Глава 8 Первое прикосновение после тишины

«Иногда самый громкий крик — это тот, который никто не слышит. Иногда самое сильное объятие — это то, которое никогда не происходит. А иногда достаточно одного прикосновения, чтобы разрушить стены, которые строил годами.» — Из дневника неизвестного целителя Линда проснулась от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь её комнаты. — Мисс Тонкс! — раздался голос профессора Флитвика. — Вставайте! Нападение! Она вылетела из кровати за секунду. Мантия мракоборца, палочка, набор зелий — всё было при ней, даже во сне. Привычка, выработанная за два года службы. — Что случилось? — спросила она, распахивая дверь. — Пожиратели смерти атаковали Хогсмит! — Флитвик был бледен, его усы тряслись от волнения. — Директор Снейп приказал всем членам Ордена собраться в Большом зале через десять минут. Линда кивнула и побежала по коридору. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха перед боем, а от мысли, что Снейп снова окажется в опасности. В Большом зале было пустынно. Учеников эвакуировали в подземелья — стандартная процедура при угрозе нападения. Вдоль стен стояли преподаватели и члены Ордена: МакГонагалл с палочкой наготове, Флитвик, Спраут, Люпин, Тонкс-старшая, Кингсли Бруствед. И Снейп. Он стоял у преподавательского стола, чёрный плащ развевался за спиной, лицо — маска холодного спокойствия. — Пожиратели атаковали с южной стороны, — сказал он, когда все собрались. — Их около двадцати. Возглавляет Беллатриса Лестрейндж. — Он бросил быстрый взгляд на Линду, и в этом взгляде мелькнуло что-то, чего она не могла расшифровать. — Наша задача — защитить школу. Не дать им прорваться на территорию. — А вы, профессор? — спросил Кингсли. — Я пойду на них с северо-запада. — Снейп повернулся к карте Хогвартса, висящей на стене. — Мисс Тонкс, вы со мной. Линда почувствовала, как несколько пар глаз уставились на неё. МакГонагалл приподняла бровь, но ничего не сказала. — Хорошо, сэр, — ответила Линда. Они вышли через боковой выход, в темноту. Ночь была безлунной, и только звёзды освещали путь. — Держитесь позади меня, — сказал Снейп, когда они углубились в лес, огибающий замок с запада. — Я мракоборец, профессор, — возразила Линда. — Я могу защитить себя. — Я знаю. — Он не обернулся. — Но я не хочу, чтобы вас ранили. — А я не хочу, чтобы ранили вас. Снейп резко остановился и повернулся к ней. В темноте его глаза блестели, как два уголька. — Не сейчас, — сказал он. — Пожалуйста. — Что «не сейчас»? — Не начинайте этот разговор, когда мы идём в бой. Я не могу думать о вас и о защите школы одновременно. Линда замолчала. Он был прав. Сейчас не время и не место. Они продолжили путь. Где-то впереди послышались крики и звуки сражения. — Приготовьтесь, — сказал Снейп, вынимая палочку. Первый Пожиратель вылетел из-за дерева, как чёрная молния. Линда не успела среагировать — Снейп отбросил его заклинанием, даже не целясь. — Экспеллиармус! — крикнул он, и палочка врага отлетела в кусты. — Спасибо, — выдохнула Линда. — Сосредоточьтесь! Дальше было как в тумане. Проклятия летали со всех сторон, Линда уворачивалась, отбивала, атаковала. Она видела, как Снейп сражается — плавно, экономно, каждое движение выверено до миллиметра. Он не тратил силы на лишние заклинания, каждое из них было точно в цель. — Слева! — крикнул он, и Линда обернулась как раз вовремя, чтобы отразить проклятие, летевшее в неё. — Протего! Щит вспыхнул синим, и Пожиратель, который атаковал её, отлетел назад. — Хорошо, — сказал Снейп. — Очень хорошо. Линда улыбнулась, несмотря на бой. Они сражались плечом к плечу, как будто делали это всю жизнь. Линда прикрывала его спину, он — её. Их заклинания переплетались, создавая невидимую сеть, через которую Пожиратели не могли прорваться. — Отступают! — крикнул кто-то из Пожирателей. — Здесь Снейп! — Бегите, трусы! — закричала Беллатриса, но и она начала отступать, посылая проклятия через плечо. Через пять минут всё было кончено. Линда опустила палочку и почувствовала, как дрожат руки. Адреналин уходил, оставляя после себя пустоту и усталость. — Вы ранены? — спросил Снейп, подходя к ней. — Нет. А вы? — Царапина. — Он показал на рукав, где ткань была разорвана, а на коже виднелась тонкая полоска крови. — Пустяки. — Дайте посмотрю. — Линда протянула руку. — Не нужно. — Я сказала: дайте посмотрю. Снейп вздохнул, но подчинился. Линда осторожно закатала рукав, осмотрела рану. — Глубоко. Нужно обработать. — У нас нет времени... — Время есть. — Линда достала из кармана флакон с антисептиком и бинт. — Стойте смирно. Она обрабатывала рану, чувствуя, как её пальцы касаются его кожи. Холодной, бледной, с выступающими венами. — Вы дрожите, — заметил Снейп. — Это от холода. — Неправда. Линда подняла глаза. Он смотрел на неё — на её лицо, на её руки, на её губы. — Вы знаете, почему я дрожу, — тихо сказала она. — Вы всегда знали. Снейп молчал. Его свободная рука — та, что не была ранена — медленно поднялась и коснулась её щеки. Легко, почти невесомо. — Линда, — сказал он. Одно имя. Одно слово, в котором было больше, чем в любом признании. — Северус. Его пальцы скользнули по её щеке, остановились на подбородке. Он не целовал её — только смотрел. Смотрел в её глаза, как будто пытался запомнить каждую чёрточку. — Мы не можем, — сказал он. — Война... — Не оправдание, — перебила Линда. — Ты всегда говоришь «война». А что после войны? Если мы выживем? Что тогда? — Тогда... — он замолчал, — ...тогда я подумаю. — О чём? — О том, что я слишком стар для тебя. — Мне плевать. — О том, что я приношу несчастье. — Ты приносишь мне счастье. — О том, что я... Линда не дала ему закончить. Она встала на цыпочки и поцеловала его. В губы. Первый раз. И всё, что было до этого — взгляды, прикосновения, недомолвки — померкло перед этим поцелуем. Снейп замер. Его руки повисли вдоль тела. Он не отвечал, не отстранялся, просто стоял, как каменное изваяние, пока Линда целовала его холодные, сухие губы. — Ответь, — прошептала она, отрываясь от него. — Пожалуйста, ответь. Снейп смотрел на неё. В его глазах боролись страх и желание, холод и тепло, рассудок и сердце. — Я не умею, — сказал он. — Я не умею быть нежным. Я не умею любить. — А я умею, — ответила Линда. — За двоих. Она снова поцеловала его, и на этот раз он ответил. Сначала неуверенно, потом — сильнее, жарче, отчаяннее. Его руки обвили её талию, прижимая к себе так крепко, что Линда почти не могла дышать. — Я ненавижу тебя, — прошептал он между поцелуями. — Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать. — Значит, я делаю всё правильно, — ответила Линда, улыбаясь. Они стояли в лесу, среди обломков сражения, и целовались, как подростки. Забыв о войне, о Пожирателях, о том, что где-то там, в замке, их ждут. В этот момент был только он и она. И тишина. Вернулись они в замок через час. Снейп шёл впереди, Линда — на шаг позади, как и положено при исполнении служебных обязанностей. Но между ними теперь было что-то новое, что-то, что изменило всё. — Мы никому не скажем, — сказал Снейп, когда они вошли в пустой коридор. — Конечно. — Это опасно. — Я знаю. — Если Волдеморт узнает... — Он не узнает. Снейп остановился и повернулся к ней. — Ты уверена? — спросил он. — Уверена, что хочешь этого? Линда посмотрела ему в глаза. — Я была уверена с того самого дня, когда ты перевязал мне порез. Помнишь? — Помню. — Тогда я поняла, что ты не монстр. Тогда я поняла, что ты — человек. И я захотела узнать тебя настоящего. — И теперь ты знаешь. — Теперь я знаю, — кивнула Линда. — И я не жалею. Снейп покачал головой. — Ты глупая, — сказал он. — Очень глупая. — Ты это уже говорил. — И скажу ещё. Он наклонился и поцеловал её в лоб — легко, почти по-отечески. — Иди спать. Завтра будет новый день. — А ты? — Я должен доложить о сражении. — Северус, — Линда взяла его за руку. — Будь осторожен. Пожалуйста. — Я всегда осторожен. — Нет. Ты всегда рискуешь. Это разные вещи. Снейп посмотрел на неё долгим взглядом. — Я постараюсь, — сказал он. — Ради тебя. И ушёл. Линда стояла в коридоре, прижимая руки к груди, где сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Она поцеловала Северуса Снейпа. И он ответил. Мир перевернулся. И теперь она точно знала: она сделает всё, чтобы он выжил. На следующее утро Линда проснулась от звука совиных крыльев. Письмо лежало на подоконнике — тонкий пергамент, свёрнутый в трубочку, с печатью Хогвартса. Она развернула его. Внутри было всего несколько строк, написанных знакомым мелким почерком: «Завтра в восемь вечера. Мои подземелья. Не опаздывайте. С. С.» Линда улыбнулась и прижала письмо к губам. Он приглашал её. Не на занятие. Не на дежурство. На свидание. И хотя они оба знали, что это опасно, что это неправильно, что это может разрушить всё, что они строили годами — они оба хотели этого. Потому что молчание длилось слишком долго. И пришло время говорить. В восемь вечера Линда стояла у двери в подземелья. Сердце колотилось. Ладони потели. Она чувствовала себя первокурсницей, которая впервые идёт на урок зельеварения. — Входите, — раздался голос изнутри, и Линда толкнула дверь. Подземелья не изменились. Те же стены, тот же запах ингредиентов, те же свечи, мерцающие в полумраке. Снейп сидел за своим столом. Перед ним стояли два бокала — с чем-то тёмным и терпким. — Садись, — сказал он, указывая на стул напротив. Линда села. Снейп пододвинул к ней бокал. — Вино? — Я не пью на работе. — Ты не на работе. — Снейп откинулся на спинку кресла. — Ты у меня в гостях. Линда взяла бокал, сделала глоток. Вино оказалось терпким, с горьковатым привкусом. — Ты хотел поговорить, — сказала она, ставя бокал на стол. — Да. — Снейп смотрел на неё в упор. — Я хотел сказать тебе кое-что. — Что? — Я... — он замолчал, словно подбирал слова, — ...я никогда не умел говорить о чувствах. Мои родители не учили меня этому. Мои друзья... у меня не было друзей. — Я знаю. — Нет, ты не знаешь. — Он подался вперёд. — Ты не знаешь, каково это — быть Северусом Снейпом. Каково это — носить маску каждый день, притворяться, что ты ничего не чувствуешь, когда внутри всё горит. — Тогда покажи мне. — Линда протянула руку. — Покажи мне, что у тебя внутри. Снейп посмотрел на её руку. Потом на её лицо. — Я боюсь, — сказал он. — Боюсь, что если откроюсь, то не смогу закрыться снова. А в моей работе... закрываться необходимо. — Ты не сможешь закрываться вечно. — Я знаю. — Он взял её руку. — Я знаю. Он держал её ладонь в своей — холодной, длиннопалой, с жёлтыми пятнами от ингредиентов — и смотрел на неё, как на чудо. — Ты не боишься меня? — спросил он. — Нет. — Почему? Все боятся. — Потому что я видела тебя настоящего. — Линда сжала его пальцы. — В ту ночь, когда ты плакал. В ту ночь, когда ты сказал, что ты никто. Я видела тебя без маски. И я не испугалась. — Ты должна была испугаться, — сказал Снейп. — Я монстр. Я убивал. Я предавал. Я делал вещи, о которых ты даже не догадываешься. — Я знаю, что ты делал. — Линда не отвела взгляда. — И мне всё равно. — Почему? — Потому что я люблю тебя. Не за твои поступки. Не за твою маску. А за того человека, который спрятан под всем этим. Снейп молчал. Долго. Так долго, что Линда начала думать, что он снова оттолкнёт её. — Я тоже, — сказал он наконец. — Люблю. Линда почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Скажи это ещё раз, — попросила она. — Я люблю тебя, Линда Тонкс. — В его голосе не было нежности — только сухая, твёрдая уверенность. — Я люблю тебя с того самого дня, когда ты спросила, почему я такой одинокий. И я ненавидел себя за эту любовь каждый день. — А теперь? — Теперь... — он вздохнул, — ...теперь я не знаю, что с этим делать. — А ничего и не надо делать. — Линда встала, обошла стол и села к нему на колени. — Просто прими это. Просто позволь себе быть счастливым. Снейп напрягся. Его руки повисли вдоль тела, но потом — медленно, очень медленно — одна из них легла ей на спину, вторая — на затылок. — Ты слишком смелая, — сказал он. — Ты слишком трусливый. — Я не трус. — Тогда докажи. Он притянул её к себе и поцеловал — долго, глубоко, так, как целуют, когда боятся, что это в последний раз. Линда отвечала. Она чувствовала вкус его губ — горьковатый, с привкусом вина и чего-то ещё, что она не могла определить. Она чувствовала его руки на своей спине — сильные, уверенные, но в то же время бережные, как будто он боялся сломать её. Они целовались, пока не закончился воздух. И когда оторвались друг от друга, Снейп сказал: — Если ты скажешь кому-то, я убью тебя. — Ты уже говорил, — ответила Линда, улыбаясь. — Я не скажу. — И не пожалеешь? — Никогда. Они сидели в подземельях, обнявшись, и слушали тишину. Свечи догорали. Вино в бокалах остывало. Но им было тепло. Потому что они наконец нашли друг друга. После двух лет тишины, после сотен невысказанных слов, после тысяч украденных взглядов. Они были вместе. В следующие недели их отношения оставались тайной для всех, кроме самых близких. Нимфадора догадалась первой — потому что видела, как Линда улыбается, читая письма, и как её глаза светятся, когда она говорит о «работе» в Хогвартсе. — Ты спишь с ним? — спросила она прямо, когда они остались наедине. — Дора! — Линда покраснела. — Я не осуждаю. — Нимфадора пожала плечами. — Он, конечно, старый и страшный, но если тебе нравится... — Он не старый и не страшный! — возмутилась Линда. — Вот видишь. Ты уже его защищаешь. — Нимфадора улыбнулась. — Я рада за тебя, Линда. Правда. Ты заслуживаешь счастья. — А ты? — спросила Линда. — Как у вас с Римусом? — Мы... — Нимфадора замялась, — ...мы пытаемся. Он всё время говорит, что я слишком молода, что он слишком опасен, что я должна найти кого-то получше. — Звучит знакомо, — усмехнулась Линда. — Да. — Нимфадора вздохнула. — Но я не сдаюсь. И ты не сдавайся. — Я не сдамся. — Линда посмотрела в окно, за которым темнело небо. — Я никогда не сдамся. Однажды вечером, когда Линда дежурила на территории замка, пошёл дождь. Не обычный дождь — настоящий ливень, с грозой и молниями, которые освещали небо белыми вспышками. Линда стояла под козырьком у входа в школу, кутаясь в мантию, которая промокла насквозь. — Вы промокнете, — раздался голос за её спиной. Она обернулась. Снейп стоял в дверях, держа в руках что-то тёмное. — Это моя работа, профессор, — ответила Линда, хотя вокруг никого не было и можно было называть его по имени. — Мракоборцы не боятся дождя. — Я не сказал, что вы боитесь. Я сказал, что вы промокнете. — Он подошёл к ней и накинул ей на плечи мантию-невидимку — тёплую, с подогревом, наверняка зачарованную. — Вот. Так теплее. Линда укуталась в мантию. Она пахла им — дымом, полынью, старыми книгами. — Спасибо, — сказала она. — Не благодарите. Просто... не простудитесь. Он не уходил. Стоял рядом, глядя на дождь. — Я скучал, — сказал он тихо. — Вчера. Позавчера. Все эти дни, когда мы не виделись. — Я тоже, — ответила Линда. — Я всегда скучаю. Снейп повернулся к ней. В свете молнии его лицо было бледным, почти призрачным. — Можно я... — он запнулся, — ...можно я прикоснусь к тебе? Линда кивнула. Он протянул руку и коснулся её щеки. Легко, как будто боялся сделать больно. — Ты холодная, — сказал он. — Это дождь. — Нет. Это я. Она накрыла его ладонь своей. — Ты греешь меня, — сказала она. — Ты всегда грел. Он не ответил. Только стоял, прикасаясь к её щеке, и смотрел на неё. В этот момент дождя, молний и тишины между ними было больше, чем в любых словах. Они не целовались. Не обнимались. Просто стояли рядом, касаясь друг друга, и чувствовали, как мир замирает вокруг. И этого было достаточно. Через неделю Линда снова была в подземельях. На этот раз — не на дежурстве, не на задании, а по приглашению. Они сидели на диване — оказывается, в классе зельеварения был диван, скрытый за книжным шкафом, — и пили чай. — Расскажи мне о себе, — попросила Линда. — О настоящем. — Что именно ты хочешь знать? — спросил Снейп. — Всё. — Она придвинулась ближе. — Где ты вырос? Как ты познакомился с Лили? Почему стал Пожирателем? Снейп помрачнел. — Это не лучшие страницы моей жизни. — Я хочу знать всё. Даже плохое. Он вздохнул. — Я вырос в Кокворте, в маггловском районе. Мой отец был магглом. Мать — чистокровной волшебницей, которая вышла замуж не за того человека. — Он замолчал, собираясь с мыслями. — Он бил её. Бил меня. Я ненавидел его. До сих пор ненавижу. Линда взяла его за руку. — Мне жаль, — прошептала она. — Не надо меня жалеть. — Снейп убрал руку. — Я не хочу, чтобы ты смотрела на меня как на жертву. Я не жертва. Я сделал свой выбор. — Какой выбор? — Стать Пожирателем. — Его голос стал твёрже. — Я был молод, глуп и зол на весь мир. Лили... она была моим единственным светом. А когда она выбрала Поттера... я разозлился ещё больше. И пошёл к Волдеморту. — А потом? — Потом она умерла. — Снейп посмотрел в стену. — Я предал Волдеморта ради неё. И стал шпионом Дамблдора. Я ношу эту маску уже семнадцать лет. Я устал. — Я знаю. — Линда снова взяла его за руку. — Я вижу. — И ты всё равно хочешь быть со мной? — Да. — Почему? — Потому что ты — не твоё прошлое. Ты — это то, кем ты стал, несмотря на него. Снейп повернулся к ней. — Ты слишком хороша для меня, — сказал он. — А ты слишком плох для меня. — Линда улыбнулась. — Мы идеально подходим друг другу. Он покачал головой, но не убрал руку. — Ты невыносима, — сказал он. — Я знаю. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Он притянул её к себе и поцеловал — медленно, глубоко, как будто хотел запомнить вкус её губ навсегда. И Линда поняла, что стены, которые он строил годами, наконец начали рушиться. Не потому, что она была сильной. А потому, что он наконец-то позволил себе быть слабым. В конце мая 1997 года, за месяц до битвы, которая должна была изменить всё, Снейп сказал Линде: — Если я не выживу... — Ты выживешь, — перебила Линда. — Мы оба выживем. — Если я не выживу, — повторил он, не обращая внимания на её слова, — я хочу, чтобы ты знала: ты была лучшим, что случалось со мной. Ты была светом в моей тьме. — Не говори так, — прошептала Линда. — Пожалуйста. — Я должен сказать. — Он взял её лицо в ладони. — Я должен, потому что, возможно, у меня не будет другого шанса. — Будет. — Линда смотрела в его глаза. — Я сделаю так, чтобы он был. — Ты не можешь контролировать судьбу. — Я могу попытаться. Снейп поцеловал её — нежно, почти благоговейно. — Ты самая упрямая женщина, которую я знаю, — сказал он. — Ты это уже говорил. — И скажу ещё. Они сидели в подземельях, обнявшись, и слушали, как где-то далеко бьют часы. До битвы оставался месяц. До их последнего сражения — месяц. Но сейчас, в этот момент, они были вместе. И это было главным.