Часть 3. Марш сквозь ливень

После того как последние звуки репетиции затихли, зал Метрополитена наполнился гнетущим полумраком. Сасори и Темари не спускали с Сакуры встревоженных взглядов, пока она с остервенением упаковывала скрипку. — Сакура, что там случилось на самом деле? — Темари подошла ближе, присев на край сцены. Она осторожно скрывала факт своей переписки с Итачи — тайна оставалась её единственным рычагом в этом безумии. — Он говорит, что это… — Сакура замялась, её голос дрогнул, — подруга детства. — Ну так и чего ты завелась? — удивился Сасори, разводя руками. — Мы же тоже друзья. Господи, Саку, я вон когда-то учил вас с Темари целоваться, чтобы вы не выглядели как брёвна на сцене, и что теперь? Это ведь просто часть работы. — Но мы с тобой не спали! — выпалила Сакура и обессиленно рухнула в красное бархатное кресло в первом ряду. Повисло тяжёлое, удушливое молчание. Слышно было только, как где-то в вентиляции гудит ночной город. — Это его бывшая? — наконец прочистила горло Темари, глядя на подругу с жалостью. — Да, чёрт подери! — Сакура сорвалась, её кулаки сжались так, что ногти вонзились в ладони. — А вчера ночью, она прислала ему сообщение: «Наши гонки в силе, красавчик?». Представляешь? Она старалась держать марку, выпрямить спину, но глаза предательски защипало. Горькая обида смешивалась с яростью. — Сакура, ты будешь полной дурой, если позволишь ей хозяйничать на своей территории, — вдруг жёстко произнёс Сасори. Он перестал быть мягким другом, в его голосе проступила сталь. — То, что Саске позволил ей прижаться к себе на том снимке… это вообще за гранью добра и зла, боже, я сам в это не верю, — он закатил глаза, — но, может, это просто стечение обстоятельств? Чёртов свет, ракурс, папарацци — они умеют делать из мухи слона. Покажи, кто такая Сакура Учиха! Пусть эта девка обломает об тебя зубы! Ты ведь помнишь, как он не отходил от тебя после аварии? Как он рвал зубами тех ублюдков на байках? Саске не бросает своих. — Но… — Сакура всхлипнула, чувствуя, как внутри всё горит, — но ведь он позволил это сделать! Он не отстранился! Темари вдруг внимательно посмотрела на подругу. В движениях Сакуры было что-то… неправильное. Какая-то неестественная расхлябанность, вялость в жестах. — Сакура, что с тобой? — вдруг спросила блондинка, прищурившись. — О чём ты? — Сакура подняла на неё тяжёлый, подёрнутый дымкой взгляд. Темари и Сасори переглянулись, и в тот же миг их лица изменились. Они увидели её зрачки — неестественно расширенные, «стеклянные», почти полностью поглотившие радужку. — Ты что принимаешь? — голос Темари стал ледяным. — Ничего, — ответила Сакура, даже не пытаясь спорить. — Ты с ума сошла?! — вскрикнула Темари, вскакивая на ноги. — Ты была чиста семь месяцев! Зачем тебе это дерьмо?! — Отстань, Темари! — закричала Сакура, вскакивая и отталкивая подругу. — Потому что я сорвалась, понятно?! Потому что я начиталась всего того дерьма в соцсетях, где меня равняют с наркоманкой, а её величают как «лучшую партию» для дона! Её крик эхом отразился от золочёных сводов оперы. Сакура, не дожидаясь ответа, стремительно вылетела из зала, толкая тяжёлые двери. Слезы снова душили её, гребанные таблетки не справлялись с таким потрясением — ей нужно было либо немедленно увеличить дозу, либо дать волю эмоциям, а признаться в слабости она не хотела. Она выбежала на задний двор Метрополитена. Холодный дождь тут же обрушился на её волосы. Сакура лихорадочно закурила, дрожащими пальцами поднося зажигалку к сигарете. Она слышала, как за её спиной, из дверей оперы, доносятся быстрые шаги Сасори и Темари. Они догоняли её, но она не была уверена, хочет ли она, чтобы её спасали. Сейчас она хотела только одного — чтобы мир вокруг перестал быть таким невыносимо «сумасшедшим». — Так, Белла, послушай меня, — Сасори вышел вслед за ней под ледяной ливень, Темари последовала за ним. — Ты сейчас поедешь домой и покажешь им класс, поняла?! Он сжал предплечья Сакуры с обеих сторон, заставляя её смотреть себе в глаза. Дождь был настолько плотным, что казался стеной воды, он мгновенно промочил их одежду до нитки, приклеив волосы к лицам. — Сасори, я устала… — прошептала она, и её голос дрожал от холода и безнадёжности. — Мне нужно отмыть своё имя. Да, «Адажио» сделала из меня оторву. Внутри я такая, но только для своих. Я уже утром сделала официальное заявление: я ухожу из проекта и возвращаюсь в классику. В Метрополитен. — Ну и чёрт с этим «Адажио»! Подумаешь, проект, — Сасори встряхнул её, не давая замкнуться в себе. — Но ты не можешь просто так уступить мужа той стерве! Ты понимаешь, Белла? Мы с Темари видели столько, вспомни и ты! Вспомни Мэн, горы, его ранение… Помнишь, как он, истекая кровью, всё равно прижимал тебя к себе, чтобы успокоить? Он был на грани, но для него была важна только ты! Он любит тебя, дурочка! — Конечно любит! — подключилась Темари, промокшая до костей, её голос срывался от холода. — Давай вернёмся вместе, все втроём, если ты боишься идти одна. Ты же любишь его, Сакура, хватит притворяться! Сакура зажмурилась. Слезы, горячие и горькие, смешивались с ледяным ноябрьским дождём. Она закрыла лицо руками, и Сасори тут же заключил её в объятия, Темари прижалась с другой стороны. Они стояли втроём на заднем дворе оперы, посреди бушующей стихии, и этот момент казался самым честным за всё последнее время. Сакура плакала в их плечи, чувствуя, как промокшая одежда холодит кожу, а друзья держат её, не давая упасть. — Идём, — наконец сказала Сакура, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Они вернулись в служебный вход, наспех накинули пальто прямо на мокрые вещи и вышли под настоящий ливень. У них не было ни такси, ни охраны. Только они трое и бутылка текилы, которую Сасори вытащил из внутреннего кармана куртки. Они шли по улицам Манхэттена, не обращая внимания на прохожих, которые прятались под зонтами и козырьками магазинов. От каждого глотка текилы по телу разливалось обжигающее тепло. Они курили прямо под дождём, стряхивая пепел в лужи, и Сакура чувствовала, как этот абсурдный, дерзкий марш к пентхаусу в Хадсон-Ярдс возвращает ей ощущение реальности. Тридцать минут пути превратились в вечность. Они смеялись, иногда срывались на крик, и от этой сумасшедшей прогулки Сакуре становилось легче. Она шла к Саске, но уже не как «Кровавая Мэри» из рок-шоу, а как Сакура Учиха, которая больше не позволит никому диктовать ей условия — ни таблоидам, ни его бывшим, ни самому Саске. Когда они наконец подошли к элитному жилому комплексу, их вид был далёк от светского: промокшие насквозь, с размазанной тушью, от них разило алкоголем и табаком. Сакура стояла перед входом, её чёрные штаны палаццо прилипли к ногам, а кашемировое пальто потяжелело от воды. Она была готова. Она шла внутрь, чтобы поставить финальную точку. Троица поднялась на 80-й этаж. В лифте Сакура и Темари лихорадочно вытирали салфетками потекший макияж, но ситуация была безнадежной — с них уже натекла целая лужа воды. Створки лифта плавно разъехались, и Сакура замерла. В гостиной, прямо за обеденным столом, шла встреча: Итачи, Мадара, Саске, отец Тен-Тен и сама шатенка собственной персоной. Сакура, подстегнутая алкоголем, не дрогнула. Вместо того чтобы спрятаться, она ехидно ухмыльнулась. — Всем привет! Мы тут немножко промокли, — звонко произнесла она. — Если простите нас, мы быстро удалимся и не будем вам мешать. Итачи скользнул равнодушным, но внимательным взглядом по промокшей фигуре Темари, пока Сакура сбрасывала тяжёлое пальто. Сасори и Темари последовали её примеру, их вещи тут же пошли пятнами по дорогому паркету. — Это была её идея, — хохотнул Сасори, заметив, как расширились глаза Мадары при виде их «русалочьего» состояния. — Ну и что? — пьяно усмехнулась Сакура, покачиваясь на каблуках ботфортов. Темари прыснула в кулак, едва удерживаясь на ногах. — Вы пьяны? — ледяным тоном спросил Мадара. Сакура резко развернулась, уперев руки в бока. Мокрая, в облегающем верхе со шнуровкой и кожаном корсете-баске, она выглядела опасно и вызывающе сексуально. — Вообще-то… — Сакура выдержала драматическую паузу, — да. Она улыбнулась своей самой ядовитой улыбкой и подошла к столу. Обойдя Саске со спины, она положила обе руки ему на плечи, чувствуя, как он напрягся под её пальцами. — Саске, милый, я вижу новое лицо в нашем доме, — промурлыкала она, склонившись к его уху. — Что ж, познакомь нас. — О, Сакура, — подал голос отец Тен-Тен, подозрительно оглядывая промокшую компанию. — Это моя дочь Тен-Тен, я сегодня утром тебе о ней говорил. Сакура окинула шатенку цепким, оценивающим взглядом. Идеальное платье-футляр, ни волоска мимо прически, легкий макияж — «мисс Зануда», пронеслось в голове у Сакуры. — Очень приятно познакомиться, Тен-Тен. Как вам Нью-Йорк? Я мельком успела посмотреть, что вы начали своё ознакомление на приёме с Саске. Надеюсь, вы отлично провели время, — Сакура выдавила фальшивую, слащавую улыбку. — Особенно когда так отчаянно прижимались к нему, словно у вас вообще отсутствует какая-либо субординация, — ласково добавила она, понизив голос до шепота, от которого у всех присутствующих по спине пробежал холодок. Темари и Сасори застыли, как изваяния, но внутри у них ликование сменилось чистым восторгом — «так ей, этой шатенке!». В комнате повисла звенящая тишина. Даже невозмутимый Итачи на секунду приподнял бровь. — Ладно, милый, мы не будем вас утомлять. У нас есть кое-какие дела, — Сакура убрала руки с плеч мужа, эффектно развернулась и, цокая каблуками ботфортов, удалилась вместе с друзьями в сторону своей спальни. За столом воцарилось гробовое молчание. Саске даже не обернулся, но его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Мадара задумчиво прищурился, а Тен-Тен, казалось, впервые столкнулась с чем-то, что не вписывалось в её идеальный, выверенный план. — Вот так, Саку! — шепотом прокричала Темари, едва за ними закрылась дверь спальни. Сакура была полна решимости — она перешла в наступление. — Ладно, давайте переоденемся в сухое, — сказала она, лихорадочно перебирая вещи в гардеробной. — Сасори, у меня есть пара мужских вещей, я люблю носить их дома, так что дам тебе, пока твои не высохнут. Тем временем за столом Саске лихорадочно соображал, что это сейчас было. Сакура решила выпустить когти? Или она настолько пьяна, что завтра не вспомнит ни единого слова? — Всё хорошо, Саске, — мягко улыбнулась Тен-Тен, заметив, как сильно он сжал вилку. — Сакура очень эффектная девушка, — пропела она, хотя внутри её бунтарская натура жаждала вцепиться в длинные розовые волосы жены Учихи и вырывать их клочьями. Спустя почти час Сакура вышла из спальни. Текила всё ещё слегка туманила сознание, придавая её движениям особую, расслабленную грацию, но она полностью игнорировала гостей, словно их не существовало. На ней был элегантный облегающий чёрный кардиган в рубчик, застегнутый лишь на несколько пуговиц по центру, что открывало вид на обнажённый живот и тонкую талию. Короткая юбка в тон с дерзким разрезом на бедре завершала образ, балансирующий на грани между домашним уютом и вызывающей сексуальностью. Её волосы, как всегда, были распущены и густыми волнами спадали вниз к самым бедрам. Саске, взглянув на неё, почувствовал, как его взгляд мгновенно потемнел. Этот образ — такой простой и одновременно такой провокационный — заставил его сердце пропустить удар. — Сакура, — произнёс Итачи, и она обернулась к нему. — Да, Итачи, — спокойно ответила она, даже не глядя на мужа. — Ты уходишь из «Адажио»? — в голосе старшего Учихи слышалось явное недовольство; его идеальное прикрытие трещало по швам. — Да, я возвращаюсь в свою стезю, к нормальному оркестру. Я больше не буду петь рок-каверы, — произнесла она холодным, ровным тоном. Она подошла к кухонному острову и небрежно оперлась на него локтем, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Саске — он буквально не мог отвести от неё глаз. — Присядь к нам, пожалуйста, — попросил Итачи, указывая на свободное место. Сакура не спеша подошла к столу и отодвинула стул возле Мадары. В итоге она оказалась сидящей прямо напротив Итачи. По правую руку от неё, во главе стола, сидел Саске, а по левую — та самая Тен-Тен. В воздухе запахло грозой. — Я вся во внимании, — спокойно произнесла Сакура, сцепив пальцы в замок на поверхности стола. В её позе не было ни капли неуверенности. — Ты действительно уходишь? — переспросил Итачи, чей тон оставался пугающе ровным. — Мы будем обсуждать это при посторонних? — Сакура слегка приподняла тонкую бровь, бросив ленивый взгляд на отца Тен-Тен. — Они наши партнёры, Сакура. Мы как раз обсуждали, что благодаря «Адажио» мы успешно провернули… определённые дела, — Итачи не сводил с неё изучающего взгляда. Сакура не моргнула. Она достала телефон, разблокировала его и, миновав свой утренний пост об уходе из проекта, открыла запись с того самого вчерашнего эфира в Берлине, где они с Сасори и Темари пели «Mad World». Открыв ветку с комментариями, она без лишних слов сунула устройство прямо под нос Итачи. Старший Учиха взял телефон. Его лицо оставалось каменным, пока он читал, но Сакура видела, как напряглась челюсть Саске, который тоже склонился к экрану. Комментарии были безжалостны: @Elite_Life_NY: «Сакура — лишь дешёвая обёртка. Итачи сделал из неё посмешище. Посмотрите на Тен-Тен — вот это класс, вот это порода. А эта розоволосая только позорит имя Учиха своим прокуренным видом». @Gotham_Socialite: «Кто-нибудь, уберите эту рокершу с глаз. Она выглядит как уличная девка рядом с Тен-Тен. Саске заслуживает большего, чем эта истеричная скрипачка с грязным макияжем». @Truth_Teller_99: «Она пытается выглядеть круто, но выглядит как наркоманка на грани срыва. Она — пятно на репутации синдиката. Саске, очнись, Тен-Тен — единственная, кто не будет тянуть тебя на дно андеграунда». — Я думаю, эта тема закрыта, — произнесла Сакура, забирая телефон. Саске молча перехватил аппарат, впиваясь взглядом в строчки, где его жену полоскали в грязи. Его пальцы побелели, сжимая корпус гаджета. — Я была первой скрипкой, и я верну себе это звание, — жёстко отчеканила Сакура. — Хочешь — оставь в «Адажио» Сасори и Темари, я не против, это их заработок. Но я больше не выйду на сцену в коже, с сигаретой и той помадой, Итачи. Моя репутация стоит дороже ваших махинаций. — А можно посмотреть ваше выступление? — вдруг произнёс отец Тен-Тен, прервав повисшую тишину. В его голосе сквозило скрытое любопытство. — Какое именно? — Сакура оставалась абсолютно невозмутимой. — Ну, например, то самое, где вы поёте рок. Или что там у вас было? Сакура, даже не глядя на Саске, взяла телефон из его рук и открыла видео с «Эреба» — того самого клуба Хидана. На видео она, Сасори и Темари были на пике своего «тёмного» периода. Сакура пела «Bloody Mary», параллельно высекая смычком яростные, визжащие ноты из скрипки, Сасори рвал струны бас-гитары, а Темари, стоя за второй скрипкой, задавала дикий, почти животный ритм. — Пожалуйста, — Сакура положила телефон на стол перед гостем. Её лицо осталось непроницаемым, как маска, но внутри неё, под действием тех самых таблеток, клокотала холодная, расчётливая ярость. Она смотрела, как отец Тен-Тен с интересом изучает видео, и ждала, какой ещё удар судьба решит нанести по её «идеальному» браку. — Сколько я вам должна за уход? Вычтите все необходимые неустойки из моих счетов в холдинге Харуно, — спокойно произнесла Сакура, пока отец Тен-Тен завороженно смотрел её выступление из клуба. — Сакура, ты моя жена. Ты не будешь платить, — отрезал Саске. — Почему же? Я ухожу, разрываю контракт, и я прекрасно знаю, что это влечёт за собой колоссальные убытки. Тем временем Тен-Тен и её отец продолжали смотреть видео. Шатенка ничем не выдала своих эмоций, но внутри она буквально кипела. Ей хотелось вцепиться в эти длинные розовые волосы, особенно когда она видела, как Саске на видео смотрит на свою жену. Но ничего, она уже всё поняла. Сакура — личность медийная, и бить её нужно именно туда, где она уязвима. Тен-Тен расплылась в широкой, фальшивой улыбке. — Сакура, очень крутое выступление! — пропела она, глядя в экран. Сакура невольно заметила, как лица Мадары и Итачи смягчились, стоило шатенке заговорить. Значит, они её принимают. Значит, для них она уже «своя». — Благодарю, — сухо ответила Сакура и забрала телефон, пресекая дальнейшие просмотры. — Мне ты нужна на два слова, — произнёс Саске, не глядя на остальных. — Это может подождать? — холодно спросила она. — Нет, к сожалению, — строго отрезал он. — Ладно, — ответила Сакура и поднялась из-за стола. Саске встал следом, сунул руки в карманы и пошёл первым. Они направились в его спальню. Как только тяжёлая дверь за ними закрылась, он резко остановился и упёр руку в полотно над её головой. На несколько секунд их взгляды встретились — в его глазах Сакура увидела ту самую тьму, которая всегда пугала и притягивала её одновременно. Она судорожно выдохнула, и в этот момент Саске сорвался, словно с цепи. Он впился в губы жены жадным, требовательным поцелуем. Вторая его рука быстро скользнула под подол юбки, по бедру, опаляя кожу прикосновением. Сакура планировала его оттолкнуть, но тело предательски ответило на его напор. Она провела руками по его широким плечам, чувствуя сквозь ткань чёрной рубашки знакомый рельеф татуировок, и зарылась пальцами в его волосы. Поцелуй был жарким, тягучим — она тосковала по этому вкусу четыре месяца. Он вжимал её в себя, вторая его рука скользнула под тонкий кардиган, сжимая талию. Сакура тихо простонала, когда его ладонь, скользнув высоко под юбку, коснулась самого сокровенного. — Стой… — шепнула она, первой разрывая контакт. — Стой, Саске, ты не можешь делать это сейчас, когда за дверью все они. — Могу. Я не видел тебя четыре месяца, — он прижался губами к её шее, оставляя обжигающие следы. — И ты решила поиграть в ревнивицу… Сакура вцепилась в его рубашку, прикрыв глаза, по телу бежали волны жара. — Нет, стой, — прошептала она, пытаясь сохранить остатки рассудка. — Не сейчас… я вообще-то ещё зла на тебя. И я… — она снова издала стон, когда его рука надавила сильнее, — я ещё не простила тебя за то фото с приёма. — Я буду просить прощения другим способом, — он резко развернул её лицом к двери и прижался сзади, вжимая её телом в дерево. Он прошептал ей на ушко: — И ты будешь хотеть, чтобы это прощение пришло как можно быстрее. Его руки уверенно очертили изгибы её тела. Затем, не отстраняясь ни на секунду, он дотянулся до тумбочки и достал оттуда что-то маленькое. Сакура не сразу поняла, что происходит, но через пару мгновений ощутила, как нечто миниатюрное и инородное оказалось внутри, вызывая волну резкого возбуждения. Саске показал ей крошечный пульт. — Смотри, — он нажал кнопку. Сакура резко выдохнула, её колени подогнулись, а руки судорожно вцепились в дверь. — Чёрт… боже… — выдохнула она, обмякая в его руках. — Какое красноречие и двусмысленная фраза, любимая, — прошептал он ей на ухо, прибавляя мощности. Сакура прикрыла рот ладонью, еле сдерживая громкий стон, её тело пробивала мелкая дрожь. — Теперь ты полностью в моих руках. А теперь — назад к гостям. — Нет… — прошептала она, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует заданный ритм. — Я не пойду. — Пошли, — отрезал он, отключая устройство и возвращая ей способность дышать. Саске вышел из спальни первым, придерживая Сакуру за талию своей властной, тяжёлой рукой. Она шла рядом, чувствуя себя как натянутая струна: злость на мужа никуда не делась, а присутствие этой противной шатенки за столом делало воздух в гостиной буквально невыносимым. Они вернулись в столовую и заняли свои места. Сакура слегка поёжилась и поёрзала на стуле, стараясь принять максимально естественную позу, хотя внутри всё сжималось от предвкушения нового удара. Где-то в глубине их апартаментов, в её спальне, Сасори и Темари увлечённо играли в карты — это было их единственным способом не разнести пентхаус в щепки, пока Сакура «решала вопросы». — Пока вас не было, мы обсудили некоторые детали, и… Сакура, — начал Итачи, не отрывая взгляда от бумаг, — нам по-прежнему жизненно необходимо «Адажио». Кровь из носу, как нужно. — Итачи, при всём моём уважении, — Сакура ответила спокойно, хотя её пальцы под столом уже начали дрожать, — вы с Саске своими глазами видели то, что я только что показала. Репутация — это не то, что можно просто «починить» одним щелчком пальцев. Саске же, напротив, откинулся на спинку стула с совершенно невозмутимым, даже расслабленным лицом. Он выглядел как хищник, который уже загнал добычу в капкан. — Итачи, я тебе с самого начала говорил, что мне не нравится ни то шоу в Мэдисон-сквер, ни в целом этот проект «Адажио», — произнёс Саске. Его рука медленно скользнула в карман брюк, и Сакура в ту же секунду всё поняла. В её голове пронеслись все молитвы, которые она когда-либо знала. Она почувствовала это — внезапную, резкую вибрацию, которая пронзила её тело, заставляя мышцы против воли напрячься. Она спустила дрожащие руки под стол, якобы поправляя юбку, и сцепила их в замок, чтобы скрыть предательскую дрожь. Саске знал, что делал. В этой комнате, полной влиятельных «шишек» и в присутствии той самой шатенки, он превратил её жизнь в изощрённую пытку. — Мы возьмём медиа под контроль, это буквально пара встреч и нужных звонков, — парировал Итачи, не замечая, как изменилось дыхание Сакуры. — Ага, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не сорвался на стон. — А соцсети? Как… как ты собираешься контролировать миллионы людей? Сакура закрыла глаза на секунду, пытаясь сохранить остатки самообладания. Каждая волна вибрации, которую Саске усиливал лёгким движением пальцев в кармане, заставляла её терять связь с реальностью. Саске сидел рядом, абсолютно спокойный, но в его тёмных глазах плясали настоящие черти. Он был доволен ситуацией — он контролировал её, он владел её вниманием, её телом и её страхом прямо здесь, на глазах у всех. Для него это было победой. Для Сакуры — персональным адом, упакованным в изысканный вечер в кругу партнёров по бизнесу. Она чувствовала себя марионеткой на тонких нитях, и каждое движение Саске заставляло её сердце биться в агонии между яростью и тем самым, запретным, порочным удовольствием, которое он так умело из неё вытягивал. — Почему ты не хочешь помочь бизнесу мужа? — вдруг подала голос Тен-Тен, подавшись вперёд. В её тоне сквозила приторная, почти елейная забота. Сакура медленно повернула голову. Она улыбнулась, но эта улыбка была холодной, как ледник — она совершенно не тронула её глаз. Под столом её руки, сцепленные в замок, уже побелели, а вибрация в кармане Саске продолжала терзать её нервы, превращая каждый вздох в пытку. — Дорогая, — начала Сакура, взвешивая каждое слово, чтобы не сорваться на крик, — при всём уважении, не лезь не в своё дело. Она отрезала последнюю фразу так остро, что в комнате стало душно. Тен-Тен на секунду стушевалась, её уверенная маска на мгновение дрогнула. Саске молчал, лишь чуть сильнее прищурившись, наблюдая за женой с пугающим спокойствием. Мадара посмотрел на Сакуру и выгнул тонкую бровь. «А девочка кусается», — читалось в его взгляде, полном негласного одобрения. — Извини, — поспешно произнесла Тен-Тен, стараясь вернуть контроль. — Я просто спросила. Он глава синдиката побережья, и я подумала, ты заинтересована в том, чтобы у него всё шло гладко. Единственное, о чём на самом деле думала Сакура в этот момент — это о теле мужа. Эта садистская игра, которую он затеял, только подстёгивала её желание. Оно росло с каждой минутой, становясь почти осязаемым. Она уже ярко представляла, как сорвёт эту проклятую чёрную рубашку с этого ублюдка. Почему ублюдка? Да потому что она не знала, простила ли бы его вообще, если бы не Темари и Сасори, которые буквально вытащили её из берлинского номера. Без них её бы здесь не было. — С тобой всё хорошо? — спросил Итачи, внимательно наблюдая за тем, как едва заметно дрожат плечи Сакуры. — Не приболела часом? Тебя что-то сильно трясёт. — Наверное, откат, — Сакура выдавила из себя подобие спокойствия. — Джетлаг и всё такое. Нервное истощение. — А откуда вы прилетели? — поинтересовался отец Тен-Тен. — Из Берлина, — ответила Сакура. В этот момент ей безумно захотелось запихнуть в рот шатенке маленькую серебряную ложечку, которой та небрежно мешала свой кофе. Она с трудом сдержала этот порыв, лишь сильнее стиснув зубы. — Тогда это многое объясняет, — протянула Тен-Тен, пытаясь изобразить понимание. Сакура промолчала. Она решила полностью игнорировать девушку. Слишком много чести отвечать той, кто открыто лезет в её семью, прикрываясь статусом «партнёра». В тишине комнаты раздавался лишь едва уловимый, почти невидимый глазу гул — вибрация, которая всё ещё заставляла Сакуру держаться за край стола, чтобы не выдать себя окончательно. Она знала, что Саске видит всё: каждое её движение, каждый вдох. И от этого осознания ей становилось только жарче. В один момент Сакура больше не смогла поддерживать фасад. Она оперлась локтем об стол, запустила пальцы в волосы на лбу и тяжело выдохнула, чувствуя, как реальность начинает опасно крениться. — Тебе плохо? — голос Саске прозвучал над самым ухом. В нём не было сочувствия, лишь холодный, собственнический контроль. — Да… — прошептала она. Ей хотелось, чтобы этот фарс закончился прямо сейчас. Ноги стали ватными, словно онемели, и она едва удерживала равновесие. — Пойдём, — Саске поднялся из-за стола, его рука властно легла на её талию, не оставляя выбора. Сакура приложила титанические усилия, чтобы идти ровно, превращая каждый шаг в маленькую победу над собственным телом, которое предательски отзывалось на каждую его манипуляцию. Тен-Тен смотрела им вслед, сжав челюсти так, что на скулах заиграли желваки — её идеальная маска окончательно треснула, уступив место неприкрытой злобе. Саске довёл её до спальни и захлопнул дверь, отсекая шум гостиной. Сакура тут же прислонилась к дереву, тяжело дыша, пытаясь поймать ртом воздух. Он подошёл вплотную, нависая над ней, окутывая своим ароматом — смесью дорогого парфюма, табака и той самой опасной мужской энергии, от которой у неё кружилась голова. Он не выключал устройство. Она чувствовала, как внутри всё пульсирует, требуя разрядки. Сакура закусила губу до крови, пытаясь сдержать подступающее безумие, но из горла всё равно сорвался тихий, надрывный стон. Учиха положил обе руки ей на талию, пальцы ощущали горячую кожу под тонкой тканью кардигана. — Чего ты хочешь сейчас, Сакура? — прошептал он, опаляя её дыханием. Его голос был низким, вкрадчивым, словно он спрашивал не о желаниях, а о полной капитуляции. Сакура судорожно выдохнула, чувствуя, как предательская дрожь проходит по всему телу. Она хотела сопротивляться, хотела удержать свою гордость, но перед лицом этой интимной пытки воля таяла, как воск. — Честно? — она подняла на него влажный, потемневший взгляд. — Врезать тебе по этому самоуверенному лицу… — её голос дрожал. — Но ещё больше… — она сделала резкий вдох, сдаваясь, — сорвать с тебя эту чёртову рубашку. Сакура чувствовала, как стремительно проигрывает эту войну. Она ненавидела его за это фото, за эту шатенку, за его игру, но в то же время её тело уже давно перешло на его сторону. Она подалась вперёд, сжимая кулаки, пасуя перед его доминированием, потому что больше не могла — и не хотела — бороться с тем огнём, который он в ней разжигал. Саске с силой впечатал её в дубовую дверь. Громкий звук удара эхом разнёсся по всему пентхаусу, заставив всех в гостиной на секунду замереть. — У меня два варианта развития событий, — вдруг произнёс Итачи, и уголки его губ едва заметно поползли вверх в предвкушающей усмешке. — Либо Сакура грохнулась в обморок, либо… — …кто-то кого-то бьёт, — предположила Тен-Тен, пытаясь сохранить лицо, хотя её пальцы вцепились в ножку бокала до побеления. — Точно, — с напускной иронией протянул Итачи, не сводя глаз с закрытой двери спальни. Он отлично понимал, что там происходит, и это его даже забавляло. Тем временем за дверью Сакура едва не задохнулась от резкого напора. Саске был одержим, в его движениях не было нежности — только голод, который он сдерживал последние четыре месяца. — Ты сошёл с ума? — прошептала Сакура. Ноги её окончательно перестали держать, она обвила руками его шею, повиснув на нём, в то время как всё её тело прижималось к твёрдому дереву двери. — Да, — коротко и жёстко ответил он. — Ты вчера заставила меня пережить то, чего я никому не прощаю. Ты заставила меня нервничать. Его рука скользнула в карман брюк, и он сжал пульт. Сакура ощутила, как внутри вспыхнул электрический разряд, заставивший её резко выгнуться навстречу. Она протяжно застонала, тяжело дыша и впиваясь ногтями в его плечи. Саске действовал уверенно, превращая прелюдию в демонстрацию полной власти. Он не разрывал зрительного контакта, изучая её лицо, искажённое смесью боли и экстаза. Когда его губы накрыли её плечо, оставляя горячие следы на коже, он свободной рукой расстегнул пояс её юбки. Сакура вздрогнула, когда его ладонь, грубая, но удивительно бережная в своих движениях, нашла путь к её обнажённому бедру. Это не было похоже на неловкие порывы — это был взрослый, осознанный ритм, где каждое прикосновение было пропитано годами обладания друг другом. Он заставлял её чувствовать каждую грань своего контроля. Сакура была сломлена этим напором, её сопротивление растворилось, оставив лишь животную жажду. Он прибавил мощности на пульте, и Сакура, не выдержав, прикусила его плечо, чувствуя, как всё её естество натягивается. Саске лишь глухо усмехнулся, отвечая на её реакцию ещё более требовательным поцелуем, который поглощал её стоны, не давая им вырваться за пределы комнаты. Он знал, что делает: он доводил её до грани, чтобы потом, на своих условиях, забрать всё, что ему принадлежало. Она была его женой, его собственностью и его главной слабостью, и сейчас он брал своё с той пугающей решимостью, которая не оставляла места ни для сомнений, ни для гордости. Сакура, теряя остатки самообладания, лихорадочно принялась расстегивать пуговицы на его чёрной рубашке. Пальцы дрожали, цепляясь за ткань, пока он, перехватив инициативу, подхватил её под колено, с силой прижимая ногу к своему бедру. Теперь она была полностью открыта для его напора, прижатая к двери, и их тела стали единым, напряжённым механизмом. — Ты… ты заставил меня нервничать ещё больше, — выдохнула Сакура, когда он на секунду отстранился, чтобы поймать её взгляд. — Когда позволил этой гарпии… — она судорожно перевела дух, чувствуя, как внутри пульсирует ритм, заданный пультом, — …касаться тебя. Ну что, понравилось? В её голосе звучала не столько ревность, сколько острая, колючая боль, смешанная с тем самым первобытным желанием, которое она больше не могла скрывать. — Ты та ещё штучка, — произнёс он низким, вибрирующим голосом, наклоняясь к самой её коже. Его взгляд был тёмным, почти чёрным от возбуждения. — Но я тоже не пальцем деланный, Сакура. Запомни: ещё одна такая выходка, как вчера, и я прикую тебя к кухонному острову. Голую. И, может быть, позволю надеть халат, если решишь вести себя прилично. Саске не дожидался ответа. Он сбросил рубашку, которая с тихим шелестом упала на пол, и его обнажённая кожа опалила Сакуру жаром. Это была не просто страсть — это было утверждение прав собственности. Он прижался к ней вплотную, чувствуя, как её пульс бьётся в унисон с его собственным. Прелюдия переросла в нечто более глубокое и тяжёлое. Он целовал её с такой требовательностью, словно пытался вытравить из неё все сомнения, все мысли о шатенке, все страхи о будущем. Сакура отвечала ему с той же яростью, впиваясь ногтями в его плечи, оставляя на его теле следы своей власти. В этой комнате не было места играм. Каждый его жест, каждое касание были пропитаны осознанием того, что они принадлежат друг другу — болезненно, до крайности, на грани саморазрушения. Он не давал ей передышки, переключаясь между мягкостью и жесткостью, заставляя её забыть, где заканчивается её «я» и начинается он. Она была в его власти, в эпицентре этого шторма, и, несмотря на всю свою гордость, она не хотела, чтобы это когда-либо заканчивалось. Это было их поле боя, где единственным возможным исходом была полная, безоговорочная капитуляция обоих. Саске не дал ей возможности прийти в себя. Одним резким, уверенным движением он подхватил Сакуру на руки, не разрывая их тел. Она обхватила его торс ногами, чувствуя под пальцами напряженные мышцы его спины. Он донес её до широкой кровати и с глухим звуком опустил на шелковое покрывало. Прежде чем продолжить, он с холодным хладнокровием коснулся рукой её бедра, извлекая тот самый предмет, который превращал её волю в пепел. Сакура судорожно выдохнула, чувствуя внезапную пустоту, но это было лишь затишье перед настоящим штормом. — Теперь играем по моим правилам, — прошептал он, нависая над ней всей своей тяжестью. Он знал, что за дверью сидит делегация, которая ждет их возвращения, и это осознание добавляло в их близость опасный, почти запретный оттенок. Сакура видела в его глазах вызов: он хотел, чтобы она молчала, чтобы даже ее дыхание не выдало их тайну, пока он будет доводить ее до грани безумия. Когда он вошел в нее, Сакура впилась пальцами в подушки, чтобы не закричать. Это было властно — именно так, как он привык забирать свое. Он двигался в размеренном, жестком ритме, изучая ее лицо, на котором застыла маска борьбы между желанием и необходимостью сдерживаться. — Тише, — приказал он, когда ее дыхание сбилось. — Вспомни, кто за дверью. Покажи мне, как ты умеешь владеть собой. Он начал двигаться быстрее, каждый его толчок отдавался гулким эхом в ее сознании. Сакура кусала губы, чувствуя, как внутри закипает жар, готовый выплеснуться наружу. Она смотрела на него, ненавидя и обожая одновременно за то, как он умеет ломать ее дисциплину. В моменты, когда она была готова сдаться и позволить стону вырваться наружу, Саске перехватывал ее руки, прижимая их к матрасу над головой, и накрывал ее губы своими, поглощая любой звук. Это было «глушение» — грубое, страстное, лишающее ее голоса и воли. Она захлебывалась в его поцелуях. Он играл на ее нервах, как на струнах, то замедляясь, чтобы измучить ожиданием, то ускоряясь до предела. Сакура чувствовала, как мир вокруг сужается до одной точки — точки, где существовали только его ритм, его запах и эта невыносимая тишина, которую она обязана была хранить. Когда пик стал неизбежен, Саске накрыл её рот ладонью, подавляя её сдавленный вскрик, и прижался к ней всем телом, фиксируя её в этом сладком плену. В этот момент за дверью не существовало ни Тен-Тен, ни Итачи, ни долгов, ни бизнеса. Было только их общее, почти разрушительное напряжение, которое разрешилось в тихом, безмолвном согласии. Он не отстранился сразу, продолжая тяжело дышать, уткнувшись лбом в ее плечо. В комнате повисла вязкая, пропитанная адреналином тишина. Он знал: сейчас она принадлежит ему полностью, без остатка, и за дверью все еще сидят люди, которые даже не догадываются, что только что произошло за этой тонкой перегородкой. Саске усмехнулся, медленно поднимаясь — он был готов вернуться к гостям, как будто ничего не случилось. Сакура закрыла лицо руками и неожиданно для самой себя рассмеялась. Звук был сдавленным, почти истеричным. Ситуация была до чёрта абсурдной: этот ублюдок соблазнил её, раззадорил своими игрушками прямо под носом у всего «высшего общества» города, пока они сидели в гостиной, попивая кофе. Это было безумие. Саске довольно ухмыльнулся, глядя на неё, и поднял с пола рубашку. Сакура сквозь пальцы следила за каждым его движением: как он застёгивает пуговицы, как поправляет манжеты, как в его взгляде холодная расчётливость снова вытесняет недавнюю страсть. Он на глазах превращался обратно в того самого главу синдиката, которого боялись и уважали. Она села на кровати, поправляя юбку, которая задралась почти до бедер, и привела себя в относительный порядок. Взгляд её скользнул к панорамному окну. Там, за стеклом, в ноябрьском тумане тонул Гудзон. Мрачный, серый, он казался таким же холодным, как и её отношение к мужу в эту минуту. Сакура тряхнула головой, отгоняя наваждение, и поднялась. Саске подошёл со спины, обнимая её за талию и прижимая к своему телу — его жест был одновременно ласковым и властным. — Ты идёшь со мной? — тихо произнёс он ей на ушко. — Я вот думаю, — Сакура попыталась отстраниться, — потому что я всё ещё зла. Очень сильно зла. Не забывай, Учиха, я музыкант, натура тонкая. То, что ты меня соблазнил — это одно, но то, как эта девка к тебе прижималась… ты это позволил. Я листала те фото, Саске. Ты с ней расхаживал под камерами. Поэтому не думай, что я тебя простила. Она попыталась разомкнуть его руки на своей талии, но он лишь усилил хватку, удерживая её на месте. — Позволил только потому, что знаю её с детства. Мы вместе росли, — прозвучал его низкий, рокочущий голос. — И не более того. А ты, оказывается, ревнивица. — Не люблю, когда трогают моё, — отрезала она, скрестив руки на груди. В этот момент за дверью спальни послышались голоса. Сасори и Темари, видимо, закончили свою партию в карты и теперь громко обсуждали что-то в гостиной, отчетливо перекрывая спокойный разговор делегации. — …Да я тебе говорю, в метрополитене акустика в тысячу раз лучше, чем в этом пафосном пентхаусе! — голос Темари прорезал тишину. — Ты ещё вспомни, как Сакура заставила того охранника рыдать, когда мы репетировали «Лорда», — хмыкнул Сасори, и послышался звук разливаемой текилы. Сакура и Саске замерли, переглянувшись. Гости за столом, судя по звукам, недоуменно замолчали. — Пойдём, — Саске слегка подтолкнул её к выходу. — Твои друзья сейчас устроят шоу интереснее, чем наш бизнес-ланч. Пора показать всем, что Учихи вернулись к столу. Сакура выдохнула, расправила плечи и надела свою привычную маску ледяного спокойствия. Она вышла из спальни, следуя за мужем, готовая доиграть эту партию до конца. Сакура ещё раз критически оглядела себя в зеркале, проверяя, не осталось ли на лице следов недавней бури, и вышла из спальни следом за Саске. В гостиной царила сюрреалистичная атмосфера: делегация Саске замолчала, замерев в неловком ожидании, пока Сасори и Темари на кухне яростно спорили о нюансах исполнения какой-то партитуры. Сакура не сдержала тихого смешка, который эхом разнёсся по залу. — Стаккато там абсолютно неуместно, — подала она голос, подходя к друзьям. — Вы чего повылазили людей смущать? Саске, не говоря ни слова, молча вернулся на своё место во главе стола, его лицо снова стало непроницаемой маской. — Темари мне проспорила, — ухмыльнулся Сасори, игнорируя присутствие «шишек» синдиката. Сакура скрестила руки на груди, с любопытством глядя на подругу. — Что она тебе проспорила? — спросила она. Сасори подался вперёд и прошептал ей на самое ухо: — Она должна увести Итачи в другую комнату на пять минут. Глаза Сакуры округлились. Она на секунду замерла, а потом, не выдержав, закрыла рот ладонью и зашлась в беззвучном смехе, который быстро перерос в истерическое хихиканье. — Пей-пей, Темари, — выдавила она сквозь слёзы от смеха, пододвигая подруге бутылку текилы. — Тебе понадобится. Тем временем за столом все присутствующие с нескрываемым недоумением наблюдали за этой сценой. Было видно, как пылает лицо Темари — она была краснее, чем её волосы в редкие дни экспериментов с краской. — Эти музыканты… такие странные, — с пренебрежительной усмешкой прокомментировала Тен-Тен, пытаясь привлечь внимание Саске. Сакура, услышав это, наконец выпрямилась, утирая слёзы. Её взгляд, направленный на Тен-Тен, стал холодным и острым, как бритва. — Странные — это мягко сказано, дорогая, — ответила Сакура, даже не глядя на неё, а обращаясь в пустоту. — Мы — безумные. А безумных лучше не злить, особенно когда они вооружены скрипками и текилой. Она грациозно опустилась на свой стул, чувствуя, как муж за столом едва заметно улыбнулся кончиками губ. Сасори подмигнул ей, а Темари, обречённо вздохнув, сделала большой глоток прямо из горла бутылки, поглядывая на невозмутимого Итачи. Игра начиналась. — Так вы друзья детства? — спросила Тен-Тен, бросив на Сакуру полный скепсиса взгляд. — Да, дружим с пяти лет, — произнесла Сакура с лёгкой, почти ангельской улыбкой на губах. Она мельком окинула взглядом Сасори, который от тихого, сдавленного ржача уже практически сполз под кухонный остров, чтобы его не было видно. Темари же стояла рядом, красная как спелый рак, и отчаянно пыталась найти место, где можно провалиться сквозь пол. — Надо же, — Тен-Тен самодовольно улыбнулась. — Мы с Саске тоже друзья с детства. Сакура прикрыла глаза. Внутри неё всё закипело от этого дешёвого позёрства. Она решила проявить инициативу и пнула Саске под столом по лодыжке, чтобы тот перестал молчать и осадил шатенку, но не рассчитала траекторию. Удар пришёлся точно в ногу Итачи. Саске даже не вздрогнул, а вот его старший брат резко поднял глаза, устремив на Сакуру пронзительный взгляд. — Сакура? — тихо спросил Итачи. — Ты хотела что-то сказать? Сакура поняла, что прокололась, но она была не из робких. Назад пути не было. — Я — нет. А вот Темари — да, — выпалила она. — Сакура! — пискнула подруга, от ужаса забыв, как дышать. — Так нечестно, ты не должна была ей помогать! — воскликнул из-за кухонного острова Сасори, красный от беззвучного смеха. Его выдал только трясущийся от хохота плечевой пояс. Итачи перевёл взгляд на растерянную Темари, затем снова на Сакуру. — О чём она хочет поговорить? — произнёс он вкрадчиво. Сакура понизила голос до доверительного шёпота, делая вид, что старается не смутить подругу. — Это насчёт «Адажио». Но она очень стесняется. А ты у нас главный по этой части, можешь ей помочь. Только вот беда… она сейчас совершенно не может связать двух слов. Не пали меня, ладно? Всего пять минут, обещаю. На большее она тебя от дел не оторвёт. Итачи несколько секунд изучал Сакуру, затем спокойно отложил свою чашку с чаем и встал из-за стола. — Ладно, — сказал он, выпрямляясь в полный рост. — Темари, вы хотели о чём-то поговорить? — он обошёл стол, поправляя свой безупречный чёрный пиджак. — Д… да, — прошептала Темари, глядя на него как кролик на удава. Итачи указал жестом в сторону другого крыла пентхауса, любезно пропуская её вперёд, как истинный джентльмен. Темари на ватных ногах, пошатываясь, поплелась в сторону кабинета, а за ней, размеренным и опасным шагом, последовал Итачи. Сакура проводила их взглядом, чувствуя, как адреналин начинает сменяться тихим удовлетворением. Тен-Тен за столом выглядела так, будто проглотила лимон, а Саске, сидевший рядом, чуть заметно дёрнул уголком рта. Шоу только начиналось. В кабинете Саске было тихо, лишь глухой шум дождя за панорамным окном напоминал о том, что происходит снаружи. Итачи закрыл дверь, отсекая любые звуки из гостиной, и медленно подошёл к Темари. Она стояла в центре комнаты, всё ещё одетая в вещи Сакуры, которые смотрелись на ней по-особенному дерзко. — Ты до сих пор стесняешься меня? — Итачи остановился в шаге от неё, его взгляд, обычно холодный и проницательный, сейчас казался почти мягким. Темари скрестила руки на груди, пытаясь вернуть себе привычную маску неприступности, хотя сердце в груди колотилось, как пойманная птица. — Ам, нет. Просто мне неловко… при всех, — отрезала она, чувствуя, как под его пристальным вниманием воздух в комнате становится наэлектризованным. — Да что ты, — прошептал Итачи. В одно мгновение он сократил дистанцию. Его рука легла на её талию, властным движением притягивая её к себе вплотную. Темари замерла, едва не задохнувшись от неожиданности и нахлынувших чувств. Их переписка, длившаяся последние два месяца, была наполнена тонким флиртом и недосказанностью, но сейчас, в полумраке кабинета, всё это казалось детскими играми по сравнению с реальностью. Она была без ума от него, но этот мужчина пугал её своей глубиной и властью. — Я слушаю. Что ты хотела? — его голос был тихим, рокочущим, действующим на неё как гипноз. Темари подняла на него взгляд, борясь с желанием сбежать и одновременно — с желанием раствориться в этих тёмных глазах. — Я проспорила… — её голос едва не сорвался на шёпот. Итачи склонился ниже, едва не касаясь её губ своими. Он медленно поднял руку и двумя пальцами осторожно обхватил её подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. — Значит, ты такая же азартная, как жена моего брата? — спросил он, и в его голосе проскользнула едва уловимая искорка интереса. — Скажи мне, Темари, ты проспорила потому, что хотела отыграться, или потому, что сама искала повод остаться со мной наедине? В кабинете повисла тишина, наполненная невысказанным электричеством. Темари поняла, что эта игра давно вышла за рамки простого спора, и теперь ей предстояло либо сделать шаг навстречу бездне, либо окончательно отступить.