Глава 37. Предпраздничный цейтнот и хрустальные ноты

До Рождественского бала оставалось ровно пять дней.  Замок напоминал растревоженный улей: повсюду пахло хвоей, имбирными пряниками и застарелой школьной магией, которую профессора использовали для создания иллюзий падающего снега под потолком Большого зала.  Студенты младших курсов буквально сходили с ума, сбиваясь в кучки и шушукась на переменах, а старшекурсники восьмого года обучения сохраняли холодное, слегка циничное спокойствие. По крайней мере, слизеринская половина. Гермиона практически перестала появляться в гостиной в дневное время.  Пэнси была полностью поглощена финальными штрихами декора — они с Джинни устроили настоящий террор для эльфов-домовиков, заставляя тех начищать серебряные канделябры до зеркального блеска. Драко, Блейз и Тео пропадали на тренировках или лениво отсиживали часы на Трансфигурации. Для Гермионы же эти дни превратились в личный марафон выносливости. Каждый день, ровно в четыре часа, когда сумерки сгущались над Хогвартсом, она незаметно проскальзывала на седьмой этаж. Заброшенный класс, скрытый за тяжёлым гобеленом с изображением танцующих троллей, стал её персональным убежищем. Ни одна живая душа в Хогвартсе, включая Драко, понятия не имела, чем она занимается. Она сидела за старым, рассохшимся пианино, клавиши которого кое-где пожелтели от времени.  На Гермионе были узкие чёрные джинсы и объёмный серый свитер, воротник которого она привычно стянула на одно плечо, обнажая изящную линию ключицы. Зелёный галстук лежал прямо на крышке инструмента. Её длинные чёрные ногти мягко, но уверенно ложились на клавиши, извлекая глубокие, слегка вибрирующие аккорды. Гермиона закрыла глаза и запела. «Pass the courtyard, pass the alley...» Её голос — низкий, бархатный, с едва заметной, завораживающей хрипотцой — заполнил всё пространство заброшенного класса.  В её исполнении «O Children» звучала не просто как песня. Это был зрелый, чувственный гимн поколения, которое выжило в гребаной войне, оставило позади детские иллюзии и теперь строило свой собственный мир на пепелище. Хлёсткие, тёмные аккорды пианино идеально ложились под её вокал. Каждый переход, каждая нота дышали той самой благородной слизеринской уверенностью и затаённой страстью, которую она так долго в себе растила. «O children, lift up your voice, lift up your voice...» Она взяла финальный, хрустальный аккорд и медленно выдохнула, откидывая голову назад. Потянувшись к серебряному портсигару, Гермиона достала тонкую сигарету и щелкнула палочкой, поджигая её. Тонкая струйка дыма потянулась к разбитому витражному окну, за которым кружилась метель.  Гермиона улыбнулась своим мыслям.  Никто в этой школе не ожидает от неё такого. Это будет не просто выступление, это будет красивый, эстетичный шок для всего Хогвартса. Вернувшись в подземелья ближе к восьми вечера, Гермиона застала в гостиной картину абсолютного предпраздничного гедонизма. Камин полыхал так сильно, что зелёные отблески пламени долетали до самых дальних углов комнаты. На низком столике уже стояли несколько бутылок коллекционного эльфийского вина и тарелки с дорогими закусками.  Пэнси и Джинни, уставшие, но безумно довольные после целого дня командования декораторами, полулежали на ковре, привалившись спиной к дивану. Блейз лениво перебирал рыжие пряди Джинни, пока та делала глоток из его бокала. Теодор, устроившись в кресле, подбрасывал в воздух волшебные искры, заставляя Пэнси лениво отмахиваться от них. Драко сидел на диване, вытянув длинные ноги и расстегнув верхние пуговицы белой рубашки. Завидев вошедшую Гермиону, его серые глаза мгновенно потеплели, теряя привычную ледяную маску. — Ну и где ты пропадала, принцесса? — хрипло спросил Малфой, протягивая руку и увлекая её к себе на колени, едва она подошла ближе. — Нотт уже хотел объявлять тебя в международный розыск через Министерство. Гермиона расслабленно опустилась на его бедра, позволяя его сильным ладоням лечь на её талию. Она изящно закинула руки ему на плечи, коснувшись длинными чёрными ногтями его затылка. — Занималась делами, Драко. Тебе полезно немного соскучиться, — язвительно ухмыльнулась она, наклоняясь и мазнув губами по его подбородку. — Куда уж больше, Грейнджер, — прошептал он ей в губы, перехватывая её руку и целуя ладонь прямо в центр, заставляя её тихо вздохнуть. — Так, голубки, прекращайте этот шёлковый интим, — со смешком подал голос Тео, пригубив вино. — Мы тут вообще-то празднуем то, что Паркинсон и Уизли-младшая наконец-то закончили мучить школьных домовиков. Зал готов. Блейз, налей Грейнджер, ей нужно согреться после её «таинственных дел». Блейз послушно протянул Гермионе бокал тёмно-рубинового вина. — Зал действительно получился чертовски хорош, — подтвердил Забини, притягивая Джинни к своему боку. — Никакой гриффиндорской мишуры. Строгое серебро, лед и зеркала. Настоящий Слизерин. — А платье Гермионы завершит этот ансамбль, — самодовольно улыбнулась Пэнси, прикрывая глаза. — Мы сегодня закончили подгонку шёлка. Малфой, готовь успокоительное. Твоя женщина на этом балу будет выглядеть так, что тебе придётся вызывать авроров, чтобы отгонять от неё толпу. Драко лениво прищурился, его хватка на талии Гермионы стала ощутимо жестче, собственнической:  — Толпы не будет, Паркинсон. Все прекрасно знают, кому принадлежит эта ведьма. И если кто-то забудет — я быстро освежу им память. Гермиона лишь прикусила губу, глядя на него из-под ресниц. Напряжение между ними снова начало расти, превращаясь в ту самую тягучую, дорогую предвкушающую страсть.  Впереди было Рождество, и этот замок даже не догадывался, какие сюрпризы для него приготовили Лорд и Принцесса подземелий.