Глава 3. Падение

Год Господень 1187. 5 июля. Вечер. Лагерь Саладина у подножия холмов Хаттин. Битва закончилась полным разгромом войска короля Ги. На холм опустилась непривычная тишина, от которой звенело в ушах. Пленных благородных франков вели сквозь лагерь победителей, когда солнце уже тонуло в крови и золоте заката. Готфрид шёл, чувствуя, как верёвка, которой его связали, глубоко врезается в запястья. Воздух был тяжёлым, густым от запаха жареного мяса, конского навоза, дыма и свежей смерти. Где-то неподалёку ещё слышались крики - там добивали последних пехотинцев и тамплиеров. Каждый вдох приносил новую пытку. Кровь. Её запах висел над лагерем, как густой туман. Тёплый. Свежий. Манящий. Готфрид стиснул зубы так, что послышался скрип. Не сейчас. Только не сейчас. Рядом ковыляли Робер и Этьен. Их привели к богато украшенному шатру, и силой поставили на колени. Руки крепко связаны за спиной грубой верёвкой, которая глубоко впивалась в кожу. Так же на колени поставили Робера и Этьена, как последних выживших тамплиеров. Их лица не выражали ничего кроме бесконечной тоски и горечи поражения. Робер старался держать спину прямо, Этьена же била мелкая дрожь. Казалось, будто они уже приняли свою судьбу. Белый плащ Готфрида превратился в грязную, бурую тряпку, покрытую коркой запёкшейся крови, пыли и песка. Лицо было измождённым, осунувшимся, с глубокими черными тенями под глазами, но всё ещё оставалось непоколебимым и суровым, с тяжёлым, решительным взглядом. Внутри Готфрида бушевал настоящий ад. Кровь. Столько крови вокруг. Они только что резали моих братьев. Запах ещё свежий, тёплый, манящий. Я мог бы... Голод внутри него больше не просил - он требовал. После дневной резни и ночной трапезы собственной кровью он стал острее, злее, умнее. Теперь он знал, как подкрасться тихо, а потом ударить так, чтобы разум затопило красным. Готфрид сжимал челюсти так, что зубы продолжали скрипели, он не позволил клыкам выдвинуться. Из-за постоянного напряжения его челюсть уже порядком ныла. Из шатра вышел высокий, статный мужчина в богатых одеждах из тонкой шерсти и шёлка. Саладин. Лицо умное, спокойное, с аккуратной седеющей бородой. Глаза смотрели проницательно и без лишней ненависти - как у человека, который уже выиграл свою войну. - Это тот самый? - спросил султан, указав на Готфрида. Один из эмиров наклонился и быстро заговорил по-арабски. Саладин слегка приподнял бровь. - Да, повелитель, это рыцарь, о котором все говорят. Франк, что дрался как Иблис. Один убил больше сотни моих воинов. Некоторые клянутся, что в него попадали стрелы и копья, а он продолжал рубить. Султан подошёл ближе и посмотрел Готфриду прямо в глаза. Взгляд был тяжёлым, изучающим. - Как тебя зовут, воин? - Сир Готфрид де Монфор, командор отряда из Сафада, - ответил тот хрипло, но твёрдо. Голос был низким, с едва заметным металлическим призвуком. - Ты храбро сражался, - сказал Саладин. - Многие мои воины боятся тебя и называют Иблисом. Скажи мне, франк... почему ты дрался с такой яростью? Ради своего Бога? Ради добычи? Или просто потому, что любишь убивать? Готфрид поднял взгляд. На миг его глаза блеснули слишком ярко. - Я дрался за своих людей. За то, чтобы они выжили. За Землю, которую мы считаем святой. А ты... ты просто захватчик. Саладин усмехнулся уголком рта. - Святой Землёй она была задолго до вашего прихода. Но я уважаю твою храбрость. Ты мог бы сдаться раньше и сохранить жизнь многим своим. Почему не сделал этого? - Потому что тамплиер не сдаётся, - ответил Готфрид. - Мы даём обеты перед лицом Бога. И я дал ещё один... самому себе. Саладин некоторое время молчал, внимательно изучая его. - Ты странный человек, Готфрид де Монфор. В тебе есть что-то... не от этого мира. Мои воины говорят, что ты не чувствовал усталости и ран. Некоторые даже шепчут про колдовство. Кто дал тебе могущество? Иблис? Джин? Готфрид криво усмехнулся. - Господь дал мне силу, когда я попросил. Вот и всё. Саладин кивнул стражнику, ему принесли кувшин с водой. Султан лично налил воды в серебряную чашу и протянул Готфриду. - Пей. Даже враг заслуживает воды после такого боя. Готфрид взял чашу связанными руками и выпил. Вода была тёплой и противной, но он заставил себя выпить все. Желудок привычно скрутило резким спазмом, но он не подал вида. - Благодарю, - сказал он хрипло. Саладин смотрел на него очень внимательно. - Я отпущу некоторых из вас за выкуп. Короля Ги тоже. Но тамплиеров... вас я обычно не щажу. Что скажешь на это, шайтан в белом плаще? Готфрид посмотрел на Робера и Этьена. - Делай, что должен. Но знай - я ещё не закончил свою войну. Саладин тихо рассмеялся. - У тебя дух истинного воина, Готфрид де Монфор. Жаль, что мы стоим по разные стороны. Увести – бросил он страже - Завтра решим их судьбу. *** Ночь вступала в свои владения. Готфрида бросили в отдельную глубокую каменную цистерну с тяжёлой решёткой наверху, в которой было сыро, и ощутимо воняло чем-то кислым, но ему было уже все равно. Саладин явно не хотел рисковать с «шайтаном в белом плаще». Ни Робера, ни Этьена рядом не было. Только он, холодный шершавый камень, абсолютная темнота и тяжёлая, душная тишина, нарушаемая лишь далёким гулом лагеря. Готфрид сидел, прислонившись спиной к стене. Смотря на усеянное звездами ночное небо. Сначала жажда подкралась тихо, почти ласково. А потом начала рвать его внутренности как разъяренный дракон. Что я наделал... Он закрыл глаза, но темнота под веками была ещё хуже. Перед ним проплывали места и лица. Родовое поместье его семьи, с его величественными стенами, которые, казалось, подпирают само небо, не давая ему упасть. Мать, с её золотистыми волосами, мягкими чертами лица, и добрыми, но печальными глазами, зелёными как изумрудные луга родной Нормандии. Отец, крепкий и сильный как скала, с суровым взглядом. Младшие братья и сестры, их звонкий смех и улыбки. Старый Робер - грубый, верный, как пёс, который всю жизнь шёл за ним сквозь огонь и кровь. Молодой Этьен  - светловолосый парнишка с большими голубыми глазами, чистыми как небо, который смотрел на него как на святого после той лощины. Те, кого он вёл из окружения. Те, кто выжил благодаря «дару» ангела. Я просил силы. Не славы, не власти — просто силы, чтобы защитить своих людей. И Он... или оно... дало мне эту силу. Но забрало взамен всё остальное. Готфрид сглотнул. Горло горело сухим огнём. Сердце билось медленно и тяжело, каждый удар отдавался болью в висках. Он чувствовал каждое живое существо в радиусе десятков шагов: стражников наверху, лошадей, спящих воинов. Их кровь пела ему тихую, сладкую, невыносимую песню. Я всё ещё верю? Или это уже просто привычка? Я ношу крест, молюсь... но крест не жжёт, а молитвы звучат пусто. Может, я уже проклят? Может, тот «ангел» был вовсе не посланцем Божьим? Готфрид усмехнулся в темноте - горько, безрадостно. А если и был? Может, это и есть настоящая цена веры. Не красивая смерть в бою, а вот это - медленное превращение в то, чего ты боишься больше всего. В чудовище, которое прячется за лицом рыцаря Храма. Жажда стала невыносимой. Готфрид зарычал сквозь зубы и резко рванул руками. Верёвки лопнули с сухим треском. Он стащил перчатку и без колебаний глубоко впился зубами в запястье. Кровь потекла ему в рот – черная и вязкая, почти как смола. Он начал пить, несмотря на стыд и унижение. Огонь. Чистое расплавленное железо лилось ему в горло. Каждый глоток был пыткой. Желудок скручивало, тело сопротивлялось, но жажда отступала. Медленно. Неохотно. Посмотри на себя, Готфрид де Монфор. Рыцарь. Тамплиер. Потомок нормандских воинов. Сидишь в яме, как зверь, и пьёшь собственную кровь. Это и есть твоя новая святость? Это и есть та сила, о которой ты молил? Он пил, пока рана не начала закрываться. Потом откинулся назад, тяжело дыша. На короткое время стало легче. Разум немного прояснился. Я не могу так продолжать. Рано или поздно я сорвусь. И тогда... тогда я убью кого-то из своих. Этьена. Робера. А потом уже не остановлюсь. Я стану тем, против чего всю жизнь сражался. Готфрид посмотрел на свои руки. Обычные руки воина. Ни когтей, ни чешуи. Ничего, что выдало бы чудовище снаружи. Самое страшное - что я всё ещё человек. Я чувствую стыд. Чувствую вину. Чувствую любовь к своим людям. И одновременно... хочу их сожрать. Он тихо рассмеялся. Смех вышел хриплым и жутким. Может, в этом и есть настоящая кара. Не потерять человечность сразу, а терять её по капле. С каждым днем. С каждым глотком. С каждой ночью. Готфрид поднял глаза к решётке, за которой мерцали холодные звёзды. - Если Ты ещё слушаешь... - прошептал он. - Дай мне знак. Дай мне силу удержаться. Или забери меня. Но не заставляй предавать тех, ради кого я всё это начал. Ответа не было. Небо молчало. Он был один. Только жажда. Тихая. Терпеливая. Выжидающая. *** Три дня спустя. Караван пленных на пути к Акре. Колонна двигалась медленно по пыльной, выжженной дороге, которая змеилась вдоль побережья. Солнце палило безжалостно, превращая воздух в дрожащее марево. Для обычных людей это была настоящая пытка - сухость в горле, пот, разъедающий глаза, дорожная пыль и постоянная, грызущая жажда. Для Готфрида это был просто фон, на котором всё громче звучал другой, куда более страшный голод. Рядом ковылял старый Робер, он тяжело опирался на самодельный посох, но всё равно ворчал без умолку, пытаясь поддерживать дух. - Командор, вы опять молчите целыми днями, - пробурчал он, вытирая пот со лба. - С того проклятого Хаттина вы будто стали другим человеком. Мы же вместе из лощины выбирались. Я видел, как вы рубили сарацин, словно сам архангел. А теперь смотрите на всех так, будто мы для вас... добыча. Этьен, шедший, с другой стороны, кивнул. Парень всё ещё был бледным после ран и пережитого, но в его глазах горела смесь благоговения и тревоги. - Да, сир Готфрид... Вы спасли мне жизнь там, на холме. Я бы уже лежал с дырой в груди, если бы не вы. Но теперь... вы иногда отходите в сторону или вовсе пропадаете. И смотрите на нас так странно. Что с вами? Мы же ваши люди. Мы за вами хоть в ад пойдём. Готфрид посмотрел на них. Сердце Робера стучало тяжело и натужно, как старый боевой барабан. Сердце Этьена билось быстрее - молодое, живое, полное надежды. Запах их крови был невыносимо притягательным. Тёплый, солоноватый, живой. - Ничего, старый друг, - ответил он Роберу хрипло. - Просто думаю о том, что нас ждёт в Акре. А ты, Этьен... не обращай внимания. Все в порядке. Я справлюсь. Этьен хотел спросить ещё что-то, но Робер положил тяжёлую руку ему на плечо и покачал головой. - Оставь командора, парень. У него свои демоны после Хаттина. Мы все их теперь носим. Главное что мы живы. А остальное... со временем разберёмся. *** Год Господень 1187. Конец июля. Город Акра. Величественные стены Акры показались на горизонте как спасение и одновременно как насмешка. Город всё ещё держался под христианским флагом, хотя после Хаттина вся Святая Земля трещала по швам. Караван пленных вошёл через главные ворота под строгой охраной. На узких улицах было шумно и тесно: торговцы кричали, беженцы толкались, рыцари и монахи смотрели на колонну с тревогой и жалостью. Выкуп заплатили быстро. Готфрида, Робера и Этьена отпустили. Когда они вышли на улицу, Робер хлопнул Готфрида по плечу своей тяжёлой ладонью. - Ну вот и всё, командор. Мы выжили. Теперь бы найти нормальное вино и нормальную кровать. А то я уже забыл, как это - спать без верёвок на руках. Этьен улыбнулся слабо, но в глазах всё ещё была тревога. - Я тоже. Только... сир Готфрид, если вам нужна помощь - скажите. Я не знаю, что с вами происходит, но я готов помочь. Я в долгу перед вами. Готфрид посмотрел на них обоих и почувствовал острый укол вины. - Вы уже помогли мне больше, чем можете представить, - тихо ответил он. - Просто... дайте мне немного времени. Я должен разобраться в себе. *** Вечером, когда Робер и Этьен наконец уснули в отведённой комнате командорства, Готфрид тихо встал, накинул плащ и вышел в ночь. Ноги сами понесли его за стены города, к морю. Безлюдный берег встретил его шумом прибоя и холодным лунным светом, серебрящим чёрную воду. Он сел на большой камень у самой кромки волн. Пытался молиться, но слова застревали в пересохшем горле. Жажда терзала его всё сильнее. Он уже потянулся к запястью, чтобы в очередной раз напиться своей крови, когда услышал лёгкие, осторожные шаги по влажному песку. По берегу шла девушка. Она была совсем юной. Длинные тёмные волосы, слегка растрёпанные ночным ветром, тяжёлыми волнами падали на плечи. Большие карие глаза смотрели с осторожным удивлением. Кожа - светлая, почти светящаяся в лунном свете, с лёгким румянцем на щеках. Простое платье мягко обрамляло стройную фигуру. В ней было что-то хрупкое, почти нереальное - как будто сама ночь решила напомнить Готфриду, что такое красота и чистота. Она шла босиком, неся небольшую корзину, и казалась видением из другого, более светлого мира. Девушка заметила его и слегка вздрогнула, но остановилась. - Господин рыцарь... тихо произнесла она мягким, чуть дрожащим голосом. - Вы в порядке? Вы выглядите... больным. Готфрид замер. На несколько секунд жажда отступила, поражённая. Он смотрел на неё и чувствовал странную, болезненную нежность. Такая красивая... Такая живая... А потом ветер переменился. Аромат её крови ударил в него, словно тяжёлый боевой молот. Чистый, молодой, полный жизни. Он опьянял сильнее чем крепкое пряное вино. Сердце девушки стучало быстро и звонко, кровь пульсировала под тонкой кожей шеи. Очарование её красотой смешалось с голодом, превратившись в невыносимое, мучительное желание. Руки задрожали. Клыки сами выдвинулись. Нет. Нет. Только не она. Только не сейчас... Она подошла ближе. Слишком близко. И тогда это случилось. Готфрид медленно встал. Ноги сами понесли его к ней. Девушка инстинктивно отступила на шаг, но он уже был рядом. Одна рука осторожно, почти нежно обхватила её за тонкую талию, вторая мягко отвела тяжёлые тёмные локоны, открывая тонкую шею. Боже... какая же она красивая... Такая живая... Такая невинная... Её глаза... волосы... запах... - Прости меня... - хрипло прошептал он дрожащим голосом, полным отчаяния и безумия. - Ты... ты так красива... Я не хотел... Я пытался... Господи, прости меня... Девушка испуганно посмотрела на него большими карими глазами, в которых вспыхнул страх. - Господин... что вы делаете... Клыки вошли в её шею легко и глубоко. Горячая, чистая, сладкая кровь хлынула в рот мощным потоком. Вкус был божественным. Опьяняющим. Готфрид застонал от удовольствия и ужаса одновременно. Он пил жадно, обхватив девушку крепче, чувствуя, как её тело трепещет в его руках. Каждая капля дарила силу, эйфорию и острую, режущую вину. Она такая красивая... Такая невинная... А я… я чудовище... Я убиваю ангела... Девушка сначала пыталась вырваться, тихо всхлипывая, потом обмякла. Её сердце билось всё слабее. Готфрид продолжал пить, не в силах остановиться, пока мир не сузился до этого тёплого, сладкого потока. Только когда её сердце стало биться совсем слабо, он с огромным, почти невозможным усилием оторвался от её шеи. Кровь стекала по его подбородку и капала на белый плащ. Девушка безвольно осела на песок. Её большие карие глаза были полуприкрыты, лицо стало смертельно бледным. Готфрид упал на колени рядом с ней. Руки тряслись так сильно, что он едва мог их контролировать. Он смотрел на её красивое, теперь такое смертельно бледное лицо и чувствовал, как внутри всё окончательно ломается. - Прости меня... - прошептал он севшим, дрожащим голосом. - Прости, дитя... Ты была так красива... Я не хотел... Я пытался удержаться... Господи, прости меня... Море равнодушно шумело. Луна холодно освещала бледное лицо девушки и тёмные пятна крови на песке. А сир Готфрид де Монфор сидел на берегу, весь в крови невинной девушки, кровь которой только что пил, и впервые по-настоящему понял: Он сломался.