8. Октябрь 2000

***

Малфой, кажется, совсем спятил, раз решил, что резко будить его — хорошая идея. Теодор ещё не до конца пришёл в себя, а в потолке уже образовалась шипящая краями дыра, через которую была видна покачнувшаяся люстра его с Терис спальни. Потом люстра будто бы взорвалась миллионами осколков цвета морской волны, и Малфой, сдавленно охнув, стащил Теодора с дивана, на котором он уснул, едва ушли Поттер с Уизли. То есть, около четырёх часов назад. И эти четыре часа он провёл в совершенном блаженстве с собственной женой и фантазиями, которые носил ещё на шестом курсе, а потом этот тупой индюк решил, что раз ему оставили право являться через каминную сеть, он может творить полное дерьмо. — Викси! — рявкнул Теодор, желая допросить эльфа, какого хера тот пропустил павлина дальше каминной. Но эльф почему-то не отозвался. — Тише ты, это срочно. Блять, — Малфой посмотрел на обугленные края дыры, с которых с шипением сорвалась и растворилась в воздухе кислотная капля. И нервно переступил… одетыми в одни лишь носки ногами, чтобы не наступить на осколки, долетевшие даже до гостиной. — Пиздец. Это пиздец, я стану таким же? — Что ты несёшь? — Тут Теодор принюхался, понимая, что от Малфоя… разит огневиски, смешанным с чем-то ещё. Просто замечательно. Мало того, что он обнаглел, так ещё и пьяный! — Сейчас, дай мне с мыслями собраться… — Судя по твоему состоянию, ты это сможешь сделать только послезавтра, — Теодор брезгливо выпутал руку, которую Малфой схватил за рукав. — Судя по твоему состоянию, ты нас убьёшь до этого времени, — невнятно пропыхтел Драко. — Я… — тут он замер. Полез в карман и достал оттуда… серебряный колокольчик. В форме ландыша. И, надо признать, реакция ему не изменила, когда он резко отпрыгнул от Теодора, попытавшегося выхватить вещь из бледных пальцев. — Я думаю, Терис в Карнарвоне. — Ты думаешь? — взволнованно уточнил Теодор. — Или ты чувствуешь? — В моём нынешнем состоянии только думаю, и давай ты не будешь язвить, сейчас вот вообще это будет не в тему. — Говорит человек, который язвит буквально всегда. — Я нихера не чувствую, кроме желания блевануть после перемещения и смеси огневиски с вином в желудке. Но до того, как выпил, мне показалось… неважно на самом деле. Куда важнее, что я… — тут он запнулся, мутным взглядом снова смотря на дыру. Теодор раздражённо пихнул его в грудь. Но Малфой, судя по тому, как избегал смотреть ему в лицо, сказал не то, что собирался: — К тебе никто не заходил? — Поттер и Уизли. Ну да ты и сам в курсе. — И всё? — Давай ты уже перестанешь говорить загадками. С утра тут побывала чёртова куча людей, которых ты видел собственными глазами. Потом нет. Отдай колокольчик. Потом он кое-что вспомнил и резко развернулся, помчавшись на второй этаж. Дурацкая серебряная статуэтка в виде стебля ландыша с цветками-колокольчиками была приобретена Тей в Финляндии во время их европейского путешествия. Теодору совершенно она не понравилась, его вообще раздражали ландыши, потому что постоянно напоминали о кладбище Ноттов и скрытом символизме отца. Но ей почему-то нравилось. Терис в принципе нравилось всё ядовитое, токсичное и с двойным смыслом. Он сам, например. Серебряный стебель был на месте: стоял на полочке в книжном шкафу. Абсолютно голый: все колокольчики с него были сняты. Теодор посмотрел на горшок с тысячелистником под подоконником — его он уже успел проинспектировать ещё до прихода Малфоя с утра, но понял лишь, что там что-то было в земле, чего уже больше нет. Тей, исчезая, всегда подчищала свои тайники. А тут всё было вроде бы на виду, но он не замечал очевидного, провалившись в грёбанное доверие. Хуже всего — он всё ещё ей доверял. Хотя бы в том, что она не хотела его покидать. Она сделала это не по своей воле. Либо считая, что так будет лучше для него. Гадючка Нотт. Могла ли она забрать Викси в таком случае? Раз тот всё ещё не явился. — Цинни! — позвал на этот раз Теодор. Эльфийка появилась одновременно с Драко. — Где Викси? Это ты впустила Малфоя? — Мастер Нотт, Цинни знает только, что Викси пропал за час до того, как явился мистер Поттер, — тихо пролепетала эльфийка. — Если он не приходит на ваш зов, Цинни думает это потому, что Викси вызвала госпожа. Мистер Малфой сообщил, что у него очень важная информация про госпожу… Теодор вздохнул и приказал ей убрать осколки. Дырой он займётся позже. Цинни напрягала его, честно сказать. Она была эльфийкой его матери когда-то, а после смерти Грейс Теодор почти её не видел, да и до этого смутно помнил, ведь Грейс Нотт умерла, когда ему было семь. Взгляды синих — прямо как у его матери — глаз жгли его, словно Цинни видела раньше в нём отражение мягкой и болезненной Грейс. А теперь ещё к этому добавилась примесь страха. Как если бы Ноттовская ледяная и контролирующая часть всё больше лезла наружу. Хотя он ничего не контролировал, блять. Даже несмотря на рунический амулет. Дыра в полу спальни явственно об этом свидетельствовала. Как и отсутствие личного эльфа госпожи. Ещё и возлюбленного Цинни по совместительству. А ведь Викси тоже пропускал Малфоя в фамильном поместье Ноттов почти по той же причине… Теодор почувствовал, как у него опять раскалывается голова. А потом его словно в грудь ударила невидимая волна, и голос Малфоя потерялся в шуме воды, зазвучавший в ушах. На полке ниже, прямо под голым серебряным стеблем… лежала серебряная подвеска. Обугленная, с одной-единственной жемчужиной вместо двух. Та самая, которую он подарил ей на девятнадцатилетие в прошлом году. Тей никогда её не снимала. — Я знаю, куда нам стоит идти, — вдруг сказал Драко. — Нам? — Теодор с усилием отвернулся от цепочки. Малфой пошатывался и был каким-то зелёным, словно вот-вот собирался блевануть прямо на пол. — Тебе надо проспаться, пьянь. Или ты решил пойти квасить дальше в Лютный? Ночь на дворе. — Поттер же сказал, что этот хрен в пруду, то есть, уже не в пруду, не числится в картотеке министерства. Значит, он не британец. Поттер заходил после своих курсов аврората с этой информацией. Уизли за полдня успел облазить почти весь сад, потом куда-то сгинул с сёстрами Гринграсс и Голдштейном, потом снова вернулся, ладно хоть уже один… и всё равно этой скупой информации никак не хватало, чтобы взять ниточку к Тей. Как ни противно признавать, чуйка Малфоя работала куда лучше аврората. В отношении, блять, жены Тео. По совместительству единокровной сестры, с которой они были связаны магически, но этого всё равно не хватило на то, чтобы её чувствовать. Мироздание, определённо, умело издеваться самыми изощрёнными способами. — Прекрати делать эту штуку со своими глазами, — Малфой попытался собрать собственные в кучку. — Ты уже догадался, кому может принадлежать тело. — Понятия не имею, — покривил душой Теодор. Конечно он догадывался. Одному из сыновей Линча, либо кому-то, кто работал на Уилльяма. Если Линчи действительно неожиданно «всплыли», как утверждал Драко, вполне логично, что это был кто-то из них. Слишком молодой для самого Уилльяма, разве что братец матери где-то нашёл секрет омоложения. — Сколько они могут знать про ваши семейные скелеты? — Понятия не имею, — повторил Теодор. В том числе он не собирался делиться с Малфоем тем фактом, что Айрин Аргрин и Линчи буквально росли рядом с тех пор, как Айрин исполнилось тринадцать. — Куда ты собирался пойти? Если ты про подземелье нашего фамильного поместья, я там уже был. Ничего полезного… по крайней мере, пока, там нет. И на их частном кладбище, и на озере; Теодор даже в портретной побывал, попытавшись расспросить в том числе отца и мать, но оба были верны традиции остальных Ноттов — едва завидев его, исчезли за пределами рамы. Честно сказать, Теодор сам боялся с ними говорить. Мало приятного смотреть на изображения тех, кто дал тебе жизнь и кого ты потерял, оставшись без ответов на многие вопросы. И портреты не собирались никак менять положение дел. — В Суонси, — неожиданно твёрдо сказал Малфой. Потом застонал, прошёл пару шагов и упал на кровать. Теодор титаническим усилием воли остановил себя от того, чтобы не убить хорька на месте. — Вали отсюда! — рявкнул он, подошёл, схватил того за шиворот и сам выволок, пока тот, чего доброго, не осквернил его супружеское ложе своими выделениями. Дотащив Малфоя до соседней комнаты, на чистом упрямстве, потому что тот оказался на удивление нелёгким, он всё же благородно уронил того на кровать, а не в окно, как хотелось. — В Суонси? Зачем? — Там Леманн, — засыпая, пробормотал Драко. — И тайник на костях. Где ландыши в дереве. — Что ты несё… — Теодор запнулся. Ладно, про Леманна было непонятно, что имел в виду Малфой, может, дом, где тот жил в прошлом году. А вот ландыши… он говорил про ту самую расколотую старую могилу, возле которой была стеклянная фреска в дубе. Терис показывала ему её. И сказала, что, возможно, там на самом деле покоится прах Айрин Нотт и её мертворожденного ребёнка. Уточнять сейчас не имело смысла: Малфой уже засопел, и Теодор, сморщив нос, поспешил оставить того одного в комнате, лишь приказав Цинни принести и поставить рядом с кроватью ведро. Ещё он подумал, что если подвеска и серьги оказались уничтоженными… могла ли Тей отправиться к месту, где хранился артефакт Леманна? Или тот его увёз с собой? Хотя такую бандуру не перетащить за границу так просто, особенно, если это нелегальный проект… Теодор настолько не желал вспоминать ничего, связанное с ритулистикой, что даже не поинтересовался этим. Сам он, в любом случае, не смог бы найти тот схрон в Ланкашире, а вот Малфой… Теодор вернулся в комнату, сел на кровать и уставился на свою левую руку. На безымянный палец, где носил обручальное кольцо. Терис своё носила на правой, ей нравилось переплетать их пальцы, когда они гуляли по европейским улочкам, и чувствовать, как золотые ободки соприкасаются. Тео не был верующим, но молился не увидеть ещё и её кольцо сломанным и оставленным где-то в доме. Он… почему он, едрить малфойскую семейку, не проверил гобеленовую? Теодор вскочил, чуть не запутавшись в собственных ногах, и кинулся в каминную. В фамильном поместье его встретил Трикси, но Теодор лишь махнул рукой своему эльфу, чтобы тот не лез, и опрометью кинулся в комнату с гобеленом. Он и так понимал, будь у Трикси важная информация, тот сразу бы сообщил. Сейчас домовик, видимо, решил напомнить господину-мастеру Нотту, что стоило бы покушать и лечь спать. Зачарованная ткань исправно показала оба портрета — Тео и Тей — объединённые чуть светящейся золотистой линией брака. Тонкие контуры нашитых изображений тоже горели ровным белым цветом. Теодор, конечно, знал, что Терис жива, но получить магическое подтверждение стало глотком облегчения. Он сам зачаровывал эту часть гобелена, с их кровью, в том числе, чтобы дать жене доступ в комнату, раз она не получила её, будучи сестрой. Тей эта идея не нравилась — она не любила, как и её мать, любые изображения, но согласилась, потому что видела, что это важно для него. Только закатила глаза и попросила, что если вдруг умрёт раньше него, он не смел вешать её портрет ни в их доме, ни в этом поместье. Вообще нигде. У них даже колдографий не было, только одна-единственная, со свадьбы, которую Теодор запрятал к себе в тайник, раз уж Терис отказалась ставить её в рамочку. Хотя она носила при себе их крохотную фотографию — самую обычную, которую они сделали в фотокабинке. В медальоне Айрин Нотт… его, возможно, она всё ещё имела при себе? Дожидаться, пока Малфой очнётся, Теодор не стал. К тому же, Уизли снова собирался припереться с утра, а пока было время покопаться в семейном дерьме. Через камин Теодор перенёсся в особняк Суонси. Тот встретил его непривычной тишиной. После того, как проект «Медуза» свернули, а министерские работники и нанятые ими артефакторы съехали, Терис и Теодор почти не появлялись в этом месте. А теперь его опять хотели «одолжить», и опять Гринграссы и министерство. Только теперь решения принимал не отец, а Теодор. И всё ещё не знал, как лучше поступить. Он не хотел ввязываться в это всё. Но прибыль обещала быть хорошей, а деньги имели свойство заканчиваться. И пусть накопления у них были, но не такие уж и огромные, учитывая, сколько отобрали после того, как отец два раза посидел в Азкабане. Страх тоже был — Гринграссы собирались лезть в числе прочего в родовую магию. И Теодор боялся, что какие-то местные секреты Ноттов могут всплыть. В том числе его настоящая связь с Тей. Он уже искал её тут, но не нашёл следов. Возможно, они появились. Возможно, здесь тоже стоило оставить кого-то из эльфов. Кого только? Дрикси он всё ещё не доверял из-за приказов Нотта-старшего, которые домовику приходилось выполнять и после смерти хозяина. Трикси занимался главным домом. Цинни хранила быт в Антриме, а Викси… а Викси уже не было, потому что он умчался по зову хозяйки. Теодор был почти уверен, что это так; не пошёл же этот хитрый ушастый топиться в озере от отчаяния? И вряд ли чужак смог бы похитить эльфа — это не так-то просто сделать. Теодор поскорее вышел на улицу из неприветливого дома. Подсвечивая себе путь «Люмосом», он добрался до ворот, вышел с территории и постарался вспомнить, куда именно его водила Тей в прошлый раз. Он помнил, что сильно углубляться в лес они не стали, но ночью это место выглядело совсем по-другому. Внезапно между деревьями ему почудилась тонкая фигура в тёмной, но не чёрной мантии, у которой на уровне груди плыл… тускло-зеленоватый магический огонёк. — Тей! — против воли крикнул Теодор, сорвавшись в том направлении. Дурак. Зачем дал себя обнаружить? Теперь и его слишком громкие шаги разносились на весь подлесок, шурша опавшей листвой. Теодор запнулся о корень и упал, больно ударившись коленями и роняя палочку. Свет на кончике не погас, но когда он, чертыхаясь, поднял голову, в абсолютной тьме вокруг ореола «Люмоса» уже никого не было. — Тей! — заорал он, прищёлкивая пальцами. Теперь над его головой вспыхнул куда более яркий огонёк. Не огонёк даже, а целое локальное солнце. Но лес был пуст. И тих, как склеп. Ни ветра, ни звуков ночных птиц или мелких животных. Ничего. Белые лучи, впрочем, тут же выхватили на стволе одного из небольших, по сравнению с центральным дубом, деревьев стеклянный блеск фрески с ландышами, похожими на слёзы. Он нашёл место могилы. С прошлого раза будто бы ничего не изменилось, но Теодор перебрался через выходящие на поверхность корни и опустился к расколотой плите, кладя на неё ладонь. Холодная и равнодушная. Стоило ли копать? Простым «Ревелио» здесь точно было не обойтись. Он помнил ещё по разрушенной мельнице у кладбища Суонси. Здесь могли храниться дневники брата Айрин Нотт, который стал отцом её мертвой дочери, а мог ещё один фиал с воспоминаниями. Он взял палочку и заклинанием поднял плиту. Под ней была утрамбованная земля, но в одном месте… он принялся лихорадочно рыть землю прямо руками. И в какой-то момент наткнулся… сначала ему показалось, что на крышку гроба, но нет, за столько лет деревянный гроб бы уже сгнил, да и он точно не дошёл до глубины шести футов. Нет, это была лакированная шкатулка, явно зачарованная. Теодор достал её, наспех отряхнул от земли и нажал на кнопку, даже не задумавшись о том, что механизм может быть отравлен. Шкатулка была пустой. Теодор зарычал и откинул её от себя, вцепившись в волосы грязными пальцами. Потом всё же подобрал, уменьшил заклинанием и убрал в карман. Стоило изучить её дома на чары и на потенциальное скрытое дно. Налетел наконец-то порыв ветерка, оживив лес. Вдалеке ухнула серая неясыть, родственница Рыцаря, и вдруг раздался звон латунного колокольчика. Теодор поднял голову: тот висел прямо возле фрески. А что, если?.. Вернув плиту на место, Теодор начал осматривать уже соседнее дерево, на котором продолжали плакать ландыши. Не землю, нет. Саму фреску. Ту, что вдруг взорвалась, разлетевшись почти такими же сине-зелёными осколками, как люстра в его комнате. Засунув руку в прятавшееся за ней дупло и попутно оцарапав до кровавых полос предплечье, Теодор вытащил маленькую закупоренную декоративную вазочку с зелёными, танцующими в воде хлопьями внутри. Почти точную копию той, которую Айрин Аргрин в своё время превратила в портативный Омут памяти. Терис не показывала ему те воспоминания, да он и не просил, понимая, что это её личная семейная боль, никак с ним не связанная. Но стоило попросить! Стоило, чёрт возьми! Кому принадлежали эти? Тоже Айрин? Или… Он снова засунул руку, подсветив себе «Люмосом» и почти сразу нащупал крошечный серебристый колокольчик в виде ландыша. Значит Тей оставила это тут! Теодор сжал бутылёк, колокольчик и тоже положил в карман, не выпуская оба предмета из пальцев левой руки. Правой он взмахнул палочкой и восстановил фреску. И убрался домой, еле найдя в себе силы принять душ. Чтобы не свалиться на кровать испачканным землёй, кровью, пылью, прелыми листьями и Мерлин весть чем ещё. Но ноздри предательски продолжали чувствовать именно запах ноттовского леса, а не Терис на постельном белье. Её не было уже больше трёх суток. Утром Тео продрал глаза, услышав шум в коридоре. Спросонья он чуть не упал с кровати, решив, что это Тей, но это оказался лишь Малфой, стоящий на пороге его комнаты, уже распахнувший дверь, не дождавшись, видимо, ответа на стук. — Я голодный, как будто неделю не ел. У тебя, надеюсь, хоть что-то пожевать тут завалялось? Или ты воздухом питаешься? — Странно, что тебе жрать хочется, а не наобо… — Сон мгновенно слетел, и Теодор резко сел на матрасе, откинув с себя плед. Он очень хорошо помнил это состояние отката. После неконтролируемых выбросов магии. Слабость, сонливость, а потом просыпающийся дикий голод. Но эти выбросы были генетикой Ноттов и усилены его с Тей связью. А Малфой… А у Малфоя прямо возле уха внезапно скользнула едва заметная на фоне светлых волос серебристо-зелёная искра. Если бы не тёмно-зелёный оттенок, Теодор бы её даже не различил. — Ты… — Теодор даже не мог точно назвать звук, который вырвался из его горла. Звериный. Первобытный. Почти как клёкот хищной птицы. «Пиздец. Это пиздец, я стану таким же?» Таким же, ёбанный Малфой?! Так вот про что он говорил! Это был не пьяный бред, о нет. Теодор даже не знал, что тут ещё добавить. Драко уставился на него с искренним ужасом на лице, хотя, кажется, сам не понял, что произошло. А вот Теодору было прекрасно понятно. Этот шантажист, который втянул Терис во всю эту хуйню с ритуалистикой теперь получил усиление своей магии от неё, как ему того и хотелось. Список причин, по которым Теодор Нотт желал стереть с лица земли всю семейку Малфоев с каждым днём пополнялся новыми пунктами.