Глава 7 Два года тишины

«Иногда молчание — это не пустота. Иногда молчание — это крик, который ты научился не издавать, потому что никто не придёт его услышать.» — Из личных записей Северуса Снейпа Лондон встречал Линду серым небом и моросящим дождём. Она стояла на пороге своей квартиры — той самой, которую снимала с Кирой и ещё двумя стажёрами, — и смотрела на капли, стекающие по оконному стеклу. Битва в Отделе Тайн была позади. Три дня она провела в больнице Святого Мунго — не потому, что была ранена серьёзно, а потому, что мадам Помфри настояла на обследовании после того, как Снейп прикрыл её от проклятия. «У вас лёгкое магическое истощение, — сказала она. — Неделя покоя — и будете как новенькая». Линда не чувствовала себя новенькой. Она чувствовала себя выжатой, как лимон, и разбитой, как стекло, которое уронили на пол. — Ты в порядке? — спросила Кира, появляясь в дверях. — Ты выглядишь... никак. — Я в порядке, — ответила Линда. — Просто устала. — Ложись спать. Я разбужу тебя к ужину. Линда кивнула и побрела в свою комнату. Но спать не пошла. Она села на кровать, достала из тумбочки книгу — ту самую, «Продвинутое зельеварение» с пометками Снейпа — и открыла на первой странице. Пометки на полях. Мелкий, почти нечитаемый почерк. Она знала каждую букву, каждую закорючку, каждую точку. Потому что за два года она перечитала эту книгу десятки раз. «Спрашивайте, если не поймёте. Но сначала попробуйте разобраться сами». Она так и не спросила. Ни разу. Но разобралась. Потому что хотела доказать ему, что может. Что она не просто упрямая девчонка, а тот, кто способен учиться даже без его помощи. Линда закрыла книгу и прижала её к груди. — Почему ты не можешь быть просто человеком? — прошептала она в пустоту. — Почему ты должен всё усложнять? Ответа не было. И не могло быть. Следующие два года Линда провела, пытаясь забыть. Она работала. Работала много — иногда по восемнадцать часов в сутки, без выходных, без отдыха. Хваталась за любые задания — от патрулирования Лютного переулка до охраны свидетелей по делам о тёмной магии. Начальство её хвалило, коллеги уважали, и только Кира, которая видела Линду насквозь, понимала, что она бежит от себя. — Ты не сможешь так жить вечно, — сказала Кира однажды вечером, когда Линда вернулась домой в два часа ночи и рухнула на диван, даже не сняв мантию. — Ты просто выгоришь. — Я знаю, — ответила Линда. — Но если я перестану работать, я начну думать. — И что в этом плохого? — Всё, о чём я думаю, причиняет боль. Кира замолчала. Она знала, о ком говорит Линда — не потому, что Линда рассказывала, а потому, что видела, как её взгляд останавливается на каждой газетной статье о Хогвартсе, на каждом упоминании о преподавателях. — Ты могла бы написать ему, — осторожно сказала Кира. — Я не знаю, что написать. — «Привет, как дела?» — Кира пожала плечами. — Люди так делают. — Мы не люди, — горько усмехнулась Линда. — Мы — мракоборец и бывший Пожиратель смерти, который преподаёт в школе и ненавидит мою семью. — Он не ненавидит тебя. — Ты не знаешь. — Я знаю, что когда ты говоришь о нём, твои глаза становятся живыми. А когда ты не говоришь — мёртвыми. — Кира села рядом. — Линда, я не лезу в твою личную жизнь. Но посмотри на себя. Тебе двадцать лет. Ты красивая, умная, сильная. А ты ведёшь себя так, будто твоя жизнь закончилась в тот день, когда ты вышла из его класса. Линда молчала. Потому что Кира была права. Она действительно чувствовала себя так, будто её жизнь закончилась. И всё, что было после — просто декорации, просто дни, которые нужно пережить, чтобы дожить до следующего утра. — Я не знаю, как это остановить, — призналась она. — Я пробовала не думать о нём. Пробовала встречаться с другими. Пробовала напиваться, чтобы забыть. Ничего не работает. — А ты пробовала не бороться? — спросила Кира. — Просто принять, что ты его любишь, и жить дальше? Не пытаясь забыть, а просто... позволяя этой любви быть. — Это больно. — Да. — Кира кивнула. — Но не так больно, как притворяться, что ты ничего не чувствуешь. Линда задумалась. Она никогда не пробовала просто... принять. Принять, что она любит его. Принять, что он никогда не ответит ей взаимностью. Принять, что она будет страдать, но страдать — это тоже жизнь. — Я попробую, — сказала она. — Но не обещаю, что у меня получится. — Никто ничего не обещает, — ответила Кира. — Мы просто живём. 1995 год принёс новые испытания. Волдеморт вернулся. Не в тайне, не в слухах — официально, открыто, с целой армией Пожирателей смерти. Министерство признало его возвращение после того, как он атаковал несколько маггловских деревень и убил десятки людей. Орден Феникса собирался всё чаще. Линда теперь была там не как стажёр, а как полноправный член — мракоборец, прошедший боевое крещение в Отделе Тайн. Она видела Снейпа на каждом собрании. Он сидел в дальнем конце стола, подальше от Сириуса, который тоже был в Ордене, и смотрел на всех с привычным выражением презрения. Но иногда — очень редко — Линда ловила его взгляд. Он смотрел на неё. И в его глазах не было презрения. Только усталость и... что-то ещё. Что-то, что она боялась назвать надеждой. — Ты видела, как он на тебя смотрит? — спросила Нимфадора после одного из собраний, когда они стояли на кухне штаба Ордена и пили чай. — Как? — Как на что-то, что он хочет, но не может взять. — Нимфадора налила себе вторую чашку. — Как на еду, когда ты на диете и умираешь от голода. — Ты слишком много себе позволяешь, — проворчала Линда. — А ты слишком мало. — Нимфадора вздохнула. — Линда, я понимаю, что он — бывший Пожиратель, и он старше, и он твой учитель, и всё такое. Но посмотри на него. Он одинок. Он страдает. И он смотрит на тебя так, будто ты единственный свет в его жизни. — Прекрати. — Не прекращу. — Нимфадора поставила чашку на стол. — Потому что я вижу, как ты мучаешься. И я не хочу, чтобы ты пожалела о том, чего не сделала. — Что я должна сделать? Подойти к нему и сказать: «Северус, я тебя люблю, давай поженимся»? — А почему бы и нет? — Нимфадора пожала плечами. — Худшее, что может случиться — он откажет. Но ты и так живёшь с этим отказом уже два года. По крайней мере, у тебя будет определённость. Линда покачала головой. — Ты не понимаешь. Дело не в том, что я боюсь отказа. Я боюсь, что он согласится. — Что? — Нимфадора вытаращила глаза. — Я боюсь, что он согласится, и тогда... тогда мне придётся быть с ним. А он — это не просто мужчина, которого я люблю. Это человек с травмами, с демонами, с прошлым, которое может убить нас обоих. Я не знаю, смогу ли я с этим справиться. Нимфадора молчала несколько секунд, а потом сказала: — Ты справишься. Ты всегда справлялась. И если ты действительно его любишь, то примете его таким, какой он есть. И поможешь ему стать лучше. — А если не смогу? — Тогда будешь знать, что попыталась. А это уже много. Линда не ответила. Она подошла к окну и посмотрела на тёмную улицу, где редкие прохожие спешили по своим делам. Снейп был где-то там. Возможно, в Хогвартсе. Возможно, на задании. Возможно, в своём доме — если у него вообще был дом. И Линда поняла, что ничего о нём не знает. Не знает, где он живёт, что ест на завтрак, любит ли кошек или собак, слушает ли музыку, читает ли книги для удовольствия. Она знала только его как профессора. Как зельевара. Как маску, которую он носил. Но она хотела узнать его настоящего. И, возможно, для этого нужно было рискнуть. Весной 1996 года Линда решилась. Она написала ему письмо. Короткое, всего несколько строк: «Профессор Снейп. Я знаю, что вы не ответите. Я знаю, что это глупо. Но я хочу, чтобы вы знали: я не жалею ни об одной минуте, проведённой на ваших занятиях. Даже о тех, когда вы были невыносимы. Спасибо за всё. Линда». Она отправила письмо совой, не надеясь на ответ. Ответ пришёл через три дня. «Мисс Тонкс. Ваше письмо получено. Не пишите больше. Северус Снейп». Линда прочитала это письмо десять раз. Коротко. Холодно. По делу. «Не пишите больше». Она не написала. Но она сохранила письмо. Оно лежало в той же книге, «Продвинутом зельеварении», между страниц, где были пометки о «Жидкой боли». Пометки, которые теперь она понимала лучше, чем когда-либо. Потому что боль была жидкой. Она растекалась по венам, заполняла каждую клетку тела, делала каждый вдох болезненным. И не было зелья, которое могло бы её остановить. Лето 1996 года выдалось жарким — не только погодой, но и событиями. Волдеморт активизировался. Пожиратели смерти нападали на маггловские деревни, на семьи волшебников, на всех, кто был против Тёмного Лорда. Министерство магии было в хаосе — министр Фадж ушёл в отставку, его место занял Руфус Скримджер, который объявил войну Пожирателям не на жизнь, а на смерть. Линда работала без выходных. Её отряд мракоборцев — три человека, включая её саму — отвечал за патрулирование восточного Лондона, где за последние недели пропало несколько семей. — Мы должны найти их до того, как Пожиратели вернутся, — сказал старший отряда, мужчина по имени Роджер. — Если мы не успеем... — Мы успеем, — ответила Линда. — У нас нет выбора. Они успели. Но не все. Из трёх пропавших семей нашли только одну — живую, но в таком состоянии, что целители разводили руками. Остальные две были... уничтожены. Полностью. Даже магические следы стёрты. Линда стояла на пепелище, где ещё вчера был дом, и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. — Ненавижу их, — прошептала она. — Ненавижу всех. — Ты не должна ненавидеть, — сказал Роджер, положив руку ей на плечо. — Ненависть — это путь к Тёмной стороне. — А что я должна чувствовать? Радость? — Линда повернулась к нему, и в её глазах горел огонь. — Здесь были дети. Маленькие дети, Роджер. И их убили только за то, что их родители работали в Министерстве. — Я знаю. — Роджер вздохнул. — Но ненависть не поможет им. Только работа. Линда кивнула. Она работала. Как никогда раньше. В октябре 1996 года Линда получила новое задание: охранять Хогвартс. — Директор школы запросил дополнительную защиту после того, как дементоры попытались проникнуть на территорию, — сказал начальник отдела. — Вы поедете туда на месяц. Ваша задача — патрулировать периметр и следить за тем, чтобы никто не вошёл и не вышел без разрешения. Линда почувствовала, как сердце пропустило удар. Хогвартс. Она вернётся в Хогвартс. Где он. — Я согласна, — сказала она. — Я не спрашивал вашего согласия, Тонкс. Это приказ. — Я согласна, — повторила она. Она собиралась в дорогу два часа. Вещи, зелья, палочка, книга — снова эта книга, которую она уже не выпускала из рук. Когда она аппарировала к воротам школы, часы показывали почти полночь. Замок был тёмен, только окна Северной башни светились тусклым светом — кабинет Дамблдора. — Мисс Тонкс! — раздался голос МакГонагалл, которая ждала её у входа. — Рада видеть вас снова. Вы выглядите уставшей. — Так и есть, профессор, — ответила Линда. — Но я справлюсь. — Я не сомневаюсь. — МакГонагалл повела её внутрь замка. — Ваша комната на третьем этаже, рядом с моим кабинетом. Завтра в восемь утра я познакомлю вас с преподавателями, которые будут работать с вами. — С преподавателями? — Да. Профессор Флитвик, профессор Спраут, профессор Снейп. Они будут дежурить вместе с вами по очереди. Линда проглотила комок в горле. Снейп. Она будет дежурить со Снейпом. — Это обязательно? — спросила она. — Да. — МакГонагалл посмотрела на неё долгим взглядом. — У вас есть с ним проблемы? — Нет, — слишком быстро ответила Линда. — Всё в порядке. — Хорошо. — МакГонагалл не поверила, но спорить не стала. — Тогда до завтра, мисс Тонкс. Первое дежурство со Снейпом выпало на вторник, через три дня после её прибытия. Линда стояла у Северного выхода из замка, кутаясь в тёплую мантию, и смотрела на тёмный Запретный лес. Ветер завывал в кронах деревьев, и где-то далеко ухал филин. — Вы опоздали на две минуты, — раздался голос за её спиной. Линда обернулась. Снейп стоял в пяти шагах от неё — чёрный плащ, чёрные волосы, чёрные глаза, которые, казалось, поглощали свет. — Две минуты — не опоздание, — ответила она. — Я здесь. — Пунктуальность — признак уважения, мисс Тонкс. Или вы забыли? — Я ничего не забыла, профессор. — Линда скрестила руки на груди. — Я помню всё. Включая то, что вы сказали мне в подземельях три года назад. Снейп подошёл ближе. В темноте его лицо выглядело ещё бледнее, чем обычно, а тени под глазами — глубже. — Время не стоит на месте, мисс Тонкс, — сказал он. — И люди меняются. — Вы изменились? — Я стал старше. Это не одно и то же. Они замолчали. Тишина висела между ними тяжёлая, как свинцовая завеса. — Как вы, профессор? — спросила Линда, чтобы нарушить молчание. — Живу. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который я могу дать. Линда повернулась к нему. В свете луны его лицо было похоже на маску — красивую, но мёртвую. Только глаза жили. В них горел тот самый огонь, который она помнила. — Вы не спросили, как я, — сказала она. — Я не спрашиваю, потому что это не моё дело, — ответил Снейп. — Вы взрослый человек, мисс Тонкс. Ваши дела — только ваши. — А если я хочу, чтобы они стали вашими? Снейп замер. Медленно повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то — удивление? надежда? страх? — Не начинайте, — тихо сказал он. — Пожалуйста. — Не начинать что? — То, что мы оба не сможем закончить. Линда подошла ближе — так близко, что почувствовала запах его мантии: дым, полынь, старые книги. — А вы попробуйте, — сказала она. — Может быть, у нас получится. — Не получится. — Откуда вы знаете? — Потому что я знаю себя, — ответил Снейп, и в его голосе была такая тоска, что у Линды защемило сердце. — Я не умею быть счастливым. Я не умею делать счастливыми других. Я приношу только боль и смерть. — Это неправда. — Это правда. — Он отвернулся. — Ваше дежурство заканчивается через час. Я сменю вас. И он ушёл. Линда осталась стоять в темноте, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Она не плакала три года. Но сегодня она заплакала. Потому что она увидела в нём не монстра, не учителя, не шпиона — а человека, который боялся счастья больше, чем смерти. И она не знала, как помочь ему перестать бояться. Декабрь 1996 года принёс новые испытания. Дамблдор умер. Линда узнала об этом от Нимфадоры, которая ворвалась в её квартиру с криком: — Дамблдор мёртв! Снейп убил его! Линда не поверила. Не могла поверить. Она знала Снейпа — может быть, не всего, но достаточно, чтобы понимать: он не способен на это. — Это ложь, — сказала она. — Он не мог. — Так говорит весь мир, — ответила Нимфадора. — Он сбежал из школы. Его ищут. Министерство объявило его в розыск. Линда сидела на кровати и смотрела в одну точку. Снейп убил Дамблдора. Не может быть. Но если это правда... — Я найду его, — сказала она. — Я узнаю правду. — Ты с ума сошла? — закричала Нимфадора. — Он убийца! Он предатель! — Я не верю. — А я верю уликам! — Нимфадора сжала кулаки. — Линда, пойми, ты любишь не того человека. Ты любишь иллюзию, которую он создал. Настоящий Снейп — монстр. — Нет. — Линда поднялась. — Я знаю его. И я докажу, что ты не права. Она ушла из квартиры в ту же ночь. Искала Снейпа три недели. Объездила полстраны — от Лондона до Шотландии, от магических поселений до заброшенных домов. Нашла случайно — в заброшенном доме на окраине Кокворта. Он сидел в тёмной комнате, сгорбившись, и смотрел в стену. Палочка лежала рядом на столе. Лицо было бледным, как полотно. — Профессор, — сказала Линда, входя. — Уходите, — ответил он, не поднимая головы. — Меня ищут. Если вас увидят со мной... — Мне всё равно. — А мне — нет. — Он наконец поднял голову, и Линда увидела его глаза. Красные. Опухшие. Он плакал. — Уходите, Линда. Пожалуйста. — Я не уйду, пока вы не расскажете правду. Вы убили Дамблдора? — Да. Линда почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Зачем? — Это был приказ, — сказал Снейп, и в его голосе была такая боль, что Линда почти физически ощутила её. — Он сам приказал мне это сделать. Потому что он и так умирал. А я должен был спасти Малфоя. И заслужить доверие Волдеморта. — Так вы не предатель? — Я предатель, — горько усмехнулся Снейп. — Я предал всех. Дамблдора, Орден, школу... себя. Я предал себя, когда согласился. Линда подошла к нему и села рядом. На полу, в пыли, в грязи — рядом с ним. — Вы сделали то, что должны были, — сказала она. — Вы спасли Малфоя. Вы выполнили приказ. Вы не предатель. Вы герой. — Я никто, — прошептал Снейп. — Я пустое место. — Нет. — Линда взяла его за руку. Холодную, дрожащую, с длинными пальцами, которые когда-то перевязывали её порезы. — Вы — Северус Снейп. Человек, который спас меня от проклятия. Который дал мне шанс, когда никто другой не дал. Который... Она замолчала, потому что он смотрел на неё. Смотрел так, будто видел впервые. — Вы любите меня? — спросил он. Прямо. Без обиняков. Линда замерла. — Да, — сказала она. — Люблю. Снейп долго молчал. Так долго, что Линда начала думать, что он не ответит. — Я тоже, — сказал он. — Но если вы скажете кому-то — я убью вас собственноручно. И в этом «я убью» было столько нежности, что Линда рассмеялась. Смеялась и плакала одновременно. — Договорились, — сказала она. И в ту ночь они сидели рядом — на полу, в грязи, в пыли, в разрушенном доме, — и держались за руки. Первый раз за три года. Первый раз по-настоящему. Она не осталась с ним — не могла. Его искали, а её могли использовать, чтобы добраться до него. — Я буду рядом, — сказала она, уходя. — Я всегда буду рядом. — Не надо, — ответил он. — Война... она изменит всё. Мы можем не выжить. — Тогда мы не выживем вместе. Снейп посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты упрямая, — сказал он. — Ты это уже говорил. — Это не стало менее правдиво. Она улыбнулась и исчезла в темноте. Снейп остался один. Он сидел на полу, сжимая в руке её подарок — ту самую книгу, которую подарил ей на Рождество два года назад. Она оставила её ему, сказав: «Это твоё. Твои пометки. Твои мысли. Я была просто хранительницей». Он открыл книгу. На первой странице, поверх его собственной надписи, кто-то написал: «Я люблю тебя, Северус. И буду любить, даже если ты никогда не сможешь ответить». Он закрыл книгу и прижал её к груди. Северус Снейп не плакал. Но в ту ночь он позволил себе одну-единственную слезу, которая скатилась по щеке и упала на пожелтевшую бумагу. Не ради неё. Ради себя. Потому что он наконец-то понял, что значит быть любимым. И это было страшнее любой ненависти. Весной 1997 года Линда вернулась в Хогвартс. Не как ученица, не как мракоборец на задании — как член Ордена, который должен был помочь в обороне школы. Снейп стал директором. Это было странно — видеть его в кабинете Дамблдора, за столом, который когда-то принадлежал самому могущественному волшебнику века. — Вы справляетесь? — спросила Линда, когда они остались наедине. — Я делаю то, что должен, — ответил он. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть. Они стояли у окна и смотрели на озеро, чёрное и холодное в свете луны. — Я скучала по вам, — сказала Линда. — Я знаю. — Вы скучали по мне? Снейп молчал. Долго. Так долго, что Линда уже решила, что он не ответит. — Каждую ночь, — сказал он наконец. — Каждую проклятую ночь. Линда повернулась к нему. — И вы ничего не сказали? — Что я должен был сказать? «Приходите, я одинок»? Я не умею просить о помощи. — А я не умею предлагать её тем, кто не просит. — Линда взяла его за руку. — Но я здесь. И я никуда не уйду. Снейп посмотрел на их переплетённые пальцы. — Глупо, — сказал он. — Всё это глупо. — Возможно. — Я не умею быть хорошим человеком. — Я не прошу вас быть хорошим. Я прошу вас быть собой. Он поднял глаза. В них горел тот самый огонь, который она видела впервые в подземельях четыре года назад. — Ты убьёшь меня, — сказал он. — Твоё упрямство убьёт меня. — Тогда мы умрём вместе. Он не ответил. Но он не отпустил её руку. Они стояли у окна, держась за руки, и смотрели в темноту, которая сгущалась над Хогвартсом. Война приближалась. Но сейчас — в этот момент — войны не существовало. Были только они. Он и она. И тишина между ними, которая говорила громче любых слов.