Цена свободы

Освобождение Имира потребовало энергии больше, чем предполагалось. Когда призрак стал плотью, из мира вытянулась часть магии — не Аранеи и не Морвейна, а та, что держала барьер между ними. Барьер начал трескаться. Небо над лесом раскололось надвое — золотое и серебряное, а потом начало смешиваться, рождая новые, невиданные оттенки: розовый, персиковый, лиловый. — Что происходит? — спросил глава инквизиции, глядя вверх. — Мир перестаёт быть разделённым, — ответил Имир, тяжело дыша. — Теперь магия Света и Тени может смешиваться. Любой ребёнок, рождённый от разных королевств, не будет проклят. Он будет… особенным. — А мы? — спросил Кайнан. — Что будет с нами? — Вы, — Имир посмотрел на него, — вы потеряли магию. Лиана замерла. Она потянулась внутрь себя — к эмпатии, к тёплому свету, который всегда был там, где её чувства. Пустота. — Я ничего не чувствую, — прошептала она. — Ни твоей боли. Ни радости. Ничего. Кайнан отпустил её, шагнул назад, поднял руку. Лёд, который всегда танцевал на его пальцах, не появился. — Я тоже потерял, — сказал он. — Моя магия исчезла. — Это цена, — Имир опустил глаза. — Я не хотел, но барьер забирает силу у тех, кто его разрушил. Вы оба стали обычными людьми. Тишина. Пятьдесят магов смотрели на них — кто с жалостью, кто с уважением, кто с ужасом. Лиана первая нарушила молчание. — Знаешь что? — сказала она, поворачиваясь к Кайнану. — А мне плевать. Я никогда не мечтала быть эмпатом. Я просто хотела читать книги, и чтобы меня оставили в покое. Кайнан усмехнулся — впервые за долгое время искренне. — А я никогда не хотел быть палачом. Или ледяным монстром. Я хотел печь апельсиновые пироги. — Тогда, — Лиана взяла его за руку. Обычную, тёплую, без инея, — идём. Научишься печь. — А ты научишь меня читать книги? — Научу. Они пошли прочь от обсерватории, от магов, от Имира, от войны. Лес расступался перед ними, небо переливалось невиданными красками, и где-то далеко, в столицах Аранеи и Морвейна, падали старые барьеры. Мир менялся. Им больше не нужно было его спасать.