Глава 5 Экзамены и расставание

«Если вы любите что-то — отпустите. Если это вернётся, оно ваше навсегда. Если нет — оно никогда не было вашим.» — Народная мудрость, которую Северус Снейп ненавидел всей душой Май ударил духотой. Хогвартс, этот древний замок, никогда не умел справляться с летней жарой — камни накалялись, воздух в коридорах стоял тяжёлый и неподвижный, а в подземельях, где Линда провела последние девять месяцев, пахло сыростью и прелыми травами. — Ты сдашь, — сказала Меган за завтраком за неделю до экзаменов. — Ты готовилась больше всех. — Не уверена, — ответила Линда, ковыряя яичницу. И это была правда — несмотря на месяцы дополнительных занятий, несмотря на исписанные конспекты и мозоли на пальцах, она не была уверена. Но не в зельях. Она была не уверена в том, что будет после. Последние два месяца были... странными. Снейп не изменился — он по-прежнему был резким, насмешливым, требовательным. Но между ними появилось что-то, чему нельзя было дать название. Взгляды, которые задерживались на секунду дольше, чем нужно. Молчание, которое стало менее враждебным и более... наполненным. Линда поймала себя на том, что приходит на занятия за десять минут до начала — просто чтобы посидеть в тишине, посмотреть, как он пишет что-то в своем журнале, как поправляет манжету, как хмурится, когда что-то идёт не так. Она поймала себя на том, что запоминает его привычки. То, как он наклоняет голову, когда рассматривает образец. То, как его пальцы барабанят по столу, когда он ждёт её ответа. То, как его дыхание становится чуть глубже, когда она подходит слишком близко. Она поймала себя на том, что хочет подойти ещё ближе. — Мисс Тонкс, — сказал он на последнем занятии перед экзаменами, когда она уже собиралась уходить. — Останьтесь. Она замерла у двери. Сердце заколотилось где-то в горле. — Да, сэр? — Вы готовы? — спросил он, не глядя на неё. — Я... не знаю. — Это плохой ответ. — Он встал из-за стола и подошёл к окну — тому самому, которое выходило в черноту озера. — На экзамене не будет права на «не знаю». Там будет котёл, ингредиенты и время. И вы, одна. — Я знаю. — Тогда почему вы сомневаетесь? Линда молчала. Потому что ответ был слишком личным. Потому что она сомневалась не в зельях — она сомневалась в том, что сможет оставить эти занятия позади. — Я сдам, — сказала она. — Я не подведу вас. Снейп повернулся к ней. В свете свечей его лицо выглядело бледным, почти призрачным, и только глаза — чёрные, глубокие, как колодцы — были живыми. — Вы не можете подвести меня, мисс Тонкс. — Его голос был тихим, почти нежным — если это слово вообще можно было применить к Северусу Снейпу. — Потому что я уже сделал всё, что мог. Остальное зависит только от вас. Он помолчал, а потом добавил то, от чего у Линды перехватило дыхание: — Я верю, что вы справитесь. Четыре слова. Четыре маленьких слова, которые стоили больше, чем любая похвала, чем любой диплом, чем любые слова поддержки, которые она когда-либо слышала. Линда кивнула, боясь, что если откроет рот, то расплачется. И вышла в коридор, где прислонилась к стене и простояла так пять минут, пытаясь унять дрожь в коленях. Экзамен по зельям проходил в Большом зале, где столы были убраны, а вместо них стояли тридцать котлов — по одному на каждого экзаменующегося. Линда сидела в третьем ряду, чувствуя, как ладони потеют, а сердце колотится где-то в горле. Рядом с ней сидели семикурсники — те, кто сдавал ЖАБА, — и их спокойствие действовало на нервы. — Ваше задание, — объявила экзаменаторша от Министерства, женщина с острым носом и пронзительным взглядом, — сварить «Зелье живой смерти» по стандартному рецепту. У вас два часа. Время пошло. Линда глубоко вдохнула. «Зелье живой смерти». Она варила его трижды за последний месяц, и в последний раз — Снейп сказал «приемлемо». Она начала работу. Корень асфоделя — тонко, ровно. Сок полыни — дозировать точно, не перелить. Толчёный лунный камень — добавить после третьего помешивания, не раньше. Линда варила, как в тумане, отключив все мысли, кроме тех, что были связаны с рецептом. Она не смотрела по сторонам. Не слышала, как кто-то взорвал котёл в другом конце зала. Она видела только ингредиенты, пламя под котлом и свои руки — уверенные, спокойные, не дрожащие. Когда время вышло, она набрала образец в пробирку и поставила на стол экзаменатора. Женщина посмотрела на цвет, понюхала, слегка пригубила — для проверки вкуса. — Впечатляюще, мисс Тонкс, — сказала она. — Очень чистая работа. Линда выдохнула. Она сделала это. Результаты объявили через три недели, в последний день учебного года. Линда сидела в Большом зале между Меган и ещё одной пятикурсницей, имя которой она никак не могла запомнить, и смотрела, как Дамблдор поднимается с кресла. — Перед тем как мы объявим победителя Кубка факультетов, — сказал директор, и его голос разнёсся под сводами зала, — я хочу поздравить тех учеников, которые сдали СОВ с выдающимися результатами. В этом году у нас особенно много талантливых молодых волшебников... Линда затаила дыхание. — ...и мисс Линда Тонкс, получившая «Выдающийся» по зельям, заслуживает отдельного упоминания. Профессор Снейп лично отметил её прогресс, и я присоединяюсь к его похвале. Линда не слышала аплодисментов. Не видела, как Меган хлопает её по плечу. Она смотрела на преподавательский стол — туда, где сидел Снейп. Он не аплодировал. Он сидел с каменным лицом, не глядя в её сторону. Но его пальцы — длинные, бледные — сжимали край стола с такой силой, что побелели костяшки. Линда улыбнулась. Он гордился ей. И это было важнее любой оценки. После пира Линда не пошла в гостиную, как все. Она пошла в подземелья. Ноги несли её по знакомому пути — мимо портретов, которые уже спали, мимо факелов, догорающих в настенных креплениях, мимо двери в класс зельеварения, которую она открывала сотни раз. Она постучала. — Войдите. Снейп сидел за своим столом. Перед ним стоял бокал — пустой — и горела одна-единственная свеча, которая отбрасывала на его лицо длинные тени. — Мисс Тонкс, — сказал он, не поднимая головы. — Вы должны праздновать с однокурсниками. — Я хотела поблагодарить вас, — сказала Линда, подходя к столу. — Без вас я бы не сдала. — Вы сдали сами. Я всего лишь... направлял. — Вы сделали больше, чем направляли. — Линда остановилась в шаге от его стола. — Вы дали мне шанс, когда никто другой не дал бы. Вы тратили на меня своё время. Вы... — Мисс Тонкс, — перебил он, и в его голосе проскользнуло что-то усталое. — Не нужно. Правда. — Нужно. — Она замолчала, собираясь с мыслями. — Я пришла сказать спасибо. И... и спросить. Занятия продолжатся в следующем году? Снейп поднял голову. Его глаза — чёрные, усталые, с тенями, которые, казалось, стали глубже за последние недели — посмотрели на неё. — Нет, — сказал он. Линда почувствовала, как внутри всё оборвалось. — Почему? — Потому что вы достаточно подготовлены. — Он встал и отошёл к окну. — Ваш результат на СОВ — «Выдающийся». Вам больше не нужны дополнительные занятия. Вы способны учиться самостоятельно. — Но я хочу... — Вы хотите того, чего не можете иметь, — перебил он, и в его голосе прорезалась та самая сталь, которую Линда так ненавидела в начале. — Послушайте меня, мисс Тонкс. Война грядёт. Возможно, она уже на пороге. И в этой войне у меня есть роль, которая не позволяет мне... привязываться. Он повернулся к ней, и в свете свечи Линда увидела его лицо — не маску, не холодную статую, а живое, страдающее лицо человека, который принял решение и теперь мучился от него. — Я не могу быть вашим наставником вечно, — сказал он. — И уж точно не могу быть кем-то большим. Вы это понимаете? Линда сжала кулаки, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я не прошу быть кем-то большим, — прошептала она. — Я прошу просто... быть рядом. — Это одно и то же. — Снейп подошёл к ней, остановился в двух шагах. — Вы молоды. У вас вся жизнь впереди. Вы станете мракоборцем, встретите кого-то... достойного. А я останусь здесь, в подземельях, с моими зельями и моими демонами. — Я не хочу кого-то достойного. — Линда посмотрела ему в глаза. — Я хочу вас. Снейп вздрогнул. Это было неуловимое движение — чуть заметная дрожь в плечах, легкое напряжение челюсти, — но она его увидела. — Вы не знаете, чего хотите, — сказал он. — И вы поблагодарите меня за это решение когда-нибудь. Возможно, не сейчас. Но потом. Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Линда стояла, не в силах уйти. Внутри неё бушевало всё — обида, гнев, боль, любовь, которую она не смела назвать своим именем, но которая уже пустила корни так глубоко, что вырвать их было бы равносильно смерти. — Я буду скучать, сэр, — сказала она. Снейп не обернулся. — Это было бы неразумно с вашей стороны, — ответил он. Она вышла. В коридоре, где воздух был сырым и холодным, она остановилась и прислонилась к стене, позволяя слезам наконец потечь по щекам. Она знала, что он прав. Знала, что между ними пропасть — возраст, положение, прошлое, будущее. Знала, что война действительно грядёт, и что у него есть обязательства, о которых она не знает. Но знание не помогало. Оно только делало больнее. В подземельях, после того как дверь за Линдой закрылась, Северус Снейп стоял у окна и смотрел в черноту озера. Бокал с вином остался нетронутым на столе. Свеча догорала, отбрасывая пляшущие тени на стены. — Глупая, упрямая девчонка, — прошептал он, и в его голосе не было злости. Только боль. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но физическая боль была ничем по сравнению с той, что разрывала грудь. Она сказала «я буду скучать». А он хотел сказать «я тоже». Но вместо этого сказал «это было бы неразумно». Потому что правда была в том, что он не имел права. Потому что каждый, кто приближался к нему, умирал. Потому что он был шпионом, двойным агентом, человеком, который нёс смерть на своих плечах, и у него не было права впускать в свою жизнь кого-то, кого мог бы потерять. Он посмотрел на свои руки — руки, которые варили яды и проклятия, которые убивали и спасали, которые однажды перевязали её порез с такой осторожностью, что он сам себе ужаснулся. — Прости, Линда, — прошептал он в пустоту. — Я не могу. Он сел в кресло, закрыл глаза и позволил себе то, чего не позволял годами — просто посидеть в темноте и подумать о ней. О её улыбке. О её упрямстве. О том, как она смотрела на его руки, когда он перевязывал ей порез, и в её глазах было что-то такое, от чего у него перехватывало дыхание. Он не плакал. Северус Снейп не плакал. Но в ту ночь, когда свеча догорела и подземелья погрузились во тьму, он сидел в кресле, обхватив голову руками, и чувствовал, как мир рушится вокруг него. Он сделал правильный выбор. Он знал это. Тогда почему это было так чертовски больно? На следующее утро Линда садилась в Хогвартс-экспресс с тяжёлым сердцем и пустыми глазами. Меган что-то говорила о лете, о каникулах, о том, что они обязательно увидятся, но Линда не слушала. Она смотрела в окно на удаляющийся замок и на маленькую чёрную фигуру, которая стояла на балконе Северной башни и смотрела вслед поезду. Она не могла быть уверена — расстояние было слишком большим, — но она знала. Это был он. Поезд тронулся, и Линда прижала ладонь к стеклу, как будто могла дотянуться до него через мили и мили разделявшего их пространства. — До свидания, профессор, — прошептала она. — До свидания, Северус. Замок исчез за поворотом. Линда закрыла глаза и пообещала себе, что вернётся. Не в Хогвартс — хотя и туда тоже. А к нему. Она вернётся, даже если для этого придётся сломать все стены, которые он построил. Даже если это займёт годы. Даже если он будет отталкивать её снова и снова. Она вернётся. Потому что то, что она чувствовала — это была не влюблённость школьницы. Это была любовь. Настоящая. Глубокая. Та, которая не проходит. И она знала — он чувствовал то же самое. Ему просто нужно было время, чтобы это признать. А время — это то, чего у них обоих было в достатке. Или нет?