Часть 7

Утро встретило их ярким, бьющим сквозь школьные окна солнцем, но в коридорах школы № 22 было неспокойно. На Полю, шедшую рядом с Димой, оглядывались буквально все. На ней была короткая юбка, простая обтягивающая майка, а её длинные волосы мягкими, крупными волнами спадали на плечи. Каждая деталь в её образе теперь кричала о том, под чьей защитой она находится.Вчера вечером Дима забрал некоторые вещи Полины, а все остальные — в планах забрать сегодня вечером. Они подошли к кабинету истории. До звонка на первый урок оставалась ровно одна минута. Коридор был забит старшеклассниками, в толпе мелькнула недовольная, перекошенная мина Малины и испуганная, бледная физиономия Егора. Дима резко остановился, развернулся к Полине и, глядя на её пухлые губы, глухо произнёс: — Нам нужно поцеловаться. Прямо сейчас. Пусть все эти крысы раз и навсегда закроют свои рты. Полина испуганно округлила глаза, чувствуя, как сердце делает кульбит: — Дим, ты чего? Нет! Погоди, тут же вся школа смотрит, учителя... — попыталась возразить она, отступая на шаг к стене. Но Барс не собирался спорить. Он ухмыльнулся своей фирменной дерзкой улыбкой, сделал шаг вперёд, перехватил её за талию и одним мощным, но аккуратным движением намертво прижал Полину к стене. Прохладный бетон затылком, а впереди — обтягивающее, сумасшедшее тепло его крепкого тела. Дима наклонился и накрыл её губы своими. Поцелуй вышел не скромным и нежным — он был жарким, жадным, собственническим, заявляющим права на неё перед всем миром. Дима целовал глубоко и требовательно, сминая её губы, заставляя Полю полностью раствориться в этом моменте. Его ладонь переместилась на её затылок, пальцы запутались в её волнистых волосах, удерживая и не позволяя отстраниться ни на миллиметр. Полина на секунду замерла от шока, но уже через мгновение у неё подкосились колени. Она судорожно выдохнула ему в губы, покорно отвечая на этот сумасшедший напор и чувствуя, как кружится голова от его запаха дорогих сигарет и парфюма. Они целовались так, словно вокруг не было никого, выжигая все вчерашние обиды. Вокруг мгновенно повисла оглушительная тишина, сменившаяся шокированными вздохами. Десятки телефонов тут же взлетели вверх — школьный паблик в эту секунду просто взорвался. Малина побелела от злости, а Егор тихо попятился назад, понимая, что совершил самую большую ошибку в жизни. Резкий школьный звонок заставил их наконец оторваться друг от друга. Дима тяжело, прерывисто дышал, его глаза потемнели от страсти, но он всё ещё не выпускал Полину из капканного плена своих рук, удерживая её у стены. Полина растерянно захлопала ресницами, пытаясь прийти в себя. Сердце внутри неё совершило безумный кувырок, в груди разлилось странное, щемящее тепло, а губы до сих пор горели от его напора. Она подняла на него свои огромные, смущённые глаза и тихо, почти одними губами, произнесла: — Ты забрал мой первый поцелуй... Дима на секунду замер. Его руки, державшие её за талию, напряглись, а в глубине тёмных глаз промелькнуло что-то похожее на благоговейный шок. Гроза района, привыкший к фальши, дешёвому пафосу и прожжённым девицам, которые сами вешались ему на шею на ночных гонках, сейчас смотрел на неё и не верил своим ушам. Наглая хозяйская ухмылка на мгновение сползла с его лица. Он бережно, почти свято обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть только на него. — Чего? — Дима хрипло, удивлённо выдохнул, но уже через секунду его губы снова тронула привычная, но теперь удивительно мягкая улыбка. — Круто быть всегда первым. Он наклонился ещё ближе, всматриваясь в её раскрасневшееся лицо, в эти чистые, невинные глаза, в которых не было ни капли притворства. На фоне всего этого школьного сброда и грязных уличных разборок она была как первый чистый снег, до которого никто никогда не дотрагивался. Настоящая. Непорочная. Чистый ангел, который случайно забрёл в его ад. — Ты даже не представляешь, Поля, какая ты чистая... — глухо, с каким-то внутренним трепетом прошептал Барс, аккуратно заправляя за ухо прядь её волнистых волос. Его пальцы едва заметно подрагивали от осознания того, какое сокровище ему досталось. — Хрупкая такая. И теперь — только моя. Я никому во всей этой вселенной не позволю тебя испачкать или обидеть. Слышишь? Он собственнически приобнял её за плечи и завёл в класс, усадив на последнюю парту рядом Первый урок прошёл в относительном напряжении, но самый сок начался, когда прозвенел звонок на перемену. Большинство одноклассников высыпали в коридор, а Полина осталась за партой — ей нужно было срочно переписать пропущенный конспект по истории. Она низко наклонилась над тетрадью, выводя аккуратные строчки. В этот момент в полупустой класс зашли Лёха и ещё двое крепких парней из банды Барса. Они вальяжно подошли к их последней парте, навалились на столы и наклонились к Диме, бурно и шёпотом обсуждая вечерние дела, ночные нелегальные гонки на байках и то, как круто Сперанский-старший сегодня ночью прижал бизнес её отчима. Дима слушал парней, лениво кивая и отвечая им. И в этот момент, совершенно не прерывая разговор с пацанами и даже не глядя на Полю, он спокойно опустил свою большую, горячую ладонь на её открытое колено. Его пальцы медленно, собственнически поползли чуть выше по ноге, нежно и плавно поглаживая чувствительную кожу под короткой юбкой. Этот жест открыто заявлял парням: «Она моя. Полностью». Полину будто мощным разрядом тока пробило. Ручка в её пальцах сильно дрогнула, оставив на полях жирную косую линию. Кожу под его ладонью обожгло нереальным, плавящим теплом. Полина попыталась продолжить писать, делая вид, что ничего не происходит, но сосредоточиться на конспекте было уже физически невозможно. Но Диме и этого показалось мало. Продолжая спорить с Лёхой о мотоциклах, он придвинулся к ней вплотную, закинул вторую руку Полине на плечо и намертво прижал её к своему широкому, горячему боку. Тяжёлая рука на плече, ладонь, медленно гладящая ногу, и Дима, как ни в чём не бывало перетирающий с пацанами за байки. Всё. Писать Полина больше не могла. Ей стало невыносимо, до безумия жарко в своей обтягивающей майке. Её сердце колотилось где-то в горле, дыхание окончательно сбилось, а щёки горели пунцовым румянцем. Не выдержав этого плавящего напора, Полина чуть повернула голову к нему и тихо, умоляюще прошептала, надеясь, что пацаны не услышат: — Барсик... Ну пожалуйста, можешь дать мне писать нормально? Из-за тебя всё плывёт. Лёха, стоявший рядом, резко осекся на полуслове и прыснул в кулак, изо всех сил стараясь не заржать в голос от этого «Барсика». Парни из банды тоже захихикали, переглядываясь. Грозу района ещё никто так не называл. Дима даже бровью не повёл на их смешки. Он лениво повернул голову к Полине, на его губах заиграла та самая дерзкая, хозяйская ухмылка. Он чуть сильнее сжал её плечо, притягивая ещё ближе, и бархатным, насмешливым голосом выдал на весь класс: — Барсова, чё ты злишься-то сразу? Я лишь обнимаю тебя, ты чего? — Я не злюсь! Но мне жарко, и вообще, ты меня отвлекаешь! — буркнула она, отводя взгляд, чтобы он не видел, как сильно она смущена. — Да ладно тебе, — Дима низко наклонился к её уху, обжигая кожу горячим дыханием, пока его ладонь на колене сделала ещё одно медленное, сводящее с ума движение вверх. — Я знаю, что я очень красивый, и ты сейчас просто таешь в моих руках. О, знаю, спасибо, не благодари. Полина аж задохнулась от такой наглости. Она резко повернулась к нему, округлив глаза, открыла рот, собираясь выдать ему всё, что думает об его эгоизме... Но договорить Барс ей не дал. Дима резко подался вперёд и коротко, но властно и жарко поцеловал её прямо в губы, затыкая на полуслове. Полина испуганно замерла с открытыми глазами, чувствуя, как его губы по-хозяйски сминают её, не давая вставить ни слова. Это длилось всего пару секунд, но внутри у неё всё снова перевернулось от этого сладкого напора. Дима отстранился, нагло ухмыляясь, и заглянул ей прямо в душу своими сумасшедшими глазами. Ухмылка чуть-чуть смягчилась, уступая место чему-то очень глубокому и настоящему. Он нежно провёл пальцами по её волнистым волосам и тихо, с лёгким, едва уловимым акцентом, произнёс: — Քեզ եմ քաշել (Кез ем кашел...) — В тебя пошёл. Ты у меня вон какая красотка, так что мне приходится соответствовать. У Полины внутри просто ядерный взрыв случился. Она так и осталась сидеть с приоткрытым ртом, хлопая ресницами и окончательно растеряв все слова от этой армянской фразы. Щёки горели так, что, казалось, это видно из космоса. Лёха на заднем плане не выдержал и громко заржал, качая головой: — Ну ты хорош, Барсик джан! На ходу подмётки рвёшь. Кто-то из пацанов сказал: –Ладно, Барсовы, мы погнали, а то сейчас звонок уже. Пацаны, ухмыляясь и переглядываясь, пошли к выходу из класса. Дима проводил их взглядом, а потом снова повернулся к Полине, так и не убрав руки с её колена, и подмигнул: — Пиши-пиши, Барсова. Я и не мешаю.