Зелье было горьким, тёплым и оставляло во рту привкус корицы. Она отставила пустой пузырёк и вдруг, сама не зная зачем, протянула руку. Не к пузырьку. К нему. Её пальцы коснулись его мантии — там, где ткань собиралась складками на локте. Лёгкое прикосновение, почти невесомое. Снейп замер. — Линда, — сказал он. Впервые назвал её по имени. — Не надо. Она не убрала руку. Он тоже не убрал свою. Он стоял, напряжённый, как струна, и смотрел на её пальцы — бледные, дрожащие, лежащие на чёрной ткани. — Почему вы такой одинокий? — спросила она тихо. — Вы задаёте вопросы, на которые я не могу ответить. — Почему не можете? — Потому что ответы... — он помолчал, — ...слишком тяжёлые для ваших плеч. Она подняла глаза. Он смотрел на неё — не сверху вниз, как всегда, а почти вровень, потому что она сидела, а он стоял рядом. — А вы попробуйте, — сказала она. — Может быть, я сильнее, чем вы думаете. Снейп медленно — очень медленно — накрыл её руку своей. Ледяные пальцы, длинные и тонкие, лежащие поверх её дрожащих, горячих. Они не двигались. Не говорили. Просто сидели — он у её стула, она на стуле — и смотрели на их переплетённые руки. Одна минута. Другая. Третья. Линда чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. Она хотела что-то сказать — что-то важное, что-то, что объяснило бы этот момент, но слов не было. — Вам пора в спальню, — сказал Снейп, и его голос был севшим, чужим. Он убрал руку. Встал. Отошёл к окну, спиной к ней. — Завтра в девять. Не опаздывайте. Линда поднялась. Её колени дрожали — от болезни, от слабости, от того, что только что произошло. Она пошла к двери, но на пороге остановилась. — Профессор? — Что? — Когда вы назвали меня по имени... вы сделали это нарочно? Молчание. Такое долгое, что она уже решила, что он не ответит. — Идите, Линда, — сказал он. — Пожалуйста. Она вышла. В коридоре, прислонившись к холодной стене, она закрыла глаза и позволила себе выдохнуть. Он назвал её по имени. Дважды. И сказал «пожалуйста». Северус Снейп, который никогда никого ни о чём не просил, сказал ей «пожалуйста». Линда улыбнулась — горько, испуганно, счастливо. Весеннее обострение накрыло её с головой. И она не знала — и боялась знать, — что с этим делать. Но одно она знала точно. Он чувствовал то же самое. И это было страшнее любой битвы.