Глава 35. Декабрьский лед и шёлковые путы

Декабрь ворвался в Хогвартс с яростными штормами. За одну ночь мороз застеклил Чёрное озеро толстой коркой льда, а вековые башни замка укутало тяжёлым, пушистым снегом. В коридорах верхних этажей гуляли леденящие сквозняки, вынуждая студентов кутаться в тёплые шарфы и поглубже прятать носы в воротники мантий.  Но в подземельях Слизерина царила своя, особенная атмосфера.  Здесь, за толстыми каменными стенами, защищёнными древней магией, пахло сосновой смолой, дорогим табаком и согревающими чарами. Камин в гостиной теперь полыхал круглосуточно, отбрасывая длинные изумрудные и золотистые блики на тёмную кожаную мебель и тяжёлые ковры. Гермиона любила это время года.  Раньше, на Гриффиндоре, зима ассоциировалась у неё с шумными посиделками у камина в гостиной, дурацкими вязаными свитерами и вечными спорами о квиддиче. Теперь всё изменилось. Слизерин научил её ценить другую зиму — утончённую, ленивую, пахнущую роскошью и дорогим парфюмом. Она сидела в своём любимом кресле у самого огня, элегантно закинув ногу на ногу. Высокие каблуки её чёрных замшевых сапог мягко поблёскивали в свете пламени. На ней были облегающие тёмные брюки и свободный чёрный джемпер точной вязки, воротник которого она намеренно сдвинула на одно плечо, обнажая изящную линию ключицы и тонкую бретельку белья. Зелёный слизеринский галстук, неизменный атрибут её статуса, был небрежно переброшен через шею, словно дорогой шёлковый шарф.  Гермиона лениво крутила в пальцах тонкую сигарету, наблюдая, как сизый дым медленно поднимается к каменным сводам потолка. Её длинные чёрные ногти методично выстукивали сложный ритм по подлокотнику кресла. — Грейнджер, если ты сейчас же не прекратишь так откровенно игнорировать моё присутствие, я сочту это личным оскорблением, — раздался над ухом бархатный, хрипловатый голос. Драко опустился на широкий подлокотник её кресла. Как всегда, безупречный в белоснежной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами и строгой чёрной мантии, накинутой на плечи. Светлые, почти платиновые волосы были слегка взъерошены — деталь, которую он позволял себе только здесь, в кругу своих. Он наклонился ближе, собственническим жестом забирая сигарету из её пальцев, сделал глубокую затяжку и вернул её обратно, попутно коснувшись губами чувствительной кожи на её шее, чуть ниже уха. Гермиона даже не вздрогнула, лишь блаженно прикрыла глаза, подставляясь под его ленивую ласку. — Малфой, твоё эго скоро перестанет помещаться в этой гостиной, — язвительно, но тихо отозвалась она, поворачивая к нему голову. На её губах блуждала та самая тонкая, порочная ухмылка, которая сводила его с ума. — Я не игнорирую тебя. Я думаю. — И о чём же думает наша Принцесса? — Драко перехватил её свободную руку, медленно очерчивая подушечкой большого пальца линии на её ладони, а затем мягко поцеловал запястье, там, где под тонкой кожей сильнее забился пульс. — О том, что профессор Слагхорн сегодня превзошёл сам себя на Зельях. Его попытки сосватать мне в напарники Уизли, чтобы «возродить старую дружбу», выглядели так жалко, что мне почти захотелось плеснуть в его котёл Амортенцию тридцатилетней выдержки. Просто чтобы посмотреть, как этот старый дурак влюбится в собственное кресло. С дивана напротив раздался громкий, раскатистый смех Теодора Нотта. Тео лежал, закинув голову на руки, а его ноги покоились на коленях Пэнси Паркинсон.  Пэнси лениво пилила ногти изящной пилочкой, но при словах Гермионы одобрительно вскинула идеальные брови. — О, Грейнджер, я бы отдала половину своего гардероба от Торнтона, чтобы увидеть это зрелище, — протянула Пэнси, стряхивая невидимую пылинку со своей юбки. — Уизли сегодня на занятиях выглядел так, будто у него вместо мозгов сушёные инферналы. Он весь урок сверлил вас взглядом. Знаешь, Драко, тебе стоит обновить на нём парочку тех милых проклятий, которые ты использовал на дуэлях. — Обязательно, Пэнс, — лениво отозвался Малфой, не отрывая взгляда от губ Гермионы. — Если этот рыжий ещё раз позволит себе задержать взгляд на её ногах, его палочка окажется в месте, совершенно не предназначенном для сотворения магии. — Мерлин, Малфой, сколько экспрессии, — Блейз Забини вошёл в гостиную, небрежно бросив сумку на ковёр. За его спиной, кутаясь в огромный тёплый шарф, шла Джинни Уизли.  Младшая Уизли уже давно стала в подземельях своей. На неё никто не смотрел косо — змеи быстро поняли, что характер у рыжей гриффиндорки куда более жёсткий и циничный, чем у её святоши-брата, а её роман с Блейзом добавил ей веса в слизеринской иерархии. Джинни сбросила шарф прямо на руки Забини, грациозно опустилась на широкий ковёр у камина и протянула замёрзшие руки к огню. — Рон сегодня писал маме, — со смешком сообщила Джинни, принимая из рук Блейза бокал согревающего глинтвейна. — Строчил пергамент за пергаментом, аж слюной брызгал. Уверена, там половина текста о том, как Гермиона Грейнджер продала душу слизеринским дьяволам, курит прямо в Большом зале и носит обувь на шпильках, которая, цитирую, «оскорбляет память Годрика Гриффиндора». Гермиона тихо, искренне рассмеялась, запрокинув голову. Её каштановые кудри рассыпались по спине. — О боже, Джин, передай ему, что мои шпильки оскорбляют не Годрика, а его собственное убогое представление о стиле, — язвительно заметила Гермиона, стряхивая пепел в пепельницу. — Пусть пишет. Миссис Уизли, конечно, пришлёт мне громовещатель, но я научилась сжигать их заклинанием Инсендио ещё до того, как они успевают открыть рот. — Вот за это я тебя и люблю, принцесса, — прошептал Драко, наклоняясь ещё ближе. Его ладонь уверенно легла на её бедро, ощущая через плотную ткань брюк приятное тепло. — Бескомпромиссная стерва с интеллектом гения. Вечер тянулся плавно и размеренно.  Шестёрка лениво переговаривалась, попивая алкоголь и обсуждая предстоящий Рождественский бал. До праздника оставалось чуть меньше двух недель, и замок уже вовсю украшали огромными елями, заколдованными свечами и живыми феями, поющими рождественские баллады. Но для них этот бал был не просто праздником — это был финал. Их личный триумф, где они собирались окончательно расставить все точки над «i» перед всей школой. — Моё платье готово, — нарушила тишину Пэнси, довольно потягиваясь. — Тео, тебе придётся соответствовать. Если ты явишься в мантии, которая сидит на тебе хуже, чем на Блейзе, я заставлю тебя танцевать с профессором Трелони. Нотт мученически застонал, утыкаясь лицом в её колени:  — Пощади, женщина. Мой костюм шили лучшие мастера Малфоев. Я буду выглядеть как чертов принц, обещаю. Блейз, скажи ей. — Подтверждаю, — усмехнулся Забини, перебирая рыжие волосы Джинни, которая уже уютно устроилась между его коленей на полу. — Мы с Тео потратили три часа на примерку. Чистокровный лоск, все дела. Драко, а ты что? Твой наряд готов? Малфой лениво прикусил мочку уха Гермионы, заставив её тихо ахнуть, и перевёл взгляд на друга:  — Наш наряд будет идеален. Я лично заказывал шёлк для Гермионы. Чёрный, как ноябрьская ночь. Гермиона обернулась к нему, её тёмные глаза блеснули в полумраке гостиной:  — Ты слишком самоуверен, Малфой. Я ещё не дала согласия надеть именно этот шёлк. — Дашь, принцесса, — вкрадчиво пообещал он, его голос упал до опасного, вибрирующего шёпота. — У тебя просто не будет выбора. Часы на стене пробили полночь.  Гостиная постепенно пустела — младшекурсники давно разбрелись по спальням, а Тео с Пэнси, тихо переругиваясь и целуясь на ходу, ушли к себе. Блейз, подхватив сонную Джинни на руки, тоже кивнул друзьям и скрылся в коридоре мужских спален. Гермиона и Драко остались одни у угасающего камина. Напряжение, копившееся между ними весь вечер, теперь стало почти осязаемым, густым, как туман за окном. Драко резко поднялся, увлекая её за собой. Он не стал ничего говорить — просто перехватил её руку и повёл по тёмным коридорам подземелий к своей спальне, куда вход для остальных был теперь запрещён. Дверь захлопнулась с тихим щелчком, и Малфой мгновенно наложил мощные заглушающие чары — на этот раз тройные, чтобы никакой Нотт больше не смел шутить об их ночах. Едва палочка опустилась на комод, Драко впечатал Гермиону спиной в закрытую дверь. Его руки перехватили её запястья, фиксируя их над её головой. Это не был нежный поцелуй — это была чистая, концентрированная страсть, которая сжигала их изнутри всю неделю среди школьной рутины. — Малфой… — выдохнула она в его губы, когда он на секунду отстранился, чтобы спуститься поцелуями к её обнажённому плечу. — Драко, — жестко поправил он, кусая её за нежную кожу ключицы, заставляя её выгнуть спину навстречу его телу. — Называй меня по имени, Гермиона. Он освободил её руки, и Гермиона тут же запустила пальцы в его платиновые волосы, притягивая обратно для нового, глубокого поцелуя. Её каблуки застучали по паркету, когда он подхватил её под бёдра, заставляя обвить его талию ногами, и перенёс на огромную кровать под балдахином из тёмно-изумрудного шёлка. Джемпер Гермионы полетел на пол, за ним последовала его рубашка. В полумраке спальни, освещаемой лишь парой зелёных свечей, их тела казались высеченными из мрамора. Драко действовал уверенно, властно, но с той пугающей нежностью, которую он берёг исключительно для неё. Его ладони медленно оглаживали её изгибы, спускаясь к бедрам, пока Гермиона шумно дышала ему в шею, оставляя на его лопатках едва заметные царапины своими ногтями. — Ты моя, Грейнджер, — прохрипел он, нависая над ней и заглядывая в её расширенные зрачки. — Моя Принцесса. И никакой Гриффиндор тебя у меня не заберёт. — Я сама никуда не уйду, дурак, — прошептала она, притягивая его за шею вниз. — Меньше слов, Малфой… Эта ночь принадлежала только им.  Лишённая масок, гордости и условностей чистокровного мира. Под шёлковым балдахином, под звуки каминного треска и завывания декабрьской метели за окном, они переписывали историю своих отношений, двигаясь в едином, безумном ритме, пока утренняя заря не окрасила морозные окна спальни в нежно-розовый цвет.