Часть 6

В начале сентября мама Полины срочно уехала за границу по делам. Полина умоляла взять её с собой, но мать лишь отмахнулась, пообещав, что отчим Андрей присмотрит за ней. Это стало её роковой ошибкой. Оставшись в квартире один на один с падчерицей, Андрей окончательно потерял человеческий облик. Он пил беспробудно два дня, а в ночь на 3 сентября перешёл от пошлых шепотков к действиям. Полина проснулась от грохота — хлипкая защёлка с мясом вылетела из косяка. На пороге стоял в хлам пьяный отчим. Его глаза были мутными, дикими, а на лице играла мерзкая, потная ухмылка. — Ну чё, мелкая... Дождался я, — прохрипел он, закрывая за собой покалеченную дверь. — Мамки твоей нет. Теперь ты по моим правилам жить будешь. Полина в ужасе вжалась в стену, натягивая одеяло до самого подбородка: — Уйди! Пошёл вон! Я полицию вызову! — закричала она, но голос дрожал от дикого, животного страха. Андрей лишь грязно рассмеялся и коршуном кинулся на неё, наваливаясь всем своим тяжёлым весом. Полина закричала, отчаянно извиваясь и колотя его кулаками по лицу, но он мёртвой хваткой перехватил её нежные запястья — именно тогда на коже и расплылся тот страшный, фиолетовый синяк. Пользуясь силой, ублюдок прижал её к кровати, рванул ворот пижамы и стал грязно, слюняво впиваться губами в её шею и ключицы, оставляя багровые, тошнотворные засосы. От него разило перегаром так, что Полину едва не вывернуло наизнанку. — Да не рыпайся ты, всё равно сделаешь, как я хочу! Подсуетишься под меня! — пошло хрипел он ей в ухо. В этот момент в голове у Полины вспыхнула яростная, чистая жажда выжить. Папа... — в мыслях пронеслось имя погибшего в авиакатастрофе отца, который всегда учил её быть сильной и никогда не сдаваться. Свободной рукой она нащупала на прикроватной тумбочке тяжёлый стеклянный стакан из-под воды и с размаху, вложив всю свою злость и страх, впечатала его Андрею прямо в висок. Стакан разбился. Отчим взвыл от неожиданности и дикой боли, хватаясь за окровавленную голову и заваливаясь набок. Полина не теряла ни секунды. Задыхаясь от слёз и омерзения, она выскочила из-под него, прямо в лёгкой домашней одежде и босиком вылетела в коридор, рванула входную дверь и бросилась вниз по лестнице, молясь только об одном — чтобы он не успел её догнать. На улице вовсю бушевала ночная прохлада, но Полина не чувствовала холода. Она бежала, не разбирая дороги, тяжело дыша и испуганно оглядываясь назад на свои окна. И побежала она прямо через дорогу — туда, где за высоким забором высился огромный особняк Димы. Она вспомнила его взгляд первого сентября у дерева с котёнком, вспомнила, как вся школа трепетала перед ним. Сердце кричало: «Только Дима. Он спасёт». Она подбежала к массивным воротам особняка и принялась отчаянно, изо всех сил колотить по ним кулаками, судорожно нажимая на кнопку звонка и рыдая в голос на всю улицу: — Дима! Дима, открой! Пожалуйста, Дима, помоги мне!! Дима в эту ночь не спал. Его психику после самоубийства матери знатно перекрывало, и по ночам он часто сидел в гараже, перебирая движок своего чёрного спортивного байка, чтобы заглушить внутреннюю пустоту и мысли о Полине, которая намертво засела у него в голове. Услышав через динамики охраны дикий, захлёбывающийся девичий крик у ворот, он замер. Он узнал этот голос мгновенно. Бросив гаечный ключ на пол, Барс в один прыжок вылетел из гаража, перемахнул через двор и рванул засов ворот. На пороге стояла Полина. Волосы растрёпаны, пижама разорвана на плече, на тонкой шее горят свежие багровые засосы, а из глаз ручьями текут слёзы. Она вся дрожала от ледяного воздуха и пережитого ужаса. — Солнце моё?! — Дима ошарашенно выдохнул, и его сердце пропустило удар. Полина не смогла сказать ни слова. Облегчение и шок накрыли её с головой. Она просто с тихим всхлипом повалилась вперёд, утыкаясь носом в его рабочую толстовку. Дима мёртвой хваткой прижал её к себе, подхватил на руки и быстро понёс в тёплый дом, с грохотом закрывая за собой ворота. Когда он занёс её в гостиную и при свете ламп разглядел следы чужих губ на её шее и фиолетовые пальцы на запястье, внутри Барса, за бранёй сурового уличного бойца, зародилась такая бешеная, первобытная ярость, которой этот район ещё никогда не видел. Глаза Димы превратились в две ледяные, смертоносные щели, а на шее вздулись вены. Отчим девочки только что подписал себе смертный приговор, и Дима был готов лично отправить его в морг. Дима бережно укутал Полину в плед на диване и тихо, но твердо произнес: — Сиди здесь, закрой двери и никому не открывай. Я скоро буду.Не бойся сладкая. Его лицо превратилось в каменную маску, в которой не осталось ничего человеческого. На ходу выходя в коридор, он набрал отца и ледяным тоном бросил в трубку: «Данные на отчима скинул. Уничтожь его бизнес к утру. Если он не сядет по закону, я сяду за его убийство. Выбирай». Сперанский-старший коротко ответил: «Сделаю. Но держи себя в руках, Дима». Спускаясь во двор, Дима набрал Лёху: — Лёха, подъезжай к дому Полины прямо сейчас. Мне нужно, чтобы ты подержал двери. Я иду внутрь один. Уже через пять минут у подъезда затормозила машина Лёхи. Увидев лицо Димы — бледное, со вздувшимися на висках венами и диким блеском в глазах — Лёха даже не стал задавать вопросов. Он просто молча кивнул и пошел следом. Они поднялись на этаж. Дима не стал стучать. Он с разбегу выбил хлипкую деревянную дверь мощным ударом ноги — косяк с треском вылетел, щепки посыпались на пол. В коридор вывалился заспанный и в хлам пьяный Андрей. На его виске уже запеклась кровь от удара стаканом, в руке он держал полотенце: — Вы чё, малолетки, совсем попутали?! Я щас ментов... Дима не дал ему договорить. Издав глухой, звериный рык, Барс коршуном налетел на него. Один сокрушительный удар кулаком в челюсть — и отчим отлетел назад, врезавшись спиной в шкаф, откуда с грохотом полетели вещи. Андрей попытался подняться, пьяно размахивая руками, но Дима уже полностью потерял контроль. На него нахлынуло всё: и слезы Полины, и эти мерзкие засосы на её шее, и синяк на тонком запястье. Барс перехватил его за шиворот, поднял на ноги и начал методично, жестоко вбивать кулаки в его лицо. Удар, еще удар! Отчим хрипел, кровь брызгала на стены, он умоляюще поднял руки, но Дима был беспощаден. Он повалил его на пол и начал добивать сверху, вымещая всю свою ярость. — Димон, хорош! Тормози, Димон, ты его убьешь! — Лёха вовремя подлетел со спины, мертвой хваткой обхватил друга за плечи и с силой оттащил назад. Андрей остался лежать на полу, превратившись в окровавленный кусок мяса, тяжело и испуганно дыша. Дима тяжело, прерывисто дышал, его кулаки были разбиты в кровь. Он вырвался из рук Лёхи, сделал шаг вперед и со стальным скрежетом в голосе процедил, глядя на скулящего отчима: — Слушай меня сюда, мразь. Полина теперь под моей защитой. Если ты еще раз появится на этом районе, если ты хотя бы посмотришь в её сторону — я тебя лично закопаю. Живым ты отсюда не уедешь. В этот момент в кармане Димы звякнул телефон. Пришло сообщение от отца. Дима открыл экран и швырнул мобильник прямо перед окровавленным лицом Андрея. На экране горели официальные документы об экстренном аресте всех счетов и фирм отчима. — А это тебе личный привет от Сперанского, — ледяным тоном добавил Дима. — Твой бизнес горит прямо сейчас. Всё имущество арестовано силовиками за махинации. Всё переходит в руки моего отца. Ты теперь никто. Ты нищий бомж с миллионными долгами. Проваливай из этого города, пока за тобой не приехали. Дима поднял телефон, развернулся и пошел к выходу. Лёха напоследок тяжело посмотрел на Андрея, плюнул на пол и пошел за другом, громко хлопнув покалеченной дверью. Отчима уничтожили по всем фронтам всего за десять минут — один на один. Когда Дима вернулся в особняк, Полина тут же подбежала к нему. Он был взъерошенный, злой, с разбитыми в кровь костяшками пальцев. Она испуганно охнула, взяла его руки в свои и заплакала от волнения, а Дима просто молча и крепко прижал её к себе, утыкаясь носом в её волосы и наконец-то успокаиваясь. Они просидели в гостиной до самого утра. За кружками горячего чая они разговаривали по душам, делясь своими самыми страшными ранами — она рассказала про отца и авиакатастрофу, а он — про маму, которая повесилась, и про то, как ищет смерть на ночных гонках. В 8 утра Дима поднялся, подошел к вешалке и протянул Полине крутой розовенький шлем с стразами. — Ну всё, маленькая. Хватит плакать. Поехали в школу, покажем этим уродам, кто теперь с тобой рядом.