Глава 10 Новая кровь

«Говорят, время лечит. Но это неправда. Время просто учит жить с болью. А любовь... любовь превращает боль в шрам, который напоминает не о страдании, а о том, что ты выжил.» — Линда Тонкс, из письма нерождённой дочери Три недели после битвы Линда почти не отходила от постели Снейпа. Она спала на стуле, сложив голову на руки, ела, когда он ел, и просыпалась каждый раз, когда он шевелился. Мадам Помфри сначала пыталась выгнать её — «пациенту нужен покой, а вы его только тревожите» — но Линда была непреклонна. — Он будет спать спокойнее, если я буду рядом, — сказала она. — Откуда вы знаете? — Я знаю. И она была права. Каждый раз, когда Снейп просыпался и видел её — сонную, растрёпанную, с красными глазами от недосыпа — напряжение в его лице спадало, и он снова закрывал глаза, на этот раз — с тихим выдохом. — Ты похожа на приведение, — сказал он однажды, когда к нему вернулись силы говорить. — Иди поешь. Прими душ. Поспи в нормальной кровати. — Я в порядке, — ответила Линда. — Ты не в порядке. — Он приподнялся на локтях. — Линда, я не умру, если ты отойдёшь на час. Меня лечат лучшие целители магического мира. — А вдруг... — Ничего не случится. — Его голос стал мягче — насколько вообще мог быть мягким голос Северуса Снейпа. — Иди. Я никуда не денусь. Линда нехотя кивнула. Она вышла из больничного крыла и направилась в свою комнату, но по пути столкнулась с Нимфадорой. — Мерлин, ты выглядишь как выжатый лимон, — сказала сестра, осматривая её с ног до головы. — Ты ела последние дни? — Ела, — соврала Линда. — Врёшь. — Нимфадора взяла её за руку и потащила в Большой зал, где уже накрывали столы для обеда. — Садись. Будешь есть, пока не лопнешь. — Дора, я не голодна... — Это не важно. — Нимфадора усадила её на скамью и поставила перед ней тарелку с супом. — Ешь. Это приказ старшей сестры. Линда съела половину тарелки, прежде чем поняла, что действительно голодна. А потом доела остальное, и ещё попросила добавки. — Вот так-то лучше, — сказала Нимфадора, наблюдая за ней. — А теперь рассказывай. — Что рассказывать? — Как ты и твой мрачный принц. — Нимфадора понизила голос. — Я видела, как ты смотрела на него. И как он смотрел на тебя. Даже когда был без сознания, он искал тебя рукой. Линда покраснела. — Мы... мы вместе, — призналась она. — С тех пор как... — С тех пор как ты пришла в Хогвартс на охрану? — Нимфадора ухмыльнулась. — Я знаю. Я не слепая. — Откуда? — Ты улыбалась. По-настоящему, а не как обычно — вежливо, для галочки. Я не видела такой твоей улыбки с тех пор, как ты была маленькой и мы играли в саду. Линда опустила глаза. — Я люблю его, Дора. — Я знаю. — Нимфадора накрыла её ладонь своей. — И я рада за тебя. Правда. Он — странный, страшный, с кучей проблем, но он любит тебя. Я вижу это по его глазам. — Ты не боишься за меня? — Боюсь. — Нимфадора вздохнула. — Но ты — мракоборец. Если кто и справится с Северусом Снейпом, то только ты. Они посидели ещё немного в тишине, а потом Линда встала. — Мне нужно вернуться. — Конечно. — Нимфадора улыбнулась. — Передай своему мрачному принцу, что если он сделает тебе больно, я превращу его в жабу. — Он это уже слышал. — И повторю. Несколько раз. Для убедительности. Линда рассмеялась и пошла обратно в больничное крыло. Снейп выписали через неделю. Он был слаб, но уже мог ходить — медленно, опираясь на трость, которую одолжил у Флитвика. Линда хотела помочь, но он отказался. — Я не калека, — проворчал он. — Я могу идти сам. — Ты упрямый, — сказала Линда. — Я знаю. Они шли по коридорам Хогвартса, где кипела работа — преподаватели и ученики восстанавливали замок после битвы. Стены, которые были разрушены, уже поднялись заново, но штукатурка ещё не высохла, и в воздухе пахло известкой и свежим деревом. — Куда теперь? — спросила Линда. — В подземелья, — ответил Снейп. — Мне нужно проверить, что осталось от моих ингредиентов. — Ты должен отдыхать. — Я отдохну, когда умру. — Ты чуть не умер. — Но не умер же. Линда вздохнула. Спорить с ним было бесполезно. Подземелья пострадали меньше, чем остальные части замка — стены здесь были толще, а магия — древнее. Класс зельеварения выглядел почти нетронутым, только несколько котлов валялись на полу, а на столе Снейпа лежал толстый слой пыли. — Как будто мы уходили навсегда, — тихо сказала Линда. — Мы почти ушли, — ответил Снейп, садясь в своё кресло. — Но не ушли. Он закрыл глаза и откинул голову назад. — Устал? — спросила Линда, подходя к нему. — Устал. — Он открыл глаза. — Устал от войны. От лжи. От масок. Я устал притворяться. — Тогда не притворяйся. — Линда села на край его стола. — Война кончилась. Волдеморт мёртв. Ты можешь быть собой. — А кто я? — горько усмехнулся Снейп. — Я не знаю, кто я без масок. Я носил их так долго, что они стали моим лицом. — Тогда мы найдём твоё настоящее лицо вместе, — сказала Линда. — Я помогу тебе. Снейп посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты слишком добра для меня, — сказал он. — А ты слишком зол для меня. — Линда наклонилась и поцеловала его в лоб. — Мы идеально подходим друг другу. Осень 1998 года выдалась тёплой и ясной. Линда вернулась на службу в мракоборцы — теперь уже как полноправный аврор, а не стажёр. Снейп остался в Хогвартсе, хотя поговаривали, что ему предлагали место в Министерстве, от которого он отказался. — Я учитель, — сказал он, когда Линда спросила его об этом. — Я умею только варить зелья и учить детей. Всё остальное — не моё. — Ты умеешь ещё кое-что, — возразила Линда. — Что? — Любить. Снейп посмотрел на неё с выражением, которое нельзя было назвать ни нежностью, ни насмешкой — чем-то средним, что было только у него. — Ты единственная, кто так думает, — сказал он. — Мне этого достаточно. Они виделись по выходным. Линда аппарировала в Хогсмит, оттуда шла в Хогвартс, и они проводили время в подземельях — говорили, молчали, иногда ссорились, но всегда мирились. — Ты когда-нибудь перестанешь спорить со мной? — спросил он однажды, когда она раскритиковала его метод варки «Живой смерти». — Когда ты перестанешь быть неправым, — ответила она. — Я всегда прав. — Вот именно поэтому мы и спорим. Снейп хмыкнул — это был его аналог смеха, и Линда уже научилась его распознавать. — Ты невыносима, — сказал он. — Ты это уже говорил. — И скажу ещё. В декабре 1998 года Линда получила письмо от матери. Андромеда Тонкс, урождённая Блэк, писала редко — их отношения были сложными, особенно после того, как Линда узнала правду о Сириусе и о том, что мать скрывала от неё своё происхождение. Но в этот раз письмо было другим. «Линда, я знаю о тебе и Снейпе. Сириус рассказал. Я не одобряю, но я не лезу в твою жизнь. Ты взрослая. Ты сама принимаешь решения. Я только хочу сказать: будь осторожна. Он опасный человек. Не для тебя — для себя. Он может разбить тебе сердце, даже не желая этого. Пожалуйста, береги себя. Мама». Линда перечитала письмо три раза, потом сожгла его в камине. Она не хотела, чтобы Снейп узнал, что её мать думает о нём. Не потому, что боялась его реакции — а потому, что знала: он и так считает себя недостойным её. А она не хотела давать ему лишних поводов для сомнений. Новый, 1999 год они встретили вместе. В подземельях. На диване за книжным шкафом. С бокалами шампанского и видом на звёзды через маленькое окно, которое выходило на озеро. — С новым годом, Северус, — сказала Линда, чокаясь. — С новым годом, — ответил он. Они выпили. Шампанское было игристым, сладким, с привкусом яблок. — Каким ты хочешь видеть этот год? — спросила Линда. — Тихим, — ответил Снейп. — Без войн. Без смертей. Без предательств. — Слишком много просишь. — Я знаю. — Он поставил бокал на стол и взял её за руку. — Но если рядом будешь ты... возможно, я смогу вынести даже шумный год. Линда улыбнулась. — Это был комплимент? — Это была констатация факта. — Ты становишься мягким, Северус. — Ни в коем случае. — Он нахмурился. — Я всё тот же. Просто... немного менее раздражительный. — Только немного? — Тебе не угодишь. Она рассмеялась и поцеловала его. В этом поцелуе было всё — любовь, надежда, обещание, что этот год будет лучше, чем предыдущие. Они оба знали, что это неправда. Что год будет трудным. Что их ждёт много испытаний. Но сейчас — в этот момент — это не имело значения. Были только они. И звёзды за окном. Весной 1999 года Нимфадора объявила, что ждёт ребёнка. — Ты серьёзно? — спросила Линда, когда сестра сказала ей об этом. — Абсолютно. — Нимфадора сияла. — Мы с Римусом так счастливы. Ну, он, конечно, боится — вдруг ребёнок унаследует его... особенности. Но я уверена, что всё будет хорошо. — Я рада за тебя, — сказала Линда, обнимая сестру. — Правда. — А ты? — спросила Нимфадора. — Вы со Снейпом не планируете? Линда покраснела. — Дора! — Что? — Нимфадора пожала плечами. — Нормальный вопрос. Вы вместе уже почти год. Ты его любишь. Он любит тебя. Чего вы ждёте? — Мы ждём, когда он перестанет бояться, — ответила Линда. — Он никогда не перестанет бояться. — Нимфадора стала серьёзной. — Это часть его. Ты должна принять это, если хочешь быть с ним. — Я принимаю. Но дети... это серьёзно. Это ответственность. А он считает, что не достоин быть отцом. — Глупости. — Нимфадора махнула рукой. — Он будет отличным отцом. Он же любит тебя — значит, и детей полюбит. — Ты так думаешь? — Я уверена. Линда задумалась. Дети. Она никогда серьёзно не думала об этом. Её карьера мракоборца была на первом месте, а потом появился Снейп, и карьера отошла на второй план. Но дети... Она хотела детей. Хотела маленького человечка, который будет похож на него — такими же чёрными глазами, таким же упрямым характером, такой же странной улыбкой. — Я поговорю с ним, — сказала она. — Когда-нибудь. — Поговори сегодня, — посоветовала Нимфадора. — Завтра может быть поздно. Линда кивнула. Она поговорит. Сегодня. — Дети? — переспросил Снейп, когда они сидели в его комнате тем же вечером. — Да, — ответила Линда. — Я хочу детей. Твоих детей. Снейп замолчал. Его лицо стало непроницаемым — той самой маской, которую Линда ненавидела. — Ты не хочешь? — спросила она. — Я не знаю, — ответил он. — Я никогда не думал об этом. — А сейчас подумай. Снейп встал и подошёл к окну. — Я не умею быть отцом, — сказал он. — Мой отец... он был монстром. Я боюсь, что стану таким же. — Ты не станешь, — сказала Линда. — Ты не твой отец. Ты — Северус Снейп. Человек, который спас меня. Который спас Гарри. Который рисковал жизнью каждый день, чтобы победить Волдеморта. — Это другое. — Это то же самое. — Линда подошла к нему и встала рядом. — Северус, ты боишься. Я понимаю. Но я буду рядом. Мы будем вместе. Мы справимся. Снейп повернулся к ней. — Ты уверена? — спросил он. — Я никогда не была так уверена. Он взял её лицо в ладони. — Тогда... — он замолчал, подбирая слова, — ...тогда давай попробуем. Линда улыбнулась сквозь слёзы. — Давай. В июле 1999 года Линда поняла, что беременна. Она сидела на унитазе в ванной своей лондонской квартиры и смотрела на тест-полоску, которая показывала две ярко-розовые линии. Беременна. Она была беременна. — О, Мерлин, — прошептала она. — О, Мерлин, о, Мерлин, о, Мерлин. Руки тряслись. Сердце колотилось где-то в горле. Она хотела позвонить Снейпу — но знала, что в Хогвартсе летом нет совиной почты, и аппарация на территорию школы была запрещена без разрешения директора. Придётся ждать до выходных. Три дня. Целых три дня. Она не спала все эти ночи. Лежала в кровати, гладила свой ещё плоский живот и думала о том, как он отреагирует. Обрадуется? Испугается? Рассердится? Она не знала. И это пугало больше всего. В пятницу вечером она аппарировала в Хогсмит и пешком пошла в Хогвартс. Снейп ждал её в подземельях, как всегда — с чаем и видом на озеро через маленькое окно. — Ты выглядишь уставшей, — сказал он, когда она вошла. — Что случилось? — Ничего, — ответила Линда. — Просто... рабочие будни. — Ты врёшь. — Он подошёл к ней. — Я вижу. Говори. Линда глубоко вздохнула. — Я беременна, — сказала она. Тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Снейп смотрел на неё, и его лицо ничего не выражало. — Северус? — позвала Линда. — Ты слышал? — Я... — он замолчал, — ...я слышал. — И? — Она затаила дыхание. — И ничего. — Он подошёл к ней и взял её за руки. — Ты уверена? — Абсолютно. — Ты... — он запнулся, — ...ты хочешь оставить? — Да, — твёрдо сказала Линда. — Я хочу этого ребёнка. Нашего ребёнка. Снейп сжал её руки. — Я боюсь, — сказал он. — Я боюсь, что не смогу быть хорошим отцом. — А я боюсь, что не смогу быть хорошей матерью, — ответила Линда. — Но мы справимся. Вместе. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты сумасшедшая, — сказал он. — Ты это уже говорил. — И скажу ещё. — Он притянул её к себе и обнял. — Я люблю тебя, Линда. — Я знаю, — ответила она, улыбаясь в его плечо. — Я всегда знала. Беременность протекала тяжело. Линде пришлось уйти с работы — мадам Помфри настояла, потому что у неё начались проблемы с давлением. Она переехала в Хогвартс, в ту самую комнату на третьем этаже, где жила во время службы. Снейп был рядом каждый день. Он варил для неё укрепляющие зелья, следил за питанием, ворчал, когда она вставала без разрешения. — Ты невыносима, — сказал он однажды, когда она попыталась сама принести себе чай. — А ты — зануда, — ответила Линда. — Я беспокоюсь. — Я знаю. — Она погладила его по щеке. — Но всё будет хорошо. Помфри сказала, что через месяц ребёнок будет достаточно крепким, и опасность минует. — Через месяц, — повторил Снейп. — Долгий месяц. — Мы переживём. Он вздохнул и сел рядом. — Я читал книги, — сказал он. — Какие книги? — О беременности. О родах. О воспитании детей. — Он сказал это так, будто признавался в чём-то постыдном. Линда рассмеялась. — Ты читал книги о пелёнках? — Я читал книги о том, как не убить своего ребёнка в первую неделю его жизни, — поправил Снейп. — Это одно и то же. — Нет. — Он нахмурился. — В книгах о пелёнках не рассказывают, что делать, если ребёнок не дышит. Линда перестала смеяться. — Ты боишься, что он умрёт? — Я боюсь всего, — признался Снейп. — Я боюсь, что он родится больным. Я боюсь, что он унаследует мою внешность и его будут дразнить. Я боюсь, что я не смогу его защитить. — Северус, — Линда взяла его за руку. — Ты защищал весь магический мир пятнадцать лет. Ты сможешь защитить одного маленького ребёнка. — А если нет? — Тогда мы защитим его вместе. — Она сжала его пальцы. — Я не оставлю тебя одного. Никогда. Снейп молчал. Потом наклонился и поцеловал её в живот — легко, почти благоговейно. — Здравствуй, — прошептал он. — Я твой отец. Я ещё не знаю, каким отцом я буду, но я обещаю... я буду любить тебя. Всегда. Линда смотрела на его склонённую голову и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Он будет хорошим отцом. Она знала это. Линда родила в марте 2000 года. Роды были тяжёлыми — она кричала, проклинала Снейпа, проклинала всех мужчин на свете, а потом, когда маленькая девочка наконец появилась на свет, она замолчала. — Девочка, — сказала мадам Помфри, заворачивая ребёнка в пелёнку. — Здоровая. Красивая. Снейп стоял в углу комнаты, бледный, как полотно, и смотрел на дочь. — Возьми её, — сказала Линда, протягивая руки. Снейп не двинулся. — Я не могу, — прошептал он. — Я сломаю её. — Ты не сломаешь. — Линда улыбнулась. — Иди сюда. Он подошёл. Взял девочку на руки — так осторожно, будто она была сделана из тончайшего фарфора. — Она такая маленькая, — сказал он. — Новорождённые всегда маленькие. — И такая... хрупкая. — Она — твоя дочь. Она сильная. Снейп смотрел на девочку, и на его лице появилось выражение, которого Линда никогда раньше не видела. Нежность. Чистая, непривычная, пугающая нежность. — У неё твои глаза, — сказал он. — Чёрные. — У неё твои волосы. Тоже чёрные. — Бедный ребёнок, — пробормотал Снейп, но в его голосе не было горечи. — Как мы её назовём? — спросила Линда. Снейп подумал. — Эйлин, — сказал он. — В честь моей матери. Линда взяла его за руку. — Эйлин, — повторила она. — Красивое имя. — Она была хорошей женщиной, — сказал Снейп. — Она заслужила, чтобы её имя жило дальше. — Тогда пусть живёт. Линда смотрела на мужа — потому что теперь он был её мужем, они поженились за месяц до родов в маленькой церемонии в Хогсмите, — и на их дочь, и чувствовала, как сердце переполняется чем-то огромным, светлым, всепоглощающим. Она думала, что счастье — это стать мракоборцем. Но настоящее счастье — это сломать все его стены и построить дом внутри. Эйлин росла умной и любопытной девочкой. К трём годам она уже умела читать, к пяти — варить простейшие зелья под руководством отца, к семи — превращать волосы в зелёных червячков, чем немало удивляла преподавателей Хогвартса. — Она будет сильной волшебницей, — сказала МакГонагалл, когда Эйлин исполнилось семь и Линда привела её в школу на экскурсию. — Как её мать, — добавил Снейп, стоя рядом. — И как её отец, — ответила Линда. Снейп посмотрел на неё — и на секунду, всего на секунду, уголки его губ дрогнули в той самой кривой улыбке, которую она так любила. — Ты становишься сентиментальным, Северус, — сказала она. — Ни в коем случае. — Он нахмурился. — Я всего лишь констатирую факты. — Как скажешь. Линда взяла его под руку, и они пошли смотреть, как Эйлин пытается превратить цветок в камень — пока безуспешно, но с таким упрямством, что можно было не сомневаться: девочка добьётся своего. — Она вся в тебя, — сказал Снейп. — Ты имеешь в виду — упрямая, как осёл? — Я имею в виду — сильная, — ответил он. — Как ты. Как твоя мать. Как все женщины в вашей семье. Линда остановилась. — Это был комплимент, — сказала она. — Самый настоящий комплимент. — Я могу и забрать. — Нет, — она улыбнулась. — Я запомню его навсегда. Прошло ещё два года. Эйлин исполнилось девять, и она уже вовсю готовилась к поступлению в Хогвартс — учила заклинания, читала учебники и требовала, чтобы отец брал её в подземелья на свои занятия со старшекурсниками. — Она будет слизеринкой, — сказал Снейп. — Она будет гриффиндоркой, — возразила Линда. — Спорим? — На что? — На вечер у камина с моими комментариями к её учебникам по зельям. — Идёт. Они пожали руки, и Линда почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Они спорили. Они ссорились. Они мирились. Они жили — обычной, скучной, счастливой жизнью, о которой она даже не мечтала десять лет назад. И это было лучше, чем любое приключение. Лучше, чем любая битва. Лучше, чем всё, что она могла себе представить. В тот вечер они сидели у камина в гостиной их небольшого дома в Хогсмите — того самого, который они купили после рождения Эйлин, потому что Линда не хотела жить в школе, а Снейп не хотел возвращаться в Лондон. — Ты знаешь, — сказала Линда, глядя на огонь, — я никогда не думала, что буду так счастлива. — Ты счастлива? — спросил Снейп. — Да. — Она повернулась к нему. — А ты? Снейп молчал. Долго. Потом протянул руку и поправил у неё волосы — убрал прядь, которая упала на лицо. — Я не знаю, что такое счастье, — сказал он. — Но если это оно... тогда да. Я счастлив. Линда смотрела на него — на его бледное лицо, на его чёрные глаза, в которых больше не было льда, на его губы, которые изогнулись в той самой кривой улыбке. И она впервые увидела его улыбку. Настоящую. Не маску. Не усмешку. Не сарказм. Улыбку. — Ты улыбаешься, — сказала она. — Я знаю. — Ты никогда не улыбался раньше. — Я не умел, — ответил он. — А теперь — умею. Благодаря тебе. Линда придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. — Я люблю тебя, Северус. — Я знаю, — ответил он, обнимая её. — Я тоже тебя люблю. Они сидели у камина, слушали потрескивание дров и смотрели на спящую Эйлин, которая устроилась на ковре с книгой о волшебных существах. Линда думала о том, какой путь они прошли. О ненависти, которая превратилась в уважение. Об уважении, которое превратилось в дружбу. О дружбе, которая превратилась в любовь. Она думала о том, что когда-то боялась, что никогда не найдёт своё место в мире. Что останется одна. Что её мечты о карьере мракоборца и семье несовместимы. Но она ошиблась. Она нашла своё место. Рядом с ним. Их дом не был большим. Их жизнь не была лёгкой. Они всё ещё спорили, ссорились, иногда ненавидели друг друга так сильно, что готовы были разорвать отношения. Но каждый вечер они возвращались друг к другу. Потому что их любовь была сильнее страха. Сильнее боли. Сильнее всего. «Я думала, что счастье — это стать мракоборцем, — написала Линда в своём дневнике в ту ночь, когда Эйлин пошла в первый класс. — Но настоящее счастье — это сломать все твои стены и построить дом внутри. Спасибо, что позволил мне это сделать. Спасибо, что не выгнал меня. Спасибо, что ты есть. Твоя Линда». Она закрыла дневник и посмотрела на Снейпа, который сидел в кресле напротив и читал книгу — ту самую, «Продвинутое зельеварение», с которой всё началось. — Помнишь, как ты подарил мне эту книгу? — спросила она. — Помню. — А помнишь, что ты написал на первой странице? — «Спрашивайте, если не поймёте. Но сначала попробуйте разобраться сами». — Я так и не спросила, — сказала Линда. — Я разобралась сама. — Я знаю. — Снейп поднял глаза. — Ты всегда разбиралась. Во всём. Особенно в людях. — Я разобралась в тебе, — она улыбнулась. — И не пожалела. — Я тоже, — ответил он. — Я тоже.