Глава 2. Хаттин

Жара стояла такая, что доспехи превратились в раскаленные печи. Воздух дрожал и плавился над выжженной землей. Войско крестоносцев, измученное ночным маршем без капли воды, едва держало строй у подножия холмов. А впереди уже кружила смерть. Сир Готфрид де Монфор стоял в первом ряду тамплиеров, щит плотно прижат к левому плечу, длинный меч в правой руке. Белый плащ с красным крестом был грязным и рваным, но все еще узнаваемым. Лицо - обветренное, с твердым взглядом. Никто не видел, что творилось у него внутри - священный долг тамплиера отчаянно боролся с древним, голодным зверем, готовым разорвать все на своем пути. - Держать строй! - прорычал он, перекрывая шум. Голос был низким и хриплым. - Не дать им разорвать нас! Первый удар сарацин обрушился тяжелым ливнем. Небо почернело от стрел. Тысячи маленьких, но смертоносных снарядов летели с визгом, вонзаясь в щиты, кольчуги и плоть. Люди кричали. Лошади ржали и падали. Рядом с Готфридом молодой оруженосец схватился за древко, торчащее из глаза, и рухнул, заливая все вокруг кровью. Густой, соленый запах свежей крови ударил в ноздри. Жажда взметнулась, скручивая нутро в голодном спазме, пытаясь вырваться наружу. Клыки резко удлинились, царапнув губу. Он сжал челюсти так, что хрустнули зубы, и заставил их вернуться. - Вперед! - заорал Готфрид. - За Господа! За Гроб Господень! Тамплиеры ударили тяжелым клином. Битва мгновенно превратилась в кровавую кашу. Готфрид ворвался в гущу сарацин. Первый всадник замахнулся ятаганом - Готфрид ушел от удара пригнувшись, отрубая коню ноги. Туша раненого коня придавила всадника. Стараясь не слушать истошное ржание лошади и вопли сарацина, Готфрид снес голову всаднику и перерезал глотку коню. Горячая кровь хлестнула фонтаном, забрызгав лицо. Всего одна капля попала на язык. Сила хлынула в мышцы, но вместе с ней пришло острое, жгучее отвращение к самому себе. Господи, прости… Я пью кровь, как чудовище. Следующий противник попытался насадить его на копье - Готфрид уклонился от удара, разрубив врага  размашистым ударом от плеча до пояса. Кровь брызнула снова, но он уже старался не думать о ее вкусе. Он шел дальше, не чувствуя усталости. Меч работал тяжело и беспощадно: один удар - и сарацинский щит разлетелся вместе с отсеченной рукой, следующий - и голова в тюрбане отлетела в сторону. *** Битва уже пожирала людей сотнями. Крестоносцы еще держались на склонах, но солнце и жажда были страшнее любого сарацинского клинка. Воздух дрожал от криков, звона стали и предсмертного ржания лошадей. Саладин не спешил бросать все силы в лобовую атаку - он медленно окружал  остатки войска крестоносцев, осыпал их стрелами и ждал, когда франки сами начнут ломаться. Сир Готфрид де Монфор стоял в самой гуще, как скала посреди бушующего потока. Белый плащ тамплиера был полностью залит кровью - своей и чужой. Те, кто знал его давно, замечали, что двигается он чуть быстрее и точнее, чем любой смертный. - Не отступать! - рычал он, рубя очередного сарацина. - Держим холм! Рядом хрипел от усталости старый Робер, топор в его руках был залит кровью по самую рукоять. Чуть дальше Этьен отбивался коротким мечом - арбалетные болты давно закончились. Жажда внутри Готфрида уже не просто мучила - она правила. Каждый вдох приносил новые запахи: пот, страх, свежая кровь. Особенно кровь. Она была повсюду. После того всадника сарацина он больше не позволял себе даже капли, но тело требовало своего.Когда сарацины снова навалились плотной волной, Готфрид принял удар на гарду меча, отшвырнул врага и контратаковал. Меч в его руке разил врагов без промаха. Один сарацин получил удар в живот - кишки вывалились горячей парной массой. Другому он отсек руку по плечо. Третьему снес половину голову вместе со шлемом. Кровь была по всюду. Она туманила измученный разум Готфрида. С каждой новой каплей крови мышцы наливались нечеловеческой мощью, зрение становилось острее. Но чем дольше он дрался, тем тяжелее становилось на душе. Его новое темное естество требовало своего. Битва продолжалась. Крестоносцы пытались прорваться к озеру Тверия, но сарацины перекрыли все пути. Легкая конница кружила, осыпая градом стрел, тяжелая пехота и мамлюки били в лоб. Готфрид был везде, где положение было тяжелее всего. Он разрывал вражеские ряды, словно бешеный волк. Но даже он видел - дело плохо. Королевское знамя начало отступать. Рыцари падали один за другим. Жара и жажда делали свое черное дело. Многие пехотинцы просто садились на землю и ждали смерти. К вечеру положение стало отчаянным. Готфрид стоял на склоне, тяжело дыша. Меч в его руке был красным от засохшей крови врагов. Рядом с ним, шатаясь, держался Этьен. Готфрид краем глаза следил за парнем, чувствуя, как внутри все сжимается. Они медленно отходили к вершине Рогатого холма. Сарацины подожгли сухую траву вокруг - дым и жар усилили муки христиан, и без того страдающих от зноя и жажды. Готфрид шел последним, прикрывая отход. *** Битва кипела, как котел в аду. Жара выжигала разум, пыль забивала легкие, а сарацины кружили вокруг, словно стая голодных шакалов. Крестоносцы еще держались, но каждый уже понимал - долго это не продлится. Сир Готфрид де Монфор рубился в первых рядах, словно одержимый. Меч в его руке стал тяжелым продолжением тела. Белый плащ тамплиера уже давно был залит кровью, перепачкан сажей и пылью. Он становился черным.  Господи, дай мне сил… Не для славы, а чтобы они выжили. Чтобы я не стал тем, чего боюсь больше всего. Сарацины подтянули отряды мамлюков, вражеский строй врезался в кое-как держащихся крестоносцев. Готфрид рубил врагов направо и налево, все новые и новые брызги крови заливали его почерневшее от засохшей крови, пыли и сажи лицо. Жажда рвалась изнутри как раненый зверь из клетки,  не прося, а уже требуя впиться клыками в живую плоть, и утолить истязающий его душу голод. Нет. Не думай об этом. Это просто бой. Ты воин Христов. Готфрид продолжал собирать свою кровавую жатву.  Он шел сквозь вражеские ряды, ломая кости и рубя плоть. Сарацины пятились, крича «Иблис! Шайтан!». Чем дольше длился бой, тем сильнее становилась жажда. Каждый вдох приносил запах свежей крови. Она была повсюду. И с каждой каплей, попадавшей на язык, внутри него крепло страшное противоречие: Я - рыцарь Храма. Я должен защищать… Пей. Пей сейчас же. Это даст тебе силу спасти остальных. Самоконтроль выматывал Готфрида сильнее битвы. Удержаться от соблазна было неимоверно тяжело. Готфрид упрямо продолжал твердить про себя обеты и клятвы, тщетно пытаясь заглушить голос жажды. Готфрид видел, как Робер и Этьен, держащиеся как можно ближе к своему командору находились на пределе. Силы покидали их измученные битвой, жарой и жаждой. Их удары становились менее точными. Клинок и топор его верных товарищей разили врагов уже не так быстро. Не так точно. Готфрид понимал: Смерть обратила свое внимание на его спутников. Их конец становился вопросом времени. Как только эта мысль появилась в голове Готфрида, Этьен пропустил удар калканом мамлюка, с которым он дрался. Парень упал навзничь, удар сбил ему дыхание. Этьен хватал воздух ртом как оглушенная рыба. Торжествующий оскал осветил перепачканное кровью лицо мамлюка, он занес ятаган над лежащим Этьеном, собираясь проткнуть того. Готфрид рванулся вперед быстрее, чем мог любой смертный, и снес голову нападавшему одним стремительным ударом. Подхватив Этьена за шиворот, все еще пытающегося отдышаться, Готфрид рыкнул ему;- Держись, парень! Битва ещё не окончена! Только держись подальше от моей жажды. Этьен, быстро придя в себя, посмотрел на него с благодарностью и страхом.- Командор… вы… как сражаетесь прямо как архангел Михаил… - Я просто воин, - отрезал Готфрид. И лживый ублюдок. Священный долг требовал защищать его любой ценой. Жажда же шептала обратное - впиться в эту тонкую, пульсирующую шею и наконец утолить голод. Готфрид зарычал и бросился на новую волну врагов. Он дрался яростно, почти не чувствуя усталости. Каждый удар нес смерть. Но внутри голос становился все громче и отчаяннее: Сколько я еще смогу притворяться? Эта жажда жрет меня заживо. Кровь вокруг… столько крови… Один глоток. Всего один. Никто не заметит в этом аду. В короткой передышке Робер подбежал к нему,  и как по волшебству достал из-за пазухи небольшой бурдюк с вином. - Командор! Вино! Последнее! Готфрид схватил бурдюк и осушил залпом. Кислая жидкость обожгла горло. На несколько минут стало легче. Жажда притихла. - Спасибо, брат, - прохрипел он. - Держись рядом. Сегодня мы либо умрем, либо прославимся. Или я сорвусь и выпью кого-то из вас… Спустя пару мгновений битва возобновилась с новой силой. Сарацины нажали плотнее, пытаясь отрезать крестоносцев от вершины холма. Готфрид снова был в самой гуще. Он отклонил мечом тяжелый удар копья, ударил щитом в грудь, отшвырнув владельца и вонзил меч в горло следующему. Кровь заливала его руки. Запах сводил с ума. Господи, Ты дал мне эту силу… Но зачем? Чтобы я спасал их ценой своей души? Или это испытание? Если да - то оно слишком тяжелое. Я чувствую, как внутри что-то ломается… К вечеру положение стало отчаянным. Крестоносцы медленно отходили к вершине Рогатого холма. Ранее подожжённая сарацинами трава уже не горела, она тлела, заволакивая все вокруг удушливым густым дымом. Отступление продолжалось. Готфрид прикрывал отход, стоя в арьергарде. Меч в его руке не знал усталости. Но внутри бушевала буря. Я держусь… Пока держусь. Но ночь будет долгой. И если жажда победит… Прости меня, Этьен... прости меня, Господи. Прости всех нас. Он посмотрел на свои окровавленные руки и впервые по-настоящему понял цену, которую заплатил в той проклятой лощине. Это была не просто сила. Это была медленная, мучительная смерть прежнего Готфрида де Монфора - рыцаря, который все еще отчаянно цеплялся за остатки человечности. *** Тьма опустилась на Рогатый холм тяжелым, душным покрывалом. Внизу, вокруг позиций крестоносцев, горели кольцом тысячи сарацинских костров - словно сам ад окружил воинство Христово. Дым от подожженной травы висел в воздухе, смешиваясь с вонью пота, запекшейся крови и отчаяния. Люди лежали где попало: кто стонал от ран, кто шептал молитвы, кто просто смотрел в пустоту мертвыми глазами. Воды не было уже второй день. Многие умирали прямо так - от жажды и изнеможения. Сир Готфрид де Монфор сидел чуть в стороне от основного лагеря, прислонившись спиной к большому холодному камню. Белый плащ тамплиера был черным от засохшей крови. Лицо его осунулось от усталости, под глазами проступили глубокие тени. Никто не подходил близко. Даже Робер и Этьен держались поодаль, чувствуя, что командору сейчас лучше не мешать. Господи… Ты видишь это? Видишь, во что превратился Твой рыцарь? Тот, кто дал обет защищать слабых и нести свет веры… Жажда больше не была просто желанием. Она стала диким, голодным зверем внутри него - древним, слепым и ненасытным. Она жрала разум, выворачивала кишки, заставляла сердце биться редко и тяжело. Каждый удар чужого сердца в радиусе десятка шагов отдавался в голове тяжелым, искушающим колоколом. Запах крови, даже старой, даже засохшей, сводил с ума. Он сжал кулаки. Стальные перчатки заскрипели. Я не зверь. Я тамплиер. Я дал обет бедности, целомудрия и послушания. Я просил силы, чтобы защищать слабых и сражаться во имя Гроба Господня… а не для того, чтобы пить кровь своих братьев. Рядом, в нескольких шагах, лежал раненый рыцарь. Из его бедра медленно сочилась кровь сквозь грязную повязку. Запах был сладким, густым, теплым - живым, манящим. Готфрид зарычал сквозь зубы и резко отвернулся. Клыки уже выдвинулись, царапая нижнюю губу. Слюна наполняла рот, а в голове билась только одна, животная мысль - впиться, рвать, глотать. Нет. Только не своих. Я дал обет. Я - меч Господень… Я не могу предать то, чему служу всю жизнь. Он отполз еще дальше, за большой камень, где его точно никто не мог увидеть. Руки дрожали. В голове уже не осталось ничего святого - только красная пелена и одно-единственное, низкое, животное слово: кровь. Готфрид стащил левую перчатку, посмотрел на свою ладонь и, не раздумывая больше, глубоко резанул по запястью кинжалом. Кровь хлынула - густая, темная, почти черная. Он прижался ртом к ране и начал пить. Вкус был отвратительным и божественным одновременно. Его собственная кровь жгла горло, словно расплавленное железо. Каждый глоток был пыткой, но жажда отступала. На короткое, жалкое мгновение становилось легче. Прости меня, Господи… Я, рыцарь Храма, пью собственную кровь, как последний дикий зверь. Как вампир из языческих сказок. Что Ты сделал со мной? Он пил долго. Кровь текла по подбородку и капала на черный от крови плащ. Рана быстро закрывалась - тело само залечивало себя. Готфрид откинулся назад, тяжело дыша. Запястье ныло адской болью, но жажда хотя бы притихла. Это не решение. Это лишь отсрочка. Завтра будет новый бой. И если я снова почувствую запах Этьена или Робера… я не знаю, хватит ли у меня сил удержать обет. *** Утро пришло как приговор. Солнце поднялось кроваво-красным и сразу начало жечь без пощады. Крестоносцы на вершине Рогатого холма были уже не войском - жалкой, измученной толпой, окруженной со всех сторон десятками тысяч сарацин. Король Ги де Лузиньян пытался сохранить хоть какое-то подобие порядка, но все уже понимали: это конец. Сир Готфрид де Монфор стоял в первых рядах оставшихся тамплиеров. Белый плащ превратился в грязные, бурые лохмотья. Лицо было серым от усталости, глубокие тени под глазами залегли ещё глубже, но взгляд оставался решительным. Господи… если это Твоя воля - пусть я умру здесь сегодня с мечом в руке, как подобает рыцарю Храма. Только не дай мне сорваться. Не позволь мне предать обет и стать тем, кого я всю жизнь клялся уничтожать. После того, как он попытался утолить жажду собственной кровью накануне ночью, она вернулась с новой силой. Жажда стала еще злее. Еще навязчивее. Она пульсировала в каждой клетке, как раскаленный гвоздь, вбитый в мозг. Каждый живой человек вокруг - свои и враги - был ходячим источником крови. Запах сводил с ума. Сарацины ударили всеми силами. Сначала на них пролился дождь из стрел. Потом пошли тяжелая конница и мамлюки. Холм превратился в сплошную мясорубку. Готфрид снова пошел вперед. Он дрался как одержимый, но внутри него шла другая, куда более страшная битва. Меч рубил плоть и кости, а в голове звучал вечный, отчаянный спор: Я - тамплиер. Я дал обет. Я должен защищать слабых, сражаться во имя Гроба Господня и нести свет веры… А зверь внутри рычал в ответ, низко и голодно: как долго ты еще собираешься сопротивляться?  Кровь - это жизнь. Кровь - это сила, которая позволит тебе защитить их. Всего один маленький глоток, и ты сможешь вывести их из окружения. - Командор! Слева! - заорал Робер. Готфрид развернулся, принял удар тяжелого топора на щит и вонзил меч в горло врагу..  И без того невыносимый запах крови стал ещё сильнее. Готфрид был на пределе.  Тьма внутри него ликовала, предчувствуя скорый конец его борьбы. Ну же, зачем сопротивляться? Пусть увидят кто ты есть на самом деле. Никто не осудит тебя, если ты спасешь их. Ты станешь героем… Готфрид сильнее, до скрипа сжал зубы. Нет. Он не сломается. Он выдержит. Он должен. Битва достигла пика. Королевское знамя упало. Рыцари начали сдаваться. Тамплиеры и госпитальеры дрались до последнего. Готфрид стоял как скала, вокруг него выросла целая груда сарацинских тел. Но даже он видел - все кончено. Воины Саладина окружили оставшихся. Готфрид почувствовал, как стрела пробила ему плечо, хоть рана и закрылась почти сразу, но кровь все равно потекла. Он продолжал рубить. В какой-то момент огромный мамлюк ударил его булавой в грудь. Готфрид отлетел назад и упал на спину. Мир закружился. Жажда взревела с новой силой. Вот и все… Сейчас я умру… Или…Он поднял голову.  Перед ним стоял сарацин с занесенной для удара булавой. Готфрид мог одним движением разорвать ему горло и напиться… но вместо этого просто смотрел на врага пустыми глазами. Если я сорвусь сейчас - я уже никогда не вернусь к свету. Я предам все, во что верил. В этот момент раздался громкий голос на арабском. Сарацины остановились. Король Ги и многие знатные рыцари уже сдались. Саладин приказал взять в плен всех оставшихся благородных. Простых воинов и большинство тамплиеров начали резать на месте. Робера и Этьена подтащили к Готфриду, как безвольных кукол. Его братья, его верные спутники были истощены и изранены, но все ещё были живы. - Командор… мы… мы проиграли, - тяжело дыша, сказал Робер. Готфрид смотрел на поле, заваленное тысячами тел. Кровь текла ручьями. Запах стоял такой, что у обычного человека вывернуло бы наизнанку. А у него… у него текли слюни. Я мог бы спасти больше. Если бы дал себе волю и напился… я мог бы прорваться и увести хотя бы часть людей. Но тогда… тогда я бы уже не был Готфридом. Я был бы чудовищем в белом плаще. Его схватили. Связали руки. Повели вниз с холма вместе с другими пленными рыцарями. Саладин сидел под большим шатром и смотрел на пленных холодным, торжествующим взглядом. Когда Готфрида провели мимо, один из эмиров что-то сказал султану и указал на него. - Этот франк… он дрался как шайтан. Говорят, он один убил больше сотни. Готфрид стоял молча. Жажда выла внутри. Но он держался. Пока держался. Цена была чрезмерной, ангел. Ты не солгал. Он посмотрел на Робера и Этьена, которых тоже связали и вели рядом.Но они были живы. Пока живы. Это было единственное, что еще имело значение.