Глава 36. Шёлковый этикет и предпраздничный мандраж

В субботу днём гостиная Слизерина превратилась в филиал дорогого ателье в Косом переулке. На длинных столах из тёмного дуба вместо учебников по Зельеварению и Трансфигурации теперь громоздились тяжелые каталоги магической моды, отрезы тончайшего шёлка, бархата и коробки с фамильными украшениями, доставленными домашними эльфами из поместий. Гермиона сидела в глубоком кожаном кресле у окна, лениво подперев подбородок рукой. На ней было строгое чёрное платье-водолазка из плотного трикотажа, выгодно подчёркивающее её фигуру, а на ногах — неизменные туфли на высокой шпильке, тихий стук которых по каменным плитам подземелий уже стал её персональной визитной карточкой. Тонкий зелёный галстук Слизерина привычно заменял ей шейный платок.  Её длинные чёрные ногти аккуратно придерживали дымящуюся сигарету. Гермиона выпускала сизый дым в сторону окна, наблюдая за тем, как за стеклом, в глубинах озера, медленно проплывает гигантский кальмар. — Грейнджер, если ты ещё раз перелистнёшь страницу этого каталога с таким лицом, будто перед тобой не французский шёлк, а рецепт зелья от прыщей, я запущу в тебя подушкой, — лениво протянула Пэнси Паркинсон. Пэнси стояла перед огромным ростовым зеркалом в серебряной раме, пока вокруг неё летали заколдованные портновские ленты, измеряя линию талии. Её будущий наряд для бала был глубокого винного цвета, и Паркинсон относилась к его подгонке со всей страстью истинной аристократки. — Пэнс, при всём уважении к твоим французским портным, они предлагают слишком много кружев, — язвительно отозвалась Гермиона, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — Я не собираюсь выглядеть на балу как рождественский пудинг, укутанный в салфетку. Строгий силуэт, минимум деталей и качественная ткань — всё, что мне нужно. — Ткань уже доставлена из Милана, принцесса, можешь не переживать, — раздался хриплый, бархатный голос позади неё. Драко подошёл бесшумно, как умел только он. На нём были свободные чёрные брюки и тонкий джемпер из шерсти, воротник которого открывал безупречную линию шеи. Он опустился на широкий подлокотник её кресла, привычным собственническим жестом перехватывая её руку и забирая сигарету, чтобы сделать короткую затяжку.  — Наши наряды заставят Макгонагалл пожалеть о том, что она вообще разрешила этот бал, — ухмыльнулся Малфой, возвращая сигарету в её пальцы и мягко целуя мочку её уха. — Ткань идеальна. Ровно столько шёлка, чтобы подчеркнуть каждый изгиб твоего тела, и ни каплей больше. Гермиона едва заметно выгнула бровь, сдерживая улыбку:  — Смотри не обольщайся, Малфой. Если твоя мантия окажется слишком вычурной, я сделаю вид, что пришла на бал с Ноттом. — Эй! Попрошу меня в ваши брачные игры не втягивать, — донёсся с соседнего дивана страдальческий голос Теодора. Тео лежал, закинув ноги на спинку дивана, и вяло крутил в пальцах пустой бокал из-под огневиски. — У меня и так забот полон рот. Паркинсон заставила меня три часа учить шаги для вальса. Я чистокровный маг, блядь, а не балерина из Ковент-Гардена. Мои ноги до сих пор помнят её шпильки. — Будешь жаловаться — на самом балу я надену туфли с металлическими набойками, Теодор, — не оборачиваясь, пригрозила Пэнси, и Нотт мгновенно заткнулся, примирительно вскинув руки. В этот момент портрет, закрывающий вход в гостиную, тяжело отъехал в сторону. В комнату вошёл Блейз Забини.  Его лицо выражало крайнюю степень циничного удовлетворения. За его локоть держалась Джинни Уизли, которая выглядела одновременно злой и безумно довольной. Рыжие волосы гриффиндорки были слегка растрёпаны, а на плечах висела тёплая мантия Блейза с серебряной змеиной застёжкой. — Вы не поверите, какое шоу мы сейчас наблюдали на главной лестнице, — рассмеялся Забини, проходя к столу и наливая себе и Джинни согревающего эля. — Ваш бывший рыжий друг, Грейнджер, пытался устроить Джинни допрос с пристрастием по поводу её «аморального поведения в компании слизеринских подонков». Джинни грациозно опустилась на ковёр у камина, принимая кубок от Блейза, и сделала большой глоток. — Рон в своём репертуаре, — фыркнула она, поправляя воротник мантии Блейза. — Кричал на весь вестибюль, что я позорю фамилию Уизли, размениваясь на чистокровных слизеринских ублюдков. Пришлось напомнить ему, что его собственная мантия для бала выглядит так, будто её пожевал дементор, а его шансы пригласить кого-то красивее Лаванды Браун стремятся к абсолютному нулю. Поттер пытался его утащить, но Рон так распалился, что случайно заколдовал сам себе — теперь у него вместо пальцев куриные лапы. Профессор Флитвик как раз ведёт его в больничное крыло. Гостиная Слизерина взорвалась дружным, раскатистым хохотом. Даже Драко не удержался от надменного смешка, сильнее притягивая Гермиону к своему боку. — Мерлин, Джин, ты просто чудо, — Гермиона откинулась на спинку кресла, подставляя лицо под ленивые поцелуи Драко, который уже вовсю исследовал губами её скулу. — Твой брат стабильно подтверждает мою теорию о том, что Гриффиндор пагубно влияет на развитие серого вещества. Рада, что ты вовремя эвакуировалась с этого тонущего корабля праведности. — С вами веселее, — ухмыльнулась Джинни, переплетая свои пальцы с пальцами Блейза. — И алкоголь у вас качественнее. В гриффиндорской гостиной из напитков только сливочное пиво трёхнедельной давности и святая уверенность в собственной непогрешимости. Меня от этого тошнит. Постепенно разговоры о Гриффиндоре утихли, сменяясь ленивым, тягучим полуденным уютом. Змеиная шестёрка устроилась у огня, полностью отгородившись от остального замка. Это был их личный мир, выстроенный на обломках старых предрассудков.  Гермиона Грейнджер, когда-то была сердцем золотого трио, а теперь сидела в объятиях чистокровного наследника рода Малфоев, курила дорогую сигарету и лениво обсуждала фасоны шёлковых платьев. И ни у кого в этом замке больше не поворачивался язык назвать её чужой. Она была их Принцессой. Опасной, утончённой и абсолютно недосягаемой для прежней жизни. Оставив парней внизу спорить о квиддиче и фамильном огневиски, Гермиона и Пэнси поднялись в свою спальню. Дверь закрылась с глухим стуком, и Паркинсон тут же запечатала комнату парой сильных конфиденциальных заклятий. Посреди комнаты, на высоком манекене из тёмного дерева, покоился тот самый отрез миланского шёлка, который Драко выписал для Гермионы. Ткань была невероятной: глубокого, матового чёрного цвета, который при малейшем движении воздуха отливал благородным графитом. Шёлк казался жидким, струящимся, словно сама ноябрьская ночь спустилась в подземелья. Пэнси подошла к манекену, благоговейно коснувшись пальцами края ткани. Её длинные ухоженные ногти скользнули по гладкой поверхности. — Мерлин, Грейнджер… — выдохнула Пэнси, и в её голосе послышалось искреннее восхищение истинной ценительницы роскоши. — Малфой превзошёл сам себя. Этот шёлк стоит как половина министерского автопарка. Но фасон… Нам нужно что-то, от чего у него и у всей этой гриффиндорской фан-зоны разом откажут лёгкие. Никаких пышных юбок. Только чистый, концентрированный секс. Гермиона лениво оперлась спиной о косяк двери, скрестив руки на груди. Её шпильки тихо стукнули по паркету. Она прищурилась, мысленно кроя ткань в голове. — Я думала об открытой спине, Пэнс, — вкрадчиво произнесла Гермиона, и на её губах расплылась та самая опасная ухмылка. — Полностью открытой. До самой поясницы. Тонкие лямки из этого же шёлка, которые будут крест-накрест перетягивать лопатки. А спереди — глухой воротник-стойка, до самого горла, чтобы создать иллюзию строгости. Но с глубоким, до неприличия высоким разрезом по левому бедру. Чтобы при каждом шаге на каблуках они видели ровно столько, сколько нужно для инфаркта Поттера. Пэнси резко обернулась, её глаза восторженно округлились. Она подбежала к Гермионе и схватила её за руки. — Отрезайте мне голову, Грейнджер, ты чертовски гениальна! Это будет не просто платье, это будет орудие массового поражения. Закрытый перед и полностью обнажённая, гладкая спина… Малфой прямо в Большом зале сойдёт с ума. Он не выпустит тебя из рук ни на секунду. Гермиона лишь тихо рассмеялась, доставая из портсигара сигарету и поджигая её кончиком палочки. Пока девочки колдовали над выкройками, предпраздничная суета накрыла замок с головой.  ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ В этом году директор Макгонагалл решила привлечь к оформлению Большого зала старшекурсников, чтобы «укрепить межфакультетские связи».  Пэнси Паркинсон и Джинни Уизли официально возглавили комитет по декору. Они целыми днями пропадали на верхних этажах, координируя работу младшекурсников и доводя до белого каления преподавателей. — Профессор Флитвик, при всём уважении, эти серебряные гирлянды выглядят так, будто их жевал ламантин! — громкий, командный голос Джинни эхом разносился под сводами Большого зала. Рыжая гриффиндорка, стоя на высокой стремянке в облегающих чёрных брюках и свитере Блейза, яростно дирижировала палочкой, заставляя огромные ледяные шары парить строго по периметру. — Нам нужен холодный, неоновый свет, а не это тёплое пуффендуйское недоразумение! Пэнси внизу, сверяясь со списком на дорогом пергаменте, капризно поджала губы, обращаясь к профессору Спраут:  — И уберите эти омелы от входа. Мы не в дешёвом кабаке в Хогсмиде, чтобы каждый встречный пытался облизать старост. Рождество должно быть готическим, строгим и дорогим. Чёрные ели, заколдованные серебряные свечи и живые феи с нормальным, классическим репертуаром, а не их завываниями про эльфов. Учителя лишь растерянно переглядывались, но спорить со змеиным тандемом не решались — зал под руководством Паркинсон и младшей Уизли действительно превращался в шедевр магического ар-деко. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Поздним вечером, когда девочки уже спали, в мужской спальне восьмого курса Слизерина было не по-детски жарко от дыма дорогих сигар и плотности разговора. Драко сидел в глубоком кожаном кресле, лениво крутя в руках стакан с янтарным огневиски. Перед ним на низком столике лежала небольшая бархатная коробочка глубокого изумрудного цвета. Малфой не сводил с неё пристального, неестественно серьёзного взгляда. Блейз Забини, сидевший напротив на краю кровати, выпустил идеальное кольцо сизого дыма и покачал головой:  — Драко, я, конечно, всё понимаю. Грейнджер — это высшая лига, она переписала все наши представления о женщинах. Но ты серьёзно собираешься сделать ей предложение на Рождественском балу? Нам по двадцать лет, блядь. Мы только из войны выползли. Не рановато ли для фамильных колец Блэков? Теодор Нотт, растянувшийся на соседнем диване, убрал ледяной компресс от лба и приподнялся на локтях, серёзно посмотрев на друга: — Блейз прав, Малфой. Дело даже не в возрасте. Вы вместе всего ничего. Твоя аристократическая спесь обычно требует годов проверок, а тут ты готов надеть ошейник собственной гордости на пальчик нечистокровной ведьмы на глазах у всей школы. Куда ты летишь? Драко молчал несколько секунд. Он сделал медленный глоток обжигающего алкоголя, и в полумраке комнаты его серые глаза блеснули пугающей, абсолютной решимостью. На его губах появилась горькая, но чертовски честная ухмылка. — Рановато? — тихо, с хриплыми нотками переспросил Драко, переводя взгляд с коробочки на парней. — Парни, вы просто не понимаете. Таких, как Гермиона, больше нет. И, сука, никогда не будет. Вы думаете, это импульс? Думаете, я сошёл с ума от пары месяцев в одной постели и её шпилек? Малфой откинулся на спинку кресла, затянулся сигарой и уставился в потолок, словно заново проживая прошлые годы. — Я влюблён в неё чертовски давно, — глухо признался он, и эта честность заставила Блейза и Тео мгновенно подобраться. — Ещё на третьем-четвёртом курсе, когда она срывала голоса на трибунах Гриффиндора и заучивала учебники наизусть. Меня наизнанку выворачивало от одного её вида. Знаете, почему я цеплял её? Почему исходил желчью при каждой встрече, обзывал грязнокровкой и пытался растоптать? Тео молча качнул головой, внимательно слушая. — Потому что я панически боялся того, как сильно меня к ней тянет, — жестко отрезал Драко, и его пальцы сильнее сжали стакан. — Мой отец вбивал в меня бред про чистоту крови каждый божий день. А я смотрел на Грейнджер и понимал, что эта девчонка с растрёпанными волосами имеет надо мной власти больше, чем весь Люциус со своим попечительским советом. Я задевал её только для того, чтобы держать дистанцию. Чтобы самому не сорваться и не упасть перед ней на колени прямо в коридоре. Если бы я тогда позволил себе хотя бы раз посмотреть на неё нормально, без маски ублюдка... я бы сломался ещё до войны. Блейз молча опустил взгляд, понимая всю глубину этой личной трагедии. — А сейчас мы выжили, — Драко снова посмотрел на изумрудную коробочку, и его лицо разгладилось, обретая ту самую непоколебимую уверенность чистокровного лорда. — Война закончилась. Мне плевать на чистоту крови, на мнение министерских крыс и на то, что в склепе мой отец перевернтся. Она пришла на Слизерин. Она надела этот галстук, отрезала прошлое и стала моей Принцессой. Я не собираюсь ждать год, два или пять. Жизнь слишком короткая штука, мы это на первом курсе усвоили. Я сделаю ей предложение на этом балу, и мне насрать, если Гриффиндор объявит нам войну. Она будет Малфой. Тео замолчал, обдумывая услышанное, а затем на его лице медленно расплылась уважительная, чисто змеиная ухмылка. Он потянулся к бутылке и долил Драко огневиски. — Ну что ж... — протянул Нотт, салютуя своим бокалом. — Раз так — умываю руки. Похоже, на Рождественском балу Уизли понадобится двойная порция валерьянки, а Поттеру — новый набор нервных клеток. Наливай, Блейз. Мы обязаны дожить до этого шоу. Блейз лишь усмехнулся, чокаясь с парнями:  — Красиво говоришь, Малфой. Настоящий безумный влюблённый слизеринец. Мы с тобой до конца, ты же знаешь. Драко ухмыльнулся, пряча коробочку в потайной ящик стола.  За окном выла декабрьская вьюга, Хогвартс спал, а в подземельях трое парней пили за любовь, которая ломала любые правила и каноны этой чёртовой школы.