Глава 38. Слизеринский уют и смех до слёз

До Рождественского бала оставалось чуть больше сорока восьми часов.  Замок окончательно погрузился в ленивое затишье — занятия прекратились, профессора заперлись в своих кабинетах, дегустируя праздничные настойки, а коридоры Хогвартса заполнил мягкий шёпот магии.  Из Большого зала временами доносились приглушённые команды Пэнси и Джинни, наводящих финальный лоск, но эпицентр змеиного уюта по-прежнему оставался в самом дальнем углу слизеринских подземелий. За окнами гостиной, в толще Чёрного озера, кружились мелкие ледяные крупицы, создавая иллюзию подводной метели. Камин трещал, выстреливая золотистыми искрами на пушистый тёмный ковёр. Гермиона сидела на диване, подтянув ноги к груди. На ней был безразмерный чёрный свитер Драко, который доходил ей почти до колен, оставляя открытыми только изящные лодыжки. На коленях покоилась раскрытая старинная книга по нумерологии, но Грейнджер уже добрых полчаса не перелистывала страницы. Её длинные чёрные ногти лениво постукивали по стеклу бокала с янтарным ликёром. Драко лежал рядом, устроив голову на её бёдрах. Его платиновые волосы были растрёпаны, а воротник белой рубашки полностью расстёгнут. Одной ладонью он лениво оглаживал её колено под мягкой тканью свитера, а в другой держал тонкую сигарету, время от времени поднося её к губам. — Если ты продолжишь так тяжело вздыхать, Грейнджер, я решу, что ты раскаиваешься в том, что променяла гриффиндорское сливочное пиво на моё общество, — не открывая глаз, вкрадчиво произнёс Малфой. — Твоё общество — единственное, что удерживает меня от того, чтобы не сбежать из этого замка до начала официальной части, — язвительно ухмыльнулась Гермиона, забирая сигарету из его пальцев. Она сделала медленную затяжку, глядя, как сизый дым растворяется в зелёных отсветах пламени. — Паркинсон сегодня устроила мне часовой допрос по поводу длины разреза на платье. Мне кажется, она сотворила заклинание идеального глазомера, потому что мерила его чуть ли не по миллиметрам. На соседнем кресле Блейз тихо рассмеялся, сильнее прижимая к себе Джинни. Рыжая гриффиндорка устроилась у него на коленях, завернувшись в тяжелую слизеринскую мантию, и лениво плела крошечные косички из его тёмных волос. — Грейнджер, радуйся, что она мерила только разрез, — усмехнулся Забини, целуя Джинни в висок. — Теодор сегодня провёл два часа в запертой комнате, потому что Пэнси показалось, что его фамильный перстень «визуально утяжеляет силуэт левого запястья». Нотт выл так, будто на него наслали Круциатус. — Я не выл, я аргументированно отстаивал своё право на личные украшения! — возмущённый голос Тео раздался со стороны камина. Нотт сидел прямо на ковре, привалившись спиной к креслу Пэнси.  Сама Паркинсон лениво перебирала пальцами его каштановые кудри, изредка мягко дёргая за них, когда Тео пытался потянуться к бутылке огневиски. — Ты ныл, Теодор, — царственно отрезала Пэнси, даже не взглянув на него. — Чистокровный лорд на Рождественском балу должен выглядеть как безупречное произведение искусства, а не как сокровищница гоблинов из Гринготтса. Драко, скажи ему. — Ой, Паркинсон, помолчи, а? — Тео фыркнул, наконец-то дотянувшись до бутылки. — Драко сам выглядит так, будто его Грейнджер по ночам кусает. Посмотрите на его шею, там скоро живого места не останется от её «гриффиндорской страсти». Гермиона от неожиданности поперхнулась ликёром, а Драко, даже не шевельнувшись на её коленях, медленно открыл один глаз и посмотрел на Нотта взглядом профессионального убийцы. — Нотт, если ты не закроешь рот, я заставлю тебя сожрать твой фамильный перстень. Вместе с левым запястьем, — лениво, но многообещающе процедил Малфой. — Ой, боюсь-боюсь, Лорд Малфой разбушевался! — закричал Тео, вскакивая на ноги. Алкоголь уже явно ударил ему в голову. — Джинни, спасай! Твой факультет славится отвагой, скажи этому змеиному королю, что он под каблуком! Джинни, отвлекаясь от волос Блейза, хитро прищурилась:  — Тео, как представитель Гриффиндора, я авторитетно заявляю: Малфой не просто под каблуком. Он там зацементирован. Причём шпилькой каблуков тридцать седьмого размера. Гостиную разорвало от хохота. Блейз согнулся пополам, утыкаясь лицом в плечо Джинни, его плечи тряслись от беззвучного смеха. Гермиона спрятала лицо в ладонях, тщетно пытаясь сохранить образ строгости, но её плечи тоже ходили ходуном. — Предатели, — констатировал Драко. Он плавно поднялся с колен Гермионы, садясь на диване и запуская пальцы в свои растрёпанные платиновые волосы. На его губах, вопреки суровому тону, играла широкая, искренняя ухмылка. — Уизли, я выселю тебя из подземелий. Вернёшься к своему Поттеру и будете вместе оплакивать старые добрые времена. — Не вернётся, — сквозь слёзы выдавил Блейз, вытирая глаза. — Я её забаррикадирую. К тому же, кто тогда будет отнимать у Макгонагалл серебряный скотч для оформления? Они сегодня с Пэнси буквально отжали его у директора с помощью шантажа. — Шантажа? — Гермиона подняла заплаканные от смеха глаза, убирая руки от лица. — Мерлин, Пэнси, чем вы её шантажировали? Пэнси изящно поправила идеальное каре и абсолютно серьёзно произнесла:  — Мы намекнули профессору, что если она не отдаст нам заколдованные гирлянды, то Слизерин на балу исполнит хором старый гимн факультета. Тот самый, где три куплета про то, как Салазар топил гриффиндорцев в унитазах старост. Она побелела, отдала скотч и перекрестила нас на прощание. Тео в этот момент попытался сделать глоток огневиски, услышал фразу про унитазы, не удержался и брызнул алкоголем прямо на ковёр, закашлявшись до хрипоты. — Паркинсон, сука! — хрипел Нотт, сползая по стене и держась за живот. — Я сейчас умру! Моё наследство достанется Блейзу, слышите?! Похороните меня в перстнях! Драко не выдержал первым. Его громкий, чистый смех эхом разнёсся по гостиной. Гермиона завалилась на спину, прямо на диванные подушки, безудержно хохоча и дрыгая ногами от избытка эмоций. Свитер Драко съехал на одно плечо, каштановые кудри разметались по обивке, а на глазах выступили настоящие слёзы — чистые, освобождающие. Блейз скатился на ковёр вместе с Джинни, которая от смеха уже не могла дышать, издавая странные хрюкающие звуки, что делало ситуацию ещё более абсурдной. — Прекратите… пожалуйста… у меня сейчас живот лопнет! — взмолилась Гермиона, хватаясь за бок. На полу Тео наконец-то пришёл в себя, вытирая слёзы рукавом рубашки:  — Всё, парни. Если мы выживем после этого Рождества, я пишу мемуары. «Как Слизерин научил Грейнджер ржать, а Уизли — воровать министерский декор». Это будет бестселлер в Косом переулке. — Я выкуплю весь тираж и сожгу его, Тео, — пообещал Блейз, поднимая Джинни с пола и усаживаясь обратно на кресло. Вечер медленно перетекал в глубокую ночь. Алкоголь в бокалах уменьшался, шутки становились ленивее, а атмосфера — ещё более уютной и домашней. Напряжение последних недель, страх перед будущим и призраки войны окончательно растворились в этом безудержном, искреннем смехе. Они были молоды, они были пьяны от свободы и друг друга. Когда камин начал медленно угасать, оставляя лишь малиновые угли, Гермиона уснула прямо на груди у Драко, укрытая тяжелым пледом.  Малфой лениво перебирал её кудри, глядя на спящих на соседнем диване Блейза и Джинни и тихо препирающихся шёпотом Тео и Пэнси. До бала оставался один день. И этот смех был лучшим щитом перед тем триумфом, который они собирались явить всему миру.