Правда

Следующий вечер. Комната Чимина на шестом этаже. 22:00. Чимин попросил На Ён прийти после ужина. Сказал, что хочет поговорить наедине. Когда она вошла, он уже сидел на кровати, обхватив колени руками. Рядом, в кресле у окна, молчал Юнги. — Я позвал и его, — тихо сказал Чимин. — Потому что это касается нас обоих. На Ён села на стул напротив. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, стены вибрировали. — Вы уже догадались, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Мы хотим услышать это от тебя, — ответил Юнги. — Без намёков. Без загадок. Она сделала глубокий вдох. Тот самый момент, которого она боялась и ждала одновременно. — Моё настоящее имя — Пак На Ён. Я родилась в 1998 году. Моя мать — Пак Суён. Мой биологический отец — Мин Дэвон, отец Юнги. Я была зачата во время их случайной связи, когда родители Чимина хотели развестись. Чимин закрыл лицо руками. Юнги сжал подлокотник кресла так, что побелели костяшки. — Когда мне было восемь, мать отвела меня в торговый центр и оставила там, — продолжила На Ён. — Не потеряла. Оставила намеренно. Она не справилась с виной и стыдом. Она хотела, чтобы я исчезла. — Но ты не исчезла, — глухо сказал Юнги. — Не исчезла. Меня отвезли в приют. А через несколько дней нашли тело другой девочки. В такой же одежде. Мать опознала её как меня. Я думаю, она сама поверила в эту ложь. Или хотела поверить. — Ты знала? — Чимин поднял голову. Его глаза были красными. — Знала, что мы твои братья, когда пришла в группу? — Знала. С четырнадцати лет. — Как? — Я случайно встретила мать на улице, перед отъездом в Японию. Она узнала меня. Приходила в приют несколько раз, плакала, рассказывала всё. А потом попросила забыть и исчезла. — И ты молчала, — прошептал Юнги. — Всё это время. Жила с нами, ела за одним столом, смеялась... и молчала. — Я боялась. — Чего? — Что вы возненавидите меня. Что правда разрушит BTS. Что фанаты узнают про измену, про фальшивые похороны, и это станет концом для всех вас. Чимин встал. Подошёл к ней, сел на корточки, заглянул в глаза. — Ты думала о нас. Всё это время ты думала только о нас. А о себе? — Я привыкла не думать о себе, — ответила она, и голос наконец дрогнул. — В приюте быстро учат, что ты — никто. Что твои желания не важны. Что если тебя бросили один раз, бросят и снова. — Никто тебя больше не бросит, — твёрдо сказал Чимин. — Ты поняла? Никто. Он обнял её. Крепко, как в детстве, когда она падала с качелей и плакала, а он гладил её по голове и говорил: «Всё пройдёт, На Ён-а». — Я так скучал, — прошептал он ей в волосы. — Все эти годы я ходил на твою могилу и не знал, что ты жива. Прости меня. — Тебе не за что просить прощения, — выдохнула она. — Ты ни в чём не виноват. Юнги не двигался. Он сидел в кресле, сжав кулаки, и смотрел в одну точку. — Я помню тебя, — сказал он наконец. — Ты жила в нашем доме, когда тебе было семь. Ты боялась темноты и называла звёзды фонариками. Я думал, мне показалось. Но это была ты. — Да, — кивнула На Ён, отстраняясь от Чимина. — Это была я. — Почему ты не сказала мне тогда? В первый день, когда увидела? — Потому что ты бы не поверил, — ответила она. — Потому что я боялась, что ты расскажешь всем. Потому что я не была готова. Юнги встал. Подошёл к ней, взял за плечи, посмотрел в глаза. — Ты не виновата. Ни в том, что родилась. Ни в том, что молчала. Ни в том, что боялась. Ты — жертва обстоятельств. Как и мы. У него дрогнули губы. На Ён видела, как он борется со слезами. — Ты — наша сестра, — сказал он. — И я, чёрт возьми, рад, что ты жива. Она расплакалась. Чимин обнял их обоих, и все трое стояли так посреди комнаты, взявшись за руки. — Теперь мы семья, — сказал Чимин. — Настоящая. И никто нас не разлучит. Из коридора донёсся шум. — ...подожди, я хочу послушать... — Тихо ты! Дверь приоткрылась. В щель просунулась голова Чонгука. За ним виднелись Тэхён и Рёто. — Подслушиваете? — спросил Юнги хмуро. — Нет, — сказал Чонгук, входя. — Мы просто... ну... оказались рядом. — В коридоре шестого этажа в полночь? — не поверил Чимин. — Там было слышно, — признался Тэхён. — Простите. Мы не специально. Но услышали достаточно, чтобы понять: это серьёзно. Рёто стоял в дверях, скрестив руки. — Я знал об этом отчасти, — сказал он. — На Ён рассказывала мне в Японии, что её бросили. Но про измену и похороны — нет. Это... тяжело. — Очень тяжело, — согласился Чимин. — Вы должны были услышать это от неё, не от нас, — добавил Юнги. — Но раз уж всё вышло... — Мы никому не скажем, — пообещал Тэхён. — Это не наше дело. — Нет, — неожиданно сказал Чимин. — Это дело всех, кто нас любит. Но сначала мы должны разобраться сами. Чонгук кивнул. — Мы поддержим вас. Любое решение. Рёто подошёл к На Ён и тихо сказал: — Ты сильная. Сильнее, чем думаешь. Она слабо улыбнулась. Чимин повернулся к остальным. — Ребята... выйдите, пожалуйста. Нам нужно побыть одним. — Конечно, — Тэхён потянул Чонгука за рукав. — Мы на кухне, если что. Они вышли. Дверь закрылась. — Что теперь? — спросила На Ён. — Теперь мы будем жить, — сказал Юнги. — Не скрываясь. Не оглядываясь. Ты — наша сестра. И если кто-то узнает — пусть. Мы справимся. — А родители? — спросил Чимин. — Ты хочешь увидеть их? На Ён покачала головой. — Не сейчас. Может, когда-нибудь. Но не сейчас. Я ещё не простила. — И не должна, — сказал Юнги. — Никого прощать не должна. Они сидели на полу, прислонившись друг к другу, и молчали. В этой тишине было что-то правильное. Что-то такое, что не нужно объяснять словами. — Я рада, что вы мои братья, — прошептала На Ён. — Даже если мы потеряли так много лет. — Мы наверстаем, — ответил Чимин. — Обязательно наверстаем. Юнги молча обнял их обоих. Его обычно сдержанные руки держали крепко, будто боялись, что если отпустить — исчезнут. — Добро пожаловать домой, На Ён, — сказал он тихо. Домой. Впервые за двадцать четыре года она услышала это слово и поверила.