Генеральная битва за чистоту

4 дня спустя. Суббота, девять утра. Общежитие BTS. — Так, народ! — RM стоял в центре гостиной с графиком в руках и повязкой на голове (зачем — никто не понял, но выглядело эпично). — Сегодня генеральная уборка. Все этажи, все комнаты, кухня, зал, балконы, даже кладовка, где мы храним вещи, о которых забыли три года назад. — Зачем? — простонал Тэхён, распластавшись на диване. — Мне и так хорошо. — Затем, что у Чимина под кроватью завелась новая форма жизни, — ответил RM. — Вчера я видел, как оттуда что-то выбежало. — Это была моя носка! — возмутился Чимин. — Носка не считается! — Носка, которая сама двигается, — экологическая катастрофа, — вздохнул Джин и нацепил резиновые перчатки. — Давайте уже начнём. На Ён уже стояла в своей старой футболке и джинсовых шортах, волосы собраны в высокий хвост. В руках — пластиковое ведро с тряпками. — Я готова, — сказала она бодро. — О, смотрите, у нас есть профессионал, — хмыкнул Юнги, который тоже вышел в серой толстовке и с каким-то подозрительным распылителем. — Что в твоём ведре? — Тряпки, губки, средство для стёкол и экологическая радость. — Экологическая радость? — Чонгук прищурился. — Обычный уксус с содой. Отмывает всё, включая пятна прошлой жизни. Джей-Хоуп зааплодировал. — Мы берём тебя в команду! RM раздал задания: — Кухня — Джин и На Ён (готовят и моют). — Зал — Джей-Хоуп и Тэхён (пылесос, диваны, шторы). — Комнаты — каждый сам за себя, кроме комнат Чимина и Юнги — там будет спецотряд. — Почему я в спецотряде? — возмутился Чимин. — Потому что под твоей кроватью экосистема, — повторил RM. — Юнги, ты помогаешь. А На Ён пойдёт с вами для моральной поддержки. — Что значит «моральной»? — нахмурился Юнги. — Значит, будет смеяться над вашим бардаком, пока вы убираетесь, — улыбнулся RM и ушёл разбирать свой шкаф с книгами. На Ён, Чимин и Юнги поднялись на шестой этаж. Дверь в комнату Чимина была приоткрыта. Изнутри доносился странный запах — смесь духов, чипсов и чего-то сладкого. — Мы только что вошли в зону бедствия, — прокомментировала На Ён, оглядывая горы одежды на стуле, пыльные полки и загадочные круги на полу. — У меня был тяжёлый месяц, — оправдывался Чимин. — Тяжёлый месяц длится уже три года, — буркнул Юнги, но в его глазах плясали смешинки. Он взял распылитель и пшикнул в сторону кровати. — Давай, На Ён, командуй. Она не растерялась. Выдала каждому по губке и тряпке, разложила мусор на три кучи: «оставить», «выбросить», «отдать Джину на переработку в тряпки». Чимин нашёл под подушкой огрызок яблока неизвестной давности. — Это археологическая находка, — сказал он торжественно. — Я назову его «Яблоко эпохи дебюта». — Выбрось это немедленно, — простонала На Ён, давясь смехом. — Но оно же историческое! Юнги молча выхватил огрызок и швырнул в мусорное ведро. Попал с первого раза. — Баскетбольный бросок! — закричал Чимин. — Передай мне швабру, я тоже хочу попробовать закинуть что-нибудь. Так начался хаос. Чимин схватил швабру, оседлал её и поскакал по комнате, изображая лошадь. — Йи-ха! — заорал он. — На Ён, скачи со мной! — У меня нет швабры, — засмеялась она. — Возьми ведро! Это будет твоя карета! Юнги, который пытался оттереть пятно на полу, вдруг поднял голову и сказал совершенно серьёзно: — Если вы не заткнётесь, я вас обоих полью водой. — Не посмеешь, — усмехнулся Чимин. Юнги посмел. Он набрал воды в пустую бутылку и вылил Чимину на голову. На секунду воцарилась тишина. Чимин стоял мокрый, с открытым ртом, швабра выпала из рук. — Ты труп, — прошептал он и, схватив своё ведро, опрокинул его на Юнги. Теперь мокрых было двое. На Ён хохотала так, что не могла дышать. Она присела на корточки, обхватив живот, а по щекам текли слёзы. — Вы… вы как пятилетки! Юнги посмотрел на неё мокрым взглядом, хитро прищурился и вдруг подошёл, обнял её мокрыми руками и прижал к себе. — Теперь ты тоже, — сказал он с довольной улыбкой. На Ён взвизгнула, но не отстранилась. На секунду она почувствовала тепло его объятий — и сердце сжалось. «Это мой брат, — подумала она. — Он не знает, а я знаю. Но сейчас мне просто хорошо». Чимин, видя это, тоже бросился их обнимать. Получилась мокрая, шумная куча-мала, в которой все трое хохотали до колик. — Вы что тут делаете? — раздался голос Тэхёна из коридора. Он заглянул в комнату и замер. — Это… это мокрое счастье? — Иди к нам! — закричал Чимин. Тэхён не заставил себя ждать. Он прыгнул в кучу, и теперь их было четверо. Кто-то (скорее всего, Чимин) умудрился опрокинуть таз с мыльной водой. Пол стал скользким, и все покатились по ламинату, как котята. — Мы умрём здесь, но счастливыми, — простонал Тэхён, лёжа на спине в луже. — Умрёте от смеха, — сказал RM, появившийся в дверях. — Я слышал вас с четвёртого этажа. Что здесь произошло? — Генеральная уборка, — ответил Юнги, пытаясь придать лицу серьёзное выражение и неловко поднимаясь с пола. Его толстовка была мокрой насквозь, волосы торчали в разные стороны. — Генеральная уборка, — повторил Чимин, сидя в луже и всё ещё хихикая. — Мы очень старались. RM посмотрел на разгром (мокрый пол, разбросанные тряпки, швабру, лежащую поперёк кровати, и четырёх мокрых людей) и медленно покачал головой. — Знаете что? Я сдаюсь. Джей-Хоуп, заказывай пиццу. Из коридора донёсся радостный вопль: — Пиццу! Ура! На Ён, сидя в луже, поймала взгляд Юнги. Он смотрел на неё не как на чужую стажёрку, а как на… родную. Смеющуюся, мокрую, настоящую. — Ты не умеешь убираться, — сказал он. — Зато умею смеяться, — ответила она. И это была чистая правда. Час спустя. Чистая (почти) комната Чимина. Пиццу ели прямо на полу, потому что стол был завален мусорными пакетами. В гостиной пахло уксусом, содой и сыром. Джин разливал лимонад, Джей-Хоуп рассказывал историю о том, как однажды уронил пылесос с лестницы. На Ён сидела между Чимином и Юнги. Чимин то и дело подливал ей лимонад и подмигивал, а Юнги молчал, но иногда его плечо касалось её плеча. Просто так. Просто рядом. — Я рада, что вы такие, — сказала она тихо, чтобы никто не слышал. — Какие? — спросил Чимин. — Настоящие. Домашние. Мокрые и глупые. Он улыбнулся той самой улыбкой — мягкой, почти братской. А Юнги просто положил ей на голову ладонь, как делал с младшими, и ничего не сказал. Этого было достаточно.