Глава 9 Грань допустимого

«Ты спрашиваешь, почему я боюсь? Потому что я знаю, что такое потеря. Я знаю, что такое пустота. Я знаю, что такое просыпаться в холодном поту и не помнить, где ты. И я не хочу, чтобы ты узнала это. Никогда. Даже если для этого мне придётся умереть.» — Северус Снейп, из разговора с Линдой Тонкс (не отправлено) Лето 1997 года выдалось самым жарким за последние десять лет. Но не погода была причиной того, что Линда не спала по ночам. Она лежала на кровати в своей комнате в Хогвартсе — той самой, которую ей выделили как мракоборцу на время службы, — и смотрела в потолок. Снейп был в двадцати метрах от неё. В подземельях. Один. Она знала, что он не спит. Он никогда не спал в последнее время — с тех пор как Волдеморт активизировался, с тех пор как Пожиратели смерти начали охоту за каждым, кто был связан с Орденом. Линда села на кровати. Ноги сами понесли её к двери. — Ты сошла с ума, — прошептала она себе, надевая мантию. — Ты совершенно сошла с ума. Но она всё равно пошла. Подземелья встретили её холодом и темнотой. Свечи в коридорах почти догорели — никому не было дела до освещения в три часа ночи. Линда постучала в дверь класса зельеварения. — Войдите, — раздался голос Снейпа — усталый, хриплый, но такой знакомый, что у Линды сжалось сердце. Он сидел за своим столом. Перед ним стояла бутылка огневиски — наполовину пустая — и стопка пергаментов, исписанных мелким почерком. — Ты не спишь, — сказала Линда, закрывая за собой дверь. — Ты тоже. — Снейп поднял голову. В свете свечей его лицо выглядело измождённым, под глазами залегли тени, а губы были сжаты в тонкую линию. — Что случилось? — Ничего. — Она подошла к столу. — Я просто... хотела убедиться, что ты в порядке. — Я в порядке, — ответил он, но в его голосе не было уверенности. — Ты врёшь. — Я всегда вру. Это моя работа. Линда села напротив него. — Работа закончена. Сейчас только я и ты. Снейп отодвинул бутылку. — Ты пришла не просто так, — сказал он. — Говори. — Я пришла, потому что не могу спать. Потому что думаю о тебе. Потому что боюсь, что завтра... или послезавтра... или в любой момент что-то случится, и я не успею сказать тебе самое главное. — Что ты не успеешь сказать? — спросил Снейп, и в его голосе проскользнула та самая нотка, которая заставляла её сердце биться быстрее. — Что я люблю тебя. — Линда смотрела ему в глаза. — Что я люблю тебя так, что это пугает меня. Что ты — первое, о чём я думаю, когда просыпаюсь, и последнее, о чём думаю, когда засыпаю. Что твоя улыбка — даже та, кривая, которую ты никому не показываешь, — стоит для меня больше, чем все награды мракоборца. Снейп молчал. Долго. Так долго, что Линда начала жалеть, что пришла. — Иди сюда, — сказал он наконец. Линда встала и обошла стол. Снейп потянул её к себе, усаживая к себе на колени — точно так же, как несколько месяцев назад, но теперь в его движениях было что-то другое. Более решительное. Более... опасное. — Ты знаешь, чего ты хочешь? — спросил он, глядя ей в глаза. — Да, — ответила Линда, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ты уверена? — Я никогда не была так уверена ни в чём. Снейп провёл рукой по её щеке — медленно, как будто изучая каждый миллиметр её кожи. — Я не буду нежным, — сказал он. — Я не умею быть нежным. — Я не прошу нежности, — ответила Линда. — Я прошу тебя. Он поцеловал её. Не так, как раньше — медленно и неуверенно. А грубо, жадно, как человек, который боится, что это в последний раз. Линда отвечала. Она чувствовала вкус огневиски на его губах, чувствовала, как его руки скользят по её спине, сжимают талию, притягивают ближе. — Северус, — прошептала она, отрываясь от него. — Молчи, — ответил он, прижимая палец к её губам. — Ни слова. Если ты скажешь что-то ещё, я не смогу остановиться. — А я и не хочу, чтобы ты останавливался. Глаза Снейпа потемнели. В них вспыхнуло что-то первобытное, животное, то, что она видела только мельком — в темноте подземелий, в отблесках свечей, в моменты, когда маска спадала. — Ты играешь с огнём, Линда, — сказал он, и голос его был низким, хриплым, почти неузнаваемым. — Я мракоборец, — ответила она, касаясь губами его шеи. — Я умею играть с огнём. Снейп резко поднялся, подхватывая её на руки. Линда вскрикнула от неожиданности и обхватила его за шею. — Что ты... — Молчи. Он понёс её в глубь класса — туда, где за книжным шкафом была маленькая комната. Линда никогда там не была, но догадывалась, что это его личное пространство — то, куда он уходил, когда не мог больше притворяться. Комната оказалась спартанской: узкая кровать, стол, стул, шкаф с ингредиентами. Ничего лишнего. Никаких украшений. Только голые каменные стены и запах полыни, который преследовал её повсюду. Снейп опустил её на кровать. Медленно, почти бережно — и в этом контрасте с его предыдущей грубостью было что-то, от чего у Линды перехватило дыхание. — Последний раз спрашиваю, — сказал он, нависая над ней. — Ты уверена? — Да, — прошептала она. — Тогда не жалуйся потом. Он снял с себя мантию, потом рубашку. Линда смотрела на его тело и не могла отвести взгляд. Бледная кожа, покрытая шрамами — старыми и новыми, одни белые, другие розовые, ещё не зажившие до конца. Она хотела спросить, откуда каждый из них, но понимала, что это не время. Снейп заметил её взгляд. — Страшно? — спросил он. — Нет. — Линда протянула руку и провела пальцами по самому большому шраму — тому, что тянулся от плеча до груди. — Это от чего? — От проклятия. — Он перехватил её руку. — Не сейчас. Потом расскажу. — Когда потом? — Когда выживем. Он наклонился и поцеловал её — снова грубо, снова жадно, как будто хотел выпить её всю. Его руки скользнули под её рубашку, и Линда почувствовала, как её кожа горит под его прикосновениями. — Ты так дрожишь, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Это от холода, — выдохнула Линда. — Врёшь. — Ты это уже говорил. Снейп усмехнулся — впервые за долгое время. Кривая, непривычная улыбка, которая делала его почти красивым. — Я люблю тебя, — сказал он, и в этих словах было больше страсти, чем в любом поцелуе. Линда потянула его к себе, и больше они не говорили. То, что произошло дальше, Линда не могла описать словами. Снейп оказался не тем неуклюжим, неопытным мужчиной, которого она иногда представляла в своих мечтах. Нет. Он был уверенным, умелым, знающим, что делать и как делать. Каждое его прикосновение было выверенным, каждое движение — точным, как в зельеварении. — Ты делал это раньше, — прошептала Линда, когда он поцеловал её в ложбинку между ключицами. — Много раз, — ответил он, не поднимая головы. Линда почувствовала укол ревности — глупой, нерациональной ревности к женщинам, которых она не знала. — Не ревнуй, — сказал Снейп, словно прочитав её мысли. — Это было давно. И это ничего не значило. — А сейчас значит? Снейп поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Сейчас значит всё. Он снова поцеловал её, и Линда забыла обо всём — о ревности, о страхе, о войне. Остались только его руки, его губы, его тело, прижатое к ней. Он был опытным. Очень опытным. Линда чувствовала это в каждом его движении — в том, как он ласкал её, как находил самые чувствительные места, как заставлял её тело изгибаться под ним. — Ты... — она не могла говорить, потому что дыхание перехватывало, — ...ты откуда знаешь? — У меня было много времени, — ответил он, проводя языком по её шее. — И много причин хотеть забыться. — И ты забывался в объятиях женщин? — Иногда. — Его голос стал ниже. — Но я никогда не любил ни одну из них. Только тебя. Линда потянула его за волосы, притягивая к себе. — Докажи, — прошептала она. Он доказал. В ту ночь она узнала, что такое настоящее желание — не то, о котором пишут в романах, а то, которое сжигает изнутри, которое не даёт спать, которое заставляет терять голову. Снейп был нежным и грубым одновременно. Он ласкал её так, будто изучал новый ингредиент — внимательно, терпеливо, методично. Он находил те точки, о которых она сама не знала, и доводил её до исступления, а потом отступал, заставляя умолять. — Пожалуйста, — шептала Линда, не узнавая своего голоса. — Пожалуйста, Северус. — Что «пожалуйста»? — спрашивал он, посасывая мочку её уха. — Я не могу... я больше не могу... — Можешь. — Он сжал её бедро, и Линда выгнулась дугой. — Ты сильнее, чем думаешь. Он вошёл в неё медленно, давая привыкнуть, и Линда закусила губу, чтобы не закричать. — Больно? — спросил он, замирая. — Нет. — Она открыла глаза. — Нет, не останавливайся. Он не остановился. Он двигался внутри неё, и Линда чувствовала, как каждое движение отзывается во всём её теле. Она обхватила его ногами, притягивая ближе, и он застонал — низко, гортанно, как зверь. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он. — Хорошо, — ответила Линда, впиваясь ногтями в его спину. — Я хочу свести тебя с ума. Он ускорился, и Линда поняла, что больше не может сдерживать крики. Она выгнулась, вцепилась в его плечи, чувствуя, как внутри неё нарастает что-то огромное, неудержимое. — Северус! — закричала она. — Я здесь, — ответил он, прижимая её к себе. — Я здесь. Она кончила с криком, который, наверное, был слышен во всём замке. И следом за ней — он, с низким рыком, уткнувшись лицом в её волосы. Они лежали в темноте, тяжело дыша. Линда чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её. Как его дыхание постепенно выравнивается, возвращаясь к нормальному ритму. — Ты в порядке? — спросил он. — Я... — Линда не знала, что ответить. — Я не знаю, как это назвать. Но это было... — Да, — перебил он. — Я знаю. Он перекатился на бок и притянул её к себе. — Спи, — сказал он. — Утром будет новый день. — А ты? — Я останусь. Линда закрыла глаза. Впервые за много лет она засыпала не одна. И впервые за много лет Снейп держал кого-то в объятиях, не боясь, что проснётся и обнаружит, что это был сон. Они проснулись от стука в дверь. — Профессор Снейп! — раздался голос МакГонагалл. — Срочное собрание Ордена! Через десять минут в Большом зале! Линда села на кровати, прижимая к груди одеяло. — Чёрт, — прошептала она. — Чёрт, чёрт, чёрт. Снейп уже был на ногах, натягивая брюки с такой скоростью, будто за ним гнались дементоры. — Одевайся, — сказал он. — Иди через чёрный ход. Никто не должен знать. — Я знаю. Она вскочила, натягивая рубашку, которую вчера он с неё снял. — Линда, — Снейп схватил её за руку. — Посмотри на меня. Она посмотрела. — То, что было вчера... это ничего не меняет между нами. Я всё тот же человек. Я всё так же опасен. Я всё так же... — Заткнись, — сказала Линда. — Просто заткнись. Она поцеловала его — быстро, крепко, по-хозяйски. — Это всё меняет, — сказала она, отрываясь от него. — И если ты думаешь, что я позволю тебе снова оттолкнуть меня, ты ошибаешься. Снейп смотрел на неё долгим взглядом. — Ты невыносима, — сказал он. — Я знаю. Она выскользнула из комнаты, пока он застёгивал мантию. В коридоре, прижимаясь спиной к холодной стене, она позволила себе выдохнуть. Они сделали это. Они перешли черту. И теперь пути назад не было. Собрание Ордена было напряжённым. Волдеморт собирал силы для решающего удара. Пожиратели смерти атаковали всё чаще. Хогвартс готовился к осаде. Линда сидела в дальнем конце стола, стараясь не смотреть на Снейпа, который стоял у карты и что-то объяснял МакГонагалл. Но она чувствовала его взгляд. Она всегда чувствовала. — ...и поэтому мы должны усилить охрану северной стены, — говорил Снейп. — Именно оттуда последует основной удар. — Почему вы так уверены? — спросил Кингсли. — Потому что так сказал Волдеморт, — ответил Снейп. — А он редко ошибается. — Вы говорили с ним? — удивилась МакГонагалл. — Я нахожусь при нём. — Снейп обвёл взглядом присутствующих. — Каждый день я рискую жизнью, чтобы передавать вам информацию. Поэтому, когда я говорю, что северная стена будет атакована, я не шучу. В зале воцарилась тишина. — Мы доверяем вам, Северус, — сказала МакГонагалл. — Мы всегда доверяли. Снейп кивнул и сел на своё место — через два стула от Линды. Она поймала его взгляд на секунду. Всего на секунду. Но в этой секунде было столько, что она чуть не расплакалась. Тоска. Страх. Желание. Надежда. И любовь. Та самая любовь, которую он не умел выражать словами, но которая была в каждом его взгляде, в каждом прикосновении, в каждом движении. Линда опустила глаза, чтобы никто не заметил её покрасневших щёк. Она любила его. И он любил её. И это было самое страшное и самое прекрасное, что когда-либо случалось в её жизни. Через три дня Снейп вернулся из очередной поездки к Волдеморту. Он был бледен, как смерть, и шатался, когда вошёл в свою комнату в подземельях. — Северус! — Линда вскочила с кресла, где ждала его. — Что случилось? — Ничего, — прохрипел он, падая на кровать. — Просто... проверка лояльности. — Какая проверка? — Мне пришлось убить человека. — Он закрыл глаза. — Чтобы доказать, что я по-прежнему с ними. Линда села рядом. — Кого? — Тебя это не касается. — Меня касается всё, что с тобой происходит. Снейп открыл глаза и посмотрел на неё. — Я убил человека, Линда. Ты понимаешь это? Я смотрел ему в глаза и произнёс проклятие. Я убил его. Он мёртв. Из-за меня. — Ты сделал то, что должен был, — тихо сказала Линда. — Чтобы спасти других. — Это не оправдание. — Это единственное оправдание, которое есть у нас всех. Она легла рядом и прижалась к нему. — Не уходи, — прошептал он. — Пожалуйста. Не уходи сегодня. — Я никуда не уйду. Она обняла его и почувствовала, как он дрожит. Северус Снейп — шпион, двойной агент, убийца — дрожал в её объятиях, как маленький мальчик, который боялся темноты. — Всё будет хорошо, — сказала Линда. — Мы переживём это. — Ты не знаешь, — ответил он. — Ты не знаешь, что он задумал. — А ты знаешь? — Знаю. — Он повернулся к ней. — И если я не смогу остановить его... если я умру... — Ты не умрёшь. — Если я умру, — повторил он, — обещай мне, что будешь жить дальше. Что не будешь винить себя. Что найдёшь кого-то, кто сможет сделать тебя счастливой. — Нет, — сказала Линда. — Я не обещаю этого. — Линда... — Я не обещаю, потому что не смогу выполнить это обещание. Если ты умрёшь, я умру вместе с тобой. Не физически, но внутри. Я не смогу быть счастливой без тебя. Снейп сжал её в объятиях так крепко, что она почти не могла дышать. — Глупая, — прошептал он. — Глупая, упрямая, невыносимая девчонка. — Твоя девчонка, — ответила Линда. — Твоя. В последнюю неделю перед битвой они почти не расставались. Линда приходила к нему в подземелья каждый вечер. Они не занимались любовью — не до того было. Они просто сидели рядом, держась за руки, и молчали. Молчали о том, что оба боялись. Молчали о том, что война может разлучить их навсегда. Молчали о том, что, возможно, видят друг друга в последний раз. — Ты должен знать кое-что, — сказала Линда в последнюю ночь перед битвой. — Что? — спросил Снейп. — Если мы выживем... я хочу быть с тобой. Не тайно, не по ночам. А открыто. Чтобы все знали. — Все знают, — сухо ответил Снейп. — МакГонагалл догадалась. Флитвик, кажется, тоже. Твоя сестра... она знала с самого начала. — А Дамблдор? — Дамблдор знал всё. Даже то, чего не было. Линда улыбнулась. — Тогда чего мы ждём? — Битвы, — сказал Снейп. — После битвы мы поговорим. — А если не будет после? — Будет. — Он взял её лицо в ладони. — Будет, потому что я не позволю тебе умереть. Я не позволю умереть никому из нас. Он поцеловал её — в последний раз перед битвой. И Линда запомнила этот поцелуй навсегда. Горький, сладкий, отчаянный. Поцелуй, в котором были все их страхи и вся их любовь. — Я люблю тебя, Северус, — прошептала она. — Я знаю, — ответил он. — Я всегда знал. Она ушла, оставив его одного в подземельях. Снейп сидел в темноте и смотрел на свечу, которая догорала. Он знал, что завтра может умереть. Но он также знал, что если выживет, то больше никогда не будет один. И это знание грело его сильнее, чем любой огонь. Битва началась на рассвете. Линда сражалась плечом к плечу с Нимфадорой, с Римусом, с Сириусом. Она видела, как Пожиратели смерти падают под её заклинаниями, как стены замка рушатся, как крики смешиваются в один сплошной гул. Она не видела Снейпа. Где-то там, в гуще сражения, он был. Живой или мёртвый — она не знала. — Линда, берегись! — закричала Нимфадора. Линда обернулась как раз вовремя, чтобы отразить проклятие, летевшее в неё. — Спасибо, — выдохнула она. — Не за что. — Нимфадора отправила заклинание в ответ. — Держись рядом! Они сражались вместе — две сестры, две мракоборца, две женщины, которые не боялись смерти. Но Линда боялась. Не за себя. За него. Она нашла его у Северной башни, когда битва почти закончилась. Он лежал на земле, истекая кровью. Рядом с ним стоял Гарри Поттер с палочкой наготове. — Северус! — Линда упала на колени рядом с ним. — Нет, нет, нет... — Жива, — прошептал он, открывая глаза. — Ты жива. — Я жива. — Слёзы текли по её щекам. — И ты будешь жить. Я не позволю тебе умереть. Она достала из кармана флакон с противоядием — то самое, которое приготовила на всякий случай, когда Снейп рассказал ей, что Волдеморт подозревает его. — Выпей, — сказала она, поднося флакон к его губам. Снейп выпил. Его глаза закатились, и он потерял сознание. — Помогите! — закричала Линда. — Кто-нибудь, помогите! Подбежала мадам Помфри. Подоспели другие целители. Линду оттеснили. Она стояла в стороне и смотрела, как его уносят на носилках. — Он выживет? — спросил Гарри, подходя к ней. — Не знаю, — ответила Линда. — Но я сделаю всё, чтобы он выжил. Гарри посмотрел на неё долгим взглядом. — Вы любите его, — сказал он. Это был не вопрос. — Да, — ответила Линда. — Люблю. — Тогда он выживет. — Гарри улыбнулся. — Он слишком упрям, чтобы умереть. Линда не ответила. Она смотрела в ту сторону, где скрылись носилки. И молилась всем богам, которых не знала. Только не он. Только не он. Только не он. Снейп очнулся через три дня. Линда сидела у его постели в больничном крыле, держа его за руку. — Привет, — сказала она, когда он открыл глаза. — Я жив, — прошептал он. — Жив. — Ты плакала. — Немного. Снейп попытался приподняться, но Линда остановила его. — Лежи. Тебе нужно восстанавливаться. — Что с битвой? — спросил он. — Мы победили. Волдеморт мёртв. Гарри уничтожил его. Снейп закрыл глаза. — Наконец-то, — прошептал он. — Всё кончено. — Всё кончено, — подтвердила Линда. — Теперь мы можем жить. — Мы можем попробовать, — поправил её Снейп. — Этого достаточно. Он сжал её руку. — Ты останешься? — спросил он. — Здесь. Со мной. — Всегда, — ответила Линда. — Я останусь всегда. Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Война закончилась. Их война только начиналась. Но теперь у них было время. Время любить. Время жить. Время быть вместе.