Часть 5

Я люблю тебя Когда они вчетвером вышли со школьного двора, ледяной ливень так же внезапно прекратился, как и начался. Сквозь тяжёлые серые тучи наконец-то пробились первые робкие лучи солнца, заставив мокрый асфальт блестеть. Лёха, продолжая нежно прижимать к себе притихшую Дилару, заговорщицки подмигнул другу: — Ладно, Барс, мы, пожалуй, в сторону парка двинем. Диларке надо выпить горячего чая и прийти в себя после этого цирка. На связи. — Давай брат, — коротко кивнул тот. Они разделились. Полина осталась наедине с парнем, перед которым трепетал весь район. На её плечах всё ещё висела его огромная куртка, приятно согревая, а её маленькая ладонь по-прежнему утопала в его большой и тёплой руке. Они молча шли по улице, и Полина, не выдержав этой давящей тишины, остановилась. Она мягко высвободила свою ладонь, подняла глаза и тихо, искренне спросила: — Дима... Зачем ты это сделал? Ну... зачем сказал всей школе, что я твоя девушка? И почему вообще заступился за меня? Я ведь для тебя никто. Парень резко замер, будто его током ударило. Внутри него в эту секунду всё перевернулось и замерло. «Дима». Настоящее имя, которое он уже сто лет не слышал от сверстников. На районе и в школе его звали исключительно Барсом, и никто, абсолютно никто не смел называть его по имени — за такое панибратство со стальным вожаком банды можно было знатно выгрести. Но из её уст оно прозвукло так мягко, так чисто... В этот момент Дима окончательно понял: этой девчонке отныне можно всё. Ей можно ломать его границы, можно называть как угодно, потому что она — его личная анархия. Его суровая самооценка и броня дали огромную трещину, пропуская внутрь тепло. На его губах появилась непривычная — не дерзкая, а какая-то грустная, открытая улыбка. — А кто сказал, что я соврал, Полин? — тихо спросил он, глядя ей прямо в глаза. Девочка растерянно захлопала ресницами, а он продолжил: — Ты просто не знаешь. Я ведь на самом деле тот ещё мудак. Бабник, каких поискать, девчонок менял как перчатки и ни к кому ничего не чувствовал. Мне вообще на всех было плевать. Но всё изменилось первого сентября. Он сделал шаг ближе, и его голос стал совсем низким: — Я ведь увидел тебя ещё утром, до линейки. Ты стояла у окна в классе, такая испуганная, чистая, смотрела на улицу... У меня внутри в ту же секунду будто что-то оборвалось. Я влюбился, Полин. С первого взгляда. Сразу же пошёл, нарыл на тебя всю инфу через свои каналы. Правда, там в документах про твоего отчима толком ничего не было, написано просто, что семья приличная, но я уже тогда понял, что хочу быть рядом. А сегодня в столовой, когда ты эту швабру Малину при всех заткнула и размазала её три извилины — блин, я за дверью стоял и просто кайфовал от того, какая ты у меня зубастая и крутая. Полина слушала его, открыв рот. Сердце в груди заходилось в бешеном танце. Этот опасный, грозный Барс сейчас стоял перед ней и так беззащитно признавался в любви.