Часть 4. Итальянский гамбит

Тем временем за столом напряжение стало почти осязаемым. Сасори, вернувшись из-за кухонного острова, с нескрываемым вызовом посмотрел на Тен-Тен. — Белла, зачем ты ей помогла? — спросил он, обращаясь к Сакуре. — Сасори, здесь нет ничего такого, — спокойно ответила она, стараясь не выдать, как сильно внутри всё ещё пульсирует эхо недавней близости. — Белла? — Тен-Тен недоумённо вскинула брови, переводя взгляд с одного на другого. — Почему твой друг называет тебя Белла? «Сумерки» пересмотрел? Карие глаза Сасори вмиг стали холодными. Он не терпел, когда кто-то пытался высмеять их внутренний мир. — «Белла» с итальянского значит «красивая», — отрезал он, в упор глядя на шатенку. — А ещё она та ещё партизанка. Если ты достаточно образована, то поймёшь, что это ещё и в честь её любимой партизанской песни. — Сасори, — вклинилась Сакура, чувствуя, что ситуация накаляется. — Всё хорошо, слышишь? — Оригинально, — вдруг произнёс Мадара, внимательно наблюдая за этой перепалкой. — Значит, Белла. — Да, он называет меня так уже очень давно, — подтвердила Сакура, стараясь сохранять невозмутимость. Тен-Тен не унималась, в её голосе сквозила ядовитая ирония: — Партизанская песня? Ты что, партизанка? — Да, — вдруг подал голос Саске. Его тон был низким и властным. Он слегка ухмыльнулся, глядя на жену, и под столом его рука легла на колено Сакуры, сжав его с властной, почти собственнической силой. — Та ещё. Сакура судорожно вцепилась в кружку, чувствуя, как от его прикосновения по позвоночнику пробежал электрический разряд. Она едва удержалась, чтобы не выдохнуть вслух, осознавая, что муж делает это демонстративно, прямо на глазах у всех. Тем временем в кабинете разворачивались события куда более бурные. Расстояние между Итачи и Темари сократилось до опасного минимума. Воздух был пропитан ароматом дорогого парфюма и текилы, которую она успела выпить в коридоре. Подстёгнутая алкоголем и скрытым напряжением последних месяцев, Темари сама сделала роковой шаг. Она знала, что переходит черту, и боялась лишь одного — что он оттолкнёт её. Но Итачи среагировал мгновенно. Его руки властно легли на её талию, вжимая хрупкое тело виолончелистки в себя. Плотину прорвало. Их поцелуй был далёк от нежности — в нём читалось всё то сдерживаемое годами любопытство и скрытая симпатия, которую они прятали за формальными переписками. Итачи прижал её к краю дубового стола, и Темари почувствовала, как теряет почву под ногами. Здесь, в тишине кабинета, всё то, что казалось невозможным или пугающим, стало единственно правильным. Итачи перестал быть холодным старшим братом — в его руках чувствовалась необузданная мужская сила, которая требовала от неё полной отдачи. Темари понимала: пути назад больше нет, и она не хотела, чтобы он был. — Сейчас вернусь, — бросил Саске. Он поднялся из-за стола, и его быстрый, уверенный шаг выдавал скрытую спешку. Он направился прямиком к своему кабинету. Сасори, поняв, что сейчас произойдёт, дёрнулся было, чтобы остановить его, но было поздно. Сакура медленно повернула голову, чувствуя, как внутри всё обрывается. Саске вошёл в кабинет в самый пик, когда страсть между Итачи и Темари достигла точки невозврата. На пару секунд даже невозмутимый Учиха замер, ошарашенный открывшейся картиной — пожалуй, это был единственный момент в его жизни, когда что-то могло выбить его из колеи. Но Саске быстро взял себя в руки. Он медленно прикрыл дверь и коротко ухмыльнулся, глядя на то, как судорожно оправляются Итачи и Темари. Сегодня пентхаус буквально искрил от напряжения. Сасори за кухонным островом до крови закусил губу, пытаясь сохранить остатки хладнокровия и не выдать себя. А Саске, как ни в чём не бывало, вернулся в гостиную. Он не сел на своё место, а встал позади Сакуры, властно положив свои тяжёлые руки на её хрупкие плечи. — Кстати, — начал он, глядя на Мадару холодным, непроницаемым взглядом, — нам нужно обсудить распад «Адажио». В текущих обстоятельствах проект себя исчерпал. — Ты это поддерживаешь? — Мадара прищурился, явно не ожидая такого поворота. — Это была идея Итачи, не моя, — Саске говорил спокойно, но в его голосе звенела сталь. — Мне с самого начала не нравилась эта идея. Моя жена — не рок-певичка, и это должны понять все присутствующие. Мы найдём другой способ для прикрытия сделок, но не ценой репутации Сакуры. Сакура сидела неподвижно, лишь мерно попивая свой кофе. Саске начал медленно поглаживать большим пальцем её ключицу, а затем аккуратно переместил руку на её тонкую шею, слегка сжимая кожу. Все уже привыкли к тому, что на публике он никогда не скрывал своего собственнического отношения к «своей красотке-жене», но сейчас в этих прикосновениях чувствовалась особая, почти угрожающая нежность. Тен-Тен вцепилась в край стола так, что костяшки пальцев побелели. Она видела, с каким спокойствием Сакура принимала эти ласки, как невозмутимо она пила кофе, пока рука её мужа вырисовывала круги на её шее. Этот жест был не просто проявлением чувств — это была демонстрация: она принадлежит ему, и никто не имеет права даже смотреть в её сторону. Сакура чувствовала, как на неё направлены взгляды всех присутствующих, но её это уже не волновало. Она знала, что за дверью кабинета только что произошёл тектонический сдвиг в отношениях Итачи и Темари, и это событие, как ни странно, давало ей право на собственный мир. Она была готова встретить любой шторм, пока рука Саске покоилась на её шее, напоминая всем, кто здесь главный. — Сакура, неужели тебе так не нравится «Адажио»? — вдруг спросил Мадара, внимательно наблюдая за девушкой из-под густых бровей. — «Адажио» мне нравится, но не общественное мнение, — отрезала Сакура, не меняясь в лице. — Я видел выступление, где вы перепели «Just Pretend» — это было очень эффектно. Особенно твой наряд, Сакура, — добавил Мадара с лёгкой, почти одобрительной усмешкой. Сакура на секунду смутилась, и на её щеках проступил едва заметный румянец. — А чего это я такого не помню? — нахмурился Саске, его голос стал ниже и опаснее. — Это был закрытый раут в Ватикане, — подал голос Сасори. — Сакура тогда зажгла, посмотри. — Он протянул Саске свой планшет. На экране началось видео. Сакура стояла в центре, в наряде, который врезался в память навсегда. На ней был изысканный чёрный корсет с детализированным принтом в стиле эпохи Возрождения, украшенный бахромой, и свободные чёрные брюки с высокой талией. Её розовые волосы, уложенные мягкими волнами, свободно ниспадали на плечи, а на шее сверкало жемчужное колье из нескольких нитей с крупной подвеской. На лбу красовалась её фирменная метка, а макияж — чёткие стрелки и глубокий взгляд — делал её похожей на ожившую картину классического мастера. В зале за видеорядом воцарилась тишина. На экране холл роскошного помещения был залит приглушённым фиолетовым светом, создавая атмосферу тайны. Сакура пела «Just Pretend», и её голос, сильный и чистый, заполнял всё пространство. Позади неё Сасори с бас-гитарой и Темари с акустической гитарой создавали безупречный, обволакивающий фон. Тен-Тен и её отец, затаив дыхание, смотрели в экран. Шатенка закусила губу, видя, как Саске, не отрываясь, наблюдает за женой на видео. Когда наступил кульминационный момент, пик трека, Сакура и Сасори оказались в самом центре композиции. Они подошли друг к другу — это была их привычная магия, то, как солист и гитарист взаимодействуют на сцене, создавая единый энергетический поток. Сакура пела, а Сасори, подстраиваясь под её темп, с улыбкой подыгрывал, их движения были настолько слаженными, что казалось, будто они дышат в такт. Темари на бэк-вокале добавляла песне глубины, делая звучание по-настоящему мощным. Саске смотрел на экран, и его челюсть медленно сжималась. Он видел, как она сияла, как она была свободна и прекрасна в этом фиолетовом полумраке, среди золотых канделябров Ватикана. Она была недосягаема для тех, кто сейчас сидел с ним за столом, и это осознание одновременно восхищало его и приводило в ярость. Тен-Тен рядом с отцом выглядела потерянной — она поняла, что никакие платья-футляры не сравнятся с той харизмой, которую Сакура излучала на сцене. Это была не просто «рокерша» — это была артистка, способная подчинить себе аудиторию любого уровня. И Саске знал: именно эта Сакура — его личная, дикая и недоступная — сегодня заставит его чувствовать нечто гораздо более опасное, чем просто ревность. — Почему я не видел этого выступления? — Саске сканировал кадры с хирургической точностью, не упуская ни одной детали роскошного зала. В какой-то момент на экране появился высокий блондин с характерным хвостом. Он вручил Сакуре огромный букет пастельно-розовых пионов, и, как показалось Саске, задержал свою ладонь на её предплечье на пару мгновений дольше, чем того требовал этикет. — Это кто? — голос Саске упал до опасного рыка. — Заказчик мероприятия, — предельно спокойно ответила Сакура, стараясь не подавать виду, как сжались пальцы Саске на её плечах, почти впиваясь в ключицы. — Весьма молод для такого уровня приёмов, — заметил Мадара, внимательно всматриваясь в лицо незнакомца. — Сын итальянской мафии, — буднично бросил Сасори. В комнате стало тихо. Все присутствующие, включая отца Тен-Тен, синхронно обернулись к Сасори. Сакура даже не шелохнулась, лишь сильнее сжала край стола. — Откуда ты знаешь? — Саске медленно перевёл взгляд на гитариста. Он привык знать всех игроков на шахматной доске, но этого блондина в его досье не было. — Ну, он типа мой друг, — так же просто ответил Сасори. Мадара, видавший на своём веку многое, едва заметно вздрогнул. — Ты дружишь с представителем одной из самых влиятельных семей Европы? — Ну да, — Сасори пожал плечами, как будто речь шла о покупке кофе. — С детства. Да, Сакура его тоже прекрасно знает. — Сасори… — Сакура процедила это сквозь зубы и закрыла глаза, тяжело выдохнув. Ей хотелось ударить его по голове чем-то тяжёлым. — Что? — Саске резко повернулся к жене. Его глаза потемнели от осознания. — Сакура, ты-то откуда его знаешь? — Он был пятым в нашей шайке, — она сдалась, понимая, что скрывать что-либо бесполезно. — Он играл с нами, приезжал каждое лето в Нью-Йорк лет пятнадцать подряд. А потом отец призвал его в Италию, чтобы он начал принимать дела. — Нам он нужен, — отрезал Мадара, в голосе которого проснулся деловой азарт. — Нам нужно наладить связи с итальянским рынком. Сакура, Сасори, вы можете с ним поговорить? Чтобы он прилетел в Нью-Йорк? Сасори усмехнулся, глядя на Саске. — Он не прилетит. Ему путь в Нью-Йорк заказан. Он очень сильно повздорил с Хиданом несколько лет назад. — Из-за чего? — спросил Саске. — Что они не поделили? Сасори растянул губы в широкой, провокационной улыбке: — Кого, Саске. Не что, а кого. Они не поделили нашу Беллу. Он и дал ей это прозвище, когда нам было лет по двенадцать. Так и прижилось. Сакура закрыла лицо рукой, пряча выражение глаз. В кабинете повисла тишина, перекрываемая только мерным шумом дождя за окном. Она чувствовала, как Саске за её спиной застыл, а его хватка на её плечах стала такой, что, кажется, ещё секунда — и он раздавит кость. Ревность в этой комнате стала осязаемой, как электрический разряд перед грозой. — У меня возник только один вопрос, пока мой племянник думает явно не той головой, — начал Мадара, вперив тяжёлый взгляд в Сакуру. В этот момент дверь кабинета отворилась, и в гостиную вернулись Итачи с Темари. Они выглядели так, будто ничего не произошло, но воздух вокруг них всё ещё казался наэлектризованным. — …Почему твои родители решили выдать тебя за Саске, а не за него? Извини, племянник, но вопрос логический, — закончил Мадара, кивнув на упоминание Дейдары. — Мама не любила Дейдару, — просто ответила Сакура, сохраняя ледяное спокойствие. — Да и они не были заинтересованы в их семье как в партнёрах. — Ну да, они так же и Хидана отсеяли, — поддакнул Сасори. — Да, Сасори, достаточно, — оборвала его Сакура, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. Темари, не поняв, с чего начался разговор о старых знакомых, подошла к Сасори: — А? Что Дейдара уже учудил? Саске не обращал внимания на её вопрос. Он медленно поднялся, его лицо превратилось в маску из камня. — Итачи, ты в курсе, что эти музыканты дружат с сыном итальянского синдиката? — спросил Саске. Итачи замер, его аналитический ум сразу просчитал выгоду: — Что? Сакура, ты его знаешь? Нам нужна Италия. — Нет, — отрезал Саске, и в его голосе прозвучало рычание. — Ты уже «начудил» с «Адажио». Я не пущу её в Италию. Он подошёл к Сакуре и упёрся руками в стол по обе стороны от неё, фактически зажимая её в ловушку. Сакура невольно вжалась в его корпус, чувствуя исходящий от него жар. — Зачем ей туда ехать? — рассуждал Итачи. — Пускай позовут его сюда. — О, ты ещё не в курсе, — горько усмехнулся Саске. — Он с Хиданом поцапался из-за Сакуры. Итачи задумался, его пальцы постукивали по столешнице. — Нам нужна эта Италия, Саске. Думаю, меня поддержит и мистер Кимаши. Значит, ты летишь с ней в Италию. У нас есть вилла в Неаполе, в чём проблема? — Я не могу оставить город. Ты же знаешь, Итачи, — холодно процедил Саске. — Саске… ты мне шею сломаешь, — проскулила Сакура, которую он продолжал прижимать своим телом к столешнице. — Молчи, — приказал он, не сводя глаз с брата. — С тобой будет отдельный разговор. Сакура тяжело вздохнула. Понимая, что сейчас она зажата в тиски между амбициями Итачи и собственничеством мужа, она просто опустила голову на прохладную поверхность стола, закрыв глаза. — Да дайте просто его наберём? — предложил Сасори. — Так дела не решаются, Акасуно, — отрезал Итачи, глядя на него как на неразумного ребёнка. — Всегда — только на бумаге и глаза в глаза. Тен-Тен, сидевшая рядом, сжимала кулаки под столом так сильно, что её ногти впивались в ладони. Она видела, как Саске буквально подавляет жену своим присутствием, и её ярость росла: она видела в этой сцене не только бизнес, но и болезненную, глубокую привязанность, которую она не могла разрушить даже сейчас. Пентхаус превратился в котел, в котором кипели личные обиды и большие деньги, и никто за столом не подозревал, к каким последствиям приведет эта поездка в Италию. — Саске, мы летим в Италию. Дядя пока присмотрит за Нью-Йорком. Я, конечно, извиняюсь, но собирайте чемоданы — «Адажио», мы летим в Италию, — твёрдо заявил Итачи, обводя присутствующих холодным, властным взглядом. — Нет, — проскулила Сакура. Меньше всего на свете она хотела оказаться лицом к лицу с Дейдарой. — Пожалуйста, можно без меня? — Почему? — Итачи приподнял бровь. — Потому что я с ним поцапалась. Очень сильно, — она указала пальцем на экран планшета, где на видео всё ещё красовался блондин. — Что произошло? — голос Мадары прозвучал как приговор. 1 месяц назад. Ватикан. Концерт в частной резиденции был в самом разгаре. Сакура, слегка пьяная от элитного шампанского и атмосферы закрытого раута, поправляла корсет в тени массивных колонн. К ней подошёл Дейдара, сияющий своей привычной, немного надменной улыбкой. — Сакура, как твои дела? Концерт закончился, рассказывай, как Нью-Йорк, Белла? — он бесцеремонно положил руку ей на талию, придвигаясь слишком близко. — Да всё нормально, Дей. А ты как? Почему решил, чтобы мы спели именно на твоём дне рождения? — спросила она, стараясь деликатно отстраниться. — Ну, я услышал, что у вас тут гастроли, и решил, что грех не пригласить вас. Заодно и повод есть послушать любимый голос, — он улыбнулся, но в глубине его голубых глаз зажглось что-то собственническое. — Дей, — Сакура отступила на шаг, — я замужем. Ты же знаешь. — Твой муж либо идиот, либо очень самоуверенный в себе, — блондин рассмеялся, но в голосе проскользнула сталь. — Отпускать такое сокровище — это верх идиотизма. Свет в коридоре был приглушённым, людей почти не было. Они шли вдоль тёмной стены, когда Дейдара внезапно преградил ей путь. Одним резким движением он прижал Сакуру к стене и впился в её губы поцелуем — наглым, жадным и совершенно неуместным. Сакура с силой оттолкнула его, наотмашь влепив звонкую пощёчину. Звук удара эхом разнёсся по пустому коридору. — Мне кажется, я уже давно тебе сказала, что между нами ничего не будет! — выпалила она, дрожа от ярости. — Да ты дура! — прошипел Дейдара, потирая алеющую щёку. Его лицо исказилось от злобы. — Твой Учиха держит там какой-то паршивый кусочек побережья, а у меня целая страна под ногами! — Придурок, — бросила Сакура, разворачиваясь и быстрым шагом направляясь прочь. — Ты ещё приедешь ко мне, Сакура! — крикнул он ей вслед, и в его голосе слышалась угроза, которая тогда показалась ей лишь плодом его ущемлённого эго. Наше время. Когда Сакура закончила рассказ, в столовой повисла гробовая тишина. Саске не кричал. Он не был из тех, кто срывается на крик — он был главой синдиката, человеком холодного расчёта. Он просто с глухим, тяжёлым звуком впечатал кулак в поверхность стола, отчего посуда жалобно звякнула. — Летим, — процедил Саске, и в одном этом слове читалось смертное приговор. — Я его убью. — Нет, брат, — Итачи положил руку на плечо Саске, удерживая того на месте. — Он нам нужен живым. И он нам нужен для сделки. Сакура смотрела на мужа, и внутри неё всё похолодело. Она знала этот взгляд Саске — взгляд хищника, который уже пометил свою добычу. Она понимала, что эта поездка в Италию станет не просто деловой встречей, а настоящим полем боя, где ставки будут куда выше, чем просто сотрудничество синдикатов. И, судя по всему, она сама должна была стать тем самым крючком, на который они планировали поймать Дейдару. — Для сделки? — Саске холодно посмотрел на брата, который продолжал удерживать его за плечо. Голос главы синдиката опустился до опасного, почти неразличимого шёпота, от которого Сакура под ним невольно вжалась в кресло. — Для сделки, Итачи? Он трогал мою жену. Ты прекрасно знаешь, что я делаю с такими людьми. — Сейчас ты не будешь делать ничего, — голос Итачи оставался пугающе спокойным, хотя пальцы на плече брата сжались сильнее. — Ты приедешь туда вместе с ней. Не делом, а словом. Понял? — Саске, успокойся, — вмешался Мадара, хотя в его глазах читалось холодное любопытство хищника. — Я спокоен, — отрезал Саске, не сводя тяжёлого взгляда с брата. — Оно и видно, — с ядовитым сарказмом отозвался Мадара. Тен-Тен, затаив дыхание, наблюдала за этой сценой. В её голове лихорадочно выстраивался план: если её удастся убедить всех, что Сакура должна быть ближе к Дейдаре, то шатенка сможет избавиться от соперницы, отправив её в руки мафиози, и тем самым освободить место рядом с Саске. Это был её единственный шанс. — Я могу полететь с вами, как представитель отца, — быстро произнесла она. — У папы слабое сердце, он не выдержит перелёта. — Что? — подала голос Сакура, пытаясь возразить из-под руки мужа. Саске мгновенно оборвал её, накрыв рот ладонью и прижав её голову к своему торсу. — Я сказал: молчать. Итачи, ты сейчас серьёзно? Мы поедем к нему на переговоры, зная, что он зажал её в коридоре? — Убьёшь его позже, когда он потеряет бдительность, — парировал Итачи. — Если он станет нашим партнёром, ты повременишь. Сакура и «Адажио» нам нужны как приманка. Он будет думать, что она в его команде, потеряет бдительность — особенно когда рядом Сакура. — Да ты понимаешь, о чём просишь?! — Саске вторым рывком схватил брата за лацканы пиджака. — Парни! — рявкнул Мадара, пресекая назревающую драку. — Саске, — Итачи не сдвинулся с места, оставаясь абсолютно невозмутимым. Темари и Сасори замерли, понимая, что семейный ужин превратился в переговоры на грани войны. — Просто поверь мне. Я тебя хоть раз подводил? — «Адажио»… — Саске отпустил брата, но в его глазах горел чёрный огонь. — Ты испортил ей репутацию. — Это легко исправить. Но ты помнишь, сколько она нам принесла? Твои дети до третьего колена обеспечены всем, чем захотят, Саске — благодаря ей в том числе, — Итачи выдержал паузу. — Компрендо? Саске медленно разжал пальцы, освобождая лицо Сакуры. Она наконец-то смогла глубоко вдохнуть воздух, судорожно хватая его ртом. Она подняла на мужа затравленный взгляд, а он, перехватив его, нежно — почти пугающе нежно — погладил её по щеке. — Я его убью, — произнёс Саске будничным тоном, будто говорил о погоде. Сакура вздрогнула. — Я найду записи с тех камер, Сакура. И если ты хоть что-то от меня укрыла… — он наклонился к её уху и прошептал так, что услышала только она: — Тебе тоже не поздоровится. В комнате воцарилась гробовая тишина. Сакура знала: это была не просто угроза, это был его способ выплеснуть зверя, который бушевал внутри. Но она видела, что он просто обезумел от ревности, и научилась отличать его гнев от реального желания причинить ей боль. — Хорошо, — выдохнула она, закрывая глаза. Она согласилась. И этот ответ запечатал их судьбу в Неаполе. — Собирайтесь, — бросил Саске, даже не обернувшись. — Мадара, Нью-Йорк на тебе. Он быстрым шагом направился в кабинет. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что у Сакуры внутри всё сжалось. Она понимала: сейчас, в эти минуты, решается не только их бизнес, но и их брак. — Ой, злой… — прошептала она сама себе, поднимаясь с места. Все провожали её встревоженными взглядами. — Саку, да он тебя придушит, — бросил вслед Сасори, но она лишь отмахнулась, даже не обернувшись. Она вошла в кабинет, где в полумраке лишь тусклый свет настольной лампы прорезал сгущающиеся сумерки. Саске стоял у окна, сжимая в руке стакан с виски. Услышав её шаги, он медленно развернулся. Его взгляд, полный ледяной ярости, был направлен прямо на неё — взгляд зверя, готового разорвать нарушителя границы. Сакура подошла к нему медленно, словно укротительница, знающая, что малейшее неверное движение станет последним. Он молчал, и это молчание было страшнее любого крика. Она подошла к массивному дубовому столу, запрыгнула на него и села, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Саске, — позвала она его снова. Он не ответил. Вместо этого он медленно подошёл к ней, сокращая дистанцию. Его руки легли на её колени, пальцы медленно, с властной неторопливостью поползли вверх, поглаживая нежную кожу бёдер под подолом юбки, которая невольно задралась выше. Сакура положила руки ему на плечи, чувствуя напряжение его мышц, и бережно переместила их на шею, притягивая ближе. — Иди ко мне, — прошептала она, вглядываясь в его потемневшие глаза. — Пожалуйста. Саске опустился между её ног, занимая всё пространство, лишая её возможности отступить. Она прижалась своим телом к его корпусу, чувствуя его дыхание на своих губах. — Поверь, между нами ничего не было, — прошептала она, глядя прямо в его душу. — Я ничего не утаила. Это тело принадлежит только тебе. В сумерках кабинета этот момент ощущался как клятва. Саске провёл пальцами по её лицу, очерчивая линию подбородка, словно изучая её как единственную истину в этом лживом мире. Он прикрыл глаза, тяжело выдохнул — густой, горький выдох человека, который едва сдерживает хаос внутри себя — и впился в её губы поцелуем. Этот поцелуй не был похож на те, что были в гостиной. Он был медленным, глубоким, пропитанным отчаянием и жаждой обладания. Саске целовал её так, будто пытался стереть саму память о прикосновении Дейдары, будто вытравливал чужое присутствие из её кожи. Его руки уверенно сжали её талию, прижимая её к себе так сильно, что их сердца начали биться в унисон. Сакура отвечала ему со всей страстью, на которую была способна. Она чувствовала, как гнев Саске постепенно уступает место чему-то более опасному и пьянящему — абсолютному, всепоглощающему желанию. В тишине кабинета, среди теней, их близость была единственным якорем, удерживающим их от падения в пропасть, которую открыла правда о Неаполе. В этом поцелуе, в этих руках на её теле не осталось места для вопросов, только для осознания того, что завтра они оба отправятся в логово врага, и никто из них не выйдет оттуда прежним. Саске, казалось, окончательно потерял терпение. Одним резким, сокрушительным движением руки он смахнул всё содержимое своего рабочего стола. Тяжёлые папки, статуэтки и стакан с виски с грохотом полетели на пол; стекло разлетелось вдребезги, а тяжёлый дуб содрогнулся от удара. Сакура охнула, инстинктивно опираясь на локти, чтобы удержать равновесие, но Учиха был неумолим. Он по-прежнему хранил пугающее молчание, но Сакура чувствовала, как под его кожей ходили желваки — он был на пределе, и её близость была единственным, что сдерживало этот вулкан. В гостиной все синхронно обернулись на звук разбитого стекла и грохот падающих предметов. — Боже, что там творится?! — воскликнула Темари, впервые на её лице промелькнула тень настоящего страха. Следом раздался вскрик Сакуры — Саске резко, без предупреждения прижал её спиной к твёрдому полотну стола. Итачи, не теряя самообладания, подошёл к двери кабинета. Он уже взялся за ручку, но на секунду замер, прислушиваясь к тяжёлому дыханию брата по ту сторону двери. — Саске? — негромко позвал он. В гостиной воцарилась гробовая тишина: все следили, войдёт Итачи или нет. — Если ты дёрнешь эту ручку, я пущу тебе пулю в лоб, — голос Саске прозвучал глухо и опасно. Вслед за его словами раздался характерный, леденящий кровь лязг затвора. — Саске! — прошептала Сакура в ужасе, вцепившись пальцами в его плечи. — Понял, — спокойно, словно речь шла о погоде, ответил Итачи. Он развернулся к гостям со своей фирменной ироничной полуулыбкой. — Они разговаривают. Пожалуйста, все по домам. Рейс в 5 утра, машины заберут каждого из вас в 4:20. — Итачи! — воскликнул Сасори, бледнея. — Да он же с пистолетом! — Я тебя уверяю, Сакуру он не тронет, — Итачи равнодушно поправил манжеты. — Но если ты хочешь начать свистеть через дырку во лбу — иди, открой дверь. — Да и открою! — Сасори, подстёгнутый адреналином и заботой о подруге, рванулся к кабинету. Но как только его пальцы коснулись металлической ручки, прогремел выстрел. Пуля с сухим треском вошла в дерево кабинета ровно на уровне головы Сасори. Парень побледнел, превратившись в полотно, и отпрянул от двери, как от раскалённого железа. — Ну, я же говорю, — Итачи даже не дрогнул. — Разговаривают. Не лезьте. — Сасори! — вскрикнула Темари, подбегая к нему и хватая за руки. Парень медленно, на ватных ногах, вернулся в гостиную, не сводя испуганного взгляда с закрытой двери. — Так и быть… пусть разговаривают, — пробормотал он, приходя в себя. Тен-Тен стояла в стороне, открыв рот от шока. Выстрел сработал лучше любых слов: теперь каждый в этой комнате отчётливо понимал, что с Саске Учихой в моменты его гнева играть в игры — это верная смерть. В пентхаусе повисла тишина, нарушаемая лишь звуками дождя, который, казалось, стал ещё сильнее, оплакивая разбитый кабинет и всё то, что сейчас происходило за закрытыми дверями. В 4 часа утра Саске проснулся первым. В комнате царила предрассветная тишина, лишь едва слышно дышала Сакура, погружённая в глубокий, почти беспамятный сон. — Сакура, — тихо произнёс он, касаясь её плеча. — Просыпайся. Она лишь нахмурилась во сне, не в силах оторваться от подушки. Последние дни выжали из неё все соки, а вчерашний эмоциональный и физический шторм в кабинете окончательно лишил её остатков сил. Она была измотана, но это была та приятная усталость, которая накрывает после долгого противостояния. — Сакура, — он позвал её снова, осторожно проводя ладонью по её щеке. — Нужно вставать в дорогу. Она резко вскинулась, словно от удара электрическим током. В её сознании сработал внутренний будильник: «опоздала!». Она судорожно села, озираясь по сторонам, пока Саске не перехватил её за плечи. — Эй, тише, — он сел на край кровати, прижимая её к себе. — Всё нормально, ты успеваешь. От тепла его кожи, от близости его тела её веки снова начали тяжелеть. Она начала засыпать прямо у него на плече, прижимаясь носом к его ключице. Саске, едва заметно улыбнувшись, покачал головой. — Ну, Сакура, не спать, — тихо скомандовал он. — Я… не сплю, — глухо пробормотала она, окончательно утыкаясь в его плечо. От него пахло иначе, чем обычно: не резким парфюмом, а чем-то глубоким, мужским, едва уловимым ароматом дорогого геля для душа — чистым, строгим, домашним. Это было так по-родному, что ей хотелось остаться в этом коконе навсегда. Саске понял, что пока он рядом, она не сдвинется с места. Он поднялся с кровати, и Сакура, как слепой котёнок, наконец начала разлеплять глаза. — У нас минут 15 до выезда. Одевайся, накрасишься в машине, — отдал он распоряжение. Она послушно выбралась из-под одеяла, накинув халат на горячее тело, и поплелась в гардеробную. В 4:20 они уже были в автомобиле. Сакура сидела на заднем сидении, окончательно придя в себя. Она выглядела как воплощение холодной элегантности. На ней был стильный корсет с золотисто-цветочным принтом, поверх которого была наброшена тёмная рубашка, и классические чёрные брюки. Её розовые волосы красиво обрамляли лицо, а изящный чокер с подвеской на шее завершал образ. Макияж — чёткие, дерзкие стрелки и естественные тона — делал её взгляд невероятно выразительным. Саске сел рядом. Он выглядел безупречно, как всегда: белоснежная рубашка, чёрный галстук, рукава небрежно закатаны до локтей, а на руках — неизменные чёрные перчатки, придающие его облику хищную завершённость. Он бросил на неё быстрый взгляд, оценивая её вид, и чуть заметно кивнул. — Готова? — спросил он. Сакура молча кивнула, глядя на проплывающие мимо огни спящего Нью-Йорка. Путь в Италию начался, и впереди их ждала не просто сделка, а опасная игра, где им предстояло решить, кто выйдет победителем, а кто — проигравшим. Примерно в пять утра частный джет Учих, разрезая предрассветный воздух, оторвался от взлётно-посадочной полосы. В салоне бизнес-класса, пропитанном ароматом дорогого кофе и озона, царила деловая тишина. Саске и Итачи, расположившись друг напротив друга, углубились в изучение бумаг, готовя почву для предстоящих переговоров. Сакура же не находила себе места. Она ходила из конца в конец салона, нервно потирая ладони и то и дело поправляя волосы. Её раздражало присутствие Тен-Тен, которая сидела с таким видом, будто уже праздновала победу, и само осознание того, что они летят прямо в пасть к Дейдаре. — Сакура, сядь, — произнёс Саске спустя пятнадцать минут. В его голосе не было раздражения, лишь констатация факта. — Зачем ты маячишь перед глазами? — Да потому что я не хочу этой поездки! — нервно выпалила Сакура, непроизвольно «ломая» себе пальцы. Саске не стал тратить время на уговоры. В тот момент, когда она в очередной раз проходила мимо его кресла, он стремительным движением руки в чёрной кожаной перчатке перехватил её за запястье и, мягко, но властно потянув на себя, усадил к себе на колени. — Спасибо, Учиха, — хмыкнул Сасори, не отрываясь от своего планшета. — А то у меня уже в глазах мелькало от её метаний. Саске прижал жену к своему торсу, продолжая одной рукой листать документы. — Если не перестанешь мельтешить, я тебя свяжу, — произнёс он с пугающим спокойствием. — Будь готова: как только мы приземлимся в Неаполе, этот ваш «друг» узнает о нашем прибытии. Если он действительно такая шишка, как вы описываете, он нас наберёт. А до тех пор — мы приехали отдыхать. Всем понятно? Делаем вид, что у нас удачный тур по Италии. — Потому что вам очень понравилась Италия, — добавил Итачи, не поднимая головы от бумаг. — Сакура, скажи, как закончился тот вечер после того, как ты влупила ему пощёчину? Сакура, чувствуя тепло тела мужа и размеренный ритм его сердца, начала понемногу успокаиваться. — Я просто ушла. Вызвала такси и уехала в отель. А потом, чуть позже, подтянулись Темари и Сасори. — Значит, вы попрощались на «высокой ноте»? — с иронией спросил Итачи. — Получается так, — ответила Сакура. Она обвила шею Саске рукой, чувствуя, как накопившаяся усталость берёт своё. Она прижалась лбом к его виску, закрывая глаза. Саске придерживал её на колене одной рукой, позволяя ей найти удобное положение. Прошло не больше десяти минут, как он услышал мерное, спокойное сопение. Голова Сакуры безвольно сползла на его плечо, и она провалилась в глубокий сон. Саске откинулся на спинку кресла, слегка перестроив позу так, чтобы ей было удобнее, и погрузился в свои мысли, глядя на облака за иллюминатором. Его ладонь всё ещё покоилась на её бедре — жест, который одновременно означал и защиту, и право собственности. Игра начиналась. Тем временем Итачи поднялся со своего места и пересел к Темари, Сасори и Тен-Тен. — Госпожа Учиха уснула, поэтому я составлю вам компанию, — спокойно произнёс Итачи, занимая свободное кресло. — Да, она нервная, — прокомментировала Темари, бросив взгляд в сторону спящей подруги. — Хотя это понятно. Весь этот перелёт, Дейдара… обстановка накалена до предела. — Всё будет хорошо, — заверил её Итачи своим ровным, внушающим спокойствие голосом. — Да мы там будем в холостую, — скептически произнёс Сасори, скрестив руки на груди. — Немного стрёмно лететь к нему, зная, как всё закончилось в прошлый раз. — Наруто и группа охраны летят другим бортом, так что мы не одни, — пояснил Итачи. — Я думаю, мы задержимся там не больше чем на одну неделю. Хотя, честно говоря, я должен был поставить в графике две, но Саске это не нравится. — Не нравится, — внезапно подал голос Саске, не поднимая глаз от документов. Он продолжал изучать бумаги, пока Сакура безмятежно спала, устроившись на его плече. — Разбудишь её, — спокойно заметил Итачи, видя, как брат неловко перевернул страницу, стараясь не тревожить сон жены. — Нет, её даже танк не разбудит, — ответил Саске, и в его голосе проскользнула едва уловимая теплота. — Демонстрировать не буду, но она спит крепко, если уж вырубилась. Тен-Тен всё это время внимательно наблюдала за ними. Её сердце сжималось от глухой, почти физической боли, когда она видела, как Саске заботливо придерживает Сакуру, как она доверительно прильнула к нему во сне. Ей отчаянно не нравилось это зрелище — эта их близость, это негласное право на его тело и время. Но сегодня она решила сменить тактику. Быть колючей и демонстрировать открытую неприязнь — проигрышный вариант. Тен-Тен мягко улыбнулась, стараясь выглядеть самой дружелюбной попутчицей в мире. — Знаешь, Итачи, я понимаю ваше беспокойство, — подала она голос, стараясь звучать максимально мягко и обволакивающе. — Сакура действительно выглядит очень уставшей. Мы все здесь в одной лодке, верно? Давайте постараемся сделать эту поездку максимально продуктивной. Я уверена, у нас всё получится, если мы будем действовать как единая команда. Она сделала глоток вина, стараясь играть роль души компании, но в глубине её глаз, направленных на спящую Сакуру, читалось холодное ожидание момента, когда эта идиллия даст трещину. Она терпеливо ждала своего часа, решив стать той, кто первым окажется рядом, когда Саске разочаруется в своей «Белле». — Очень приятно с твоей стороны, — вежливо, но сдержанно ответил Итачи на слова Тен-Тен. Темари скользнула по шатенке холодным, оценивающим взглядом. На первый взгляд — обычная, вполне приятная девушка, но Сасори и Темари прекрасно помнили, как Сакура рыдала в Берлине из-за её интриг. Они молча переглянулись, транслируя друг другу безмолвное решение: не подпускать эту «душу компании» слишком близко к своей подруге. Тем временем Саске не обращал внимания на перепалки вокруг. Он был погружён в свой собственный, закрытый мир. Прижимая к себе спящую Сакуру, он слушал её мерное дыхание. От неё исходил тонкий, едва уловимый аромат цитрусов и мяты — её любимый парфюм, который со временем стал для него единственно верным запахом дома. Он медленно повернул голову, разглядывая её лицо: пухлые губы, розовые пряди волос, разметавшиеся по его плечу, хрупкую фигурку, обтянутую корсетом. Саске на пару мгновений прижался лбом к её виску, позволяя себе эту крошечную, почти невидимую слабость перед грядущей бурей. Спустя несколько часов джет мягко коснулся полосы в аэропорту Неаполя. Итальянское небо встретило их ярким, почти ослепительным рассветом. Когда шасси остановились, Сакура так и не проснулась. Саске, не дожидаясь, пока стюарды подготовят трап, сам поднялся с кресла. Он бережно подхватил жену на руки — она лишь слабо повела плечом и уютнее устроилась у него на груди, всё ещё находясь во власти глубокого сна. На лётном поле их уже ждал кортеж из чёрных седанов. Саске, не обращая внимания на любопытные взгляды Тен-Тен, уверенным шагом прошёл к машине и аккуратно уложил полусонную Сакуру на кожаное сиденье, заняв место рядом с ней. Дорога до виллы пролетела незаметно. Когда они прибыли в поместье, скрытое в глубине неаполитанских холмов, Сакура наконец начала подавать признаки жизни, лениво открывая глаза. Вилла была воплощением старой Италии: высокие сводчатые потолки, стены, выкрашенные в мягкие терракотовые тона, антикварная мебель и огромные панорамные окна, выходящие на пышный сад. Саске подхватил её на руки снова, пронося через тяжёлые дубовые двери особняка. Сакура, всё ещё дезориентированная сном, обхватила его за шею, вдыхая прохладный утренний воздух вперемешку с ароматом цветущих лимонов. — Мы приехали? — тихо пробормотала она, чувствуя, как муж бережно опускает её на кровать в главной спальне. — Приехали, — коротко ответил Саске, не отпуская её руку. — Отдыхай. У нас есть несколько часов до того, как этот город узнает, что Учихи вернулись. Он смотрел на неё с тем же собственническим спокойствием, зная, что в этом доме, среди итальянской роскоши, их тишина — это лишь короткая передышка перед решающим ударом. — Нет, я буду вставать. Я и так выспалась на тебе весь полёт, — Сакура слегка улыбнулась, потягиваясь на широкой кровати. — Признаю, «матрац» из тебя получился твёрдый, — она тихо рассмеялась, глядя на мужа. — Да что ты? — Саске приподнял бровь, и в его глазах блеснул опасный огонёк. — Надо было предложить тебе спать на полу, раз условия не устроили. — Не нуди, Учиха, — она протянула руку, ухватилась за его шёлковый галстук и с лёгким рывком потянула на себя. Чтобы не придавить её своим весом, Саске был вынужден упереться руками в матрас по обе стороны от её головы, нависая над ней всей своей мощью. — Что ты делаешь? — спросил он, и его голос стал ниже на октаву. — Держу тебя на «коротком поводке», — прошептала она прямо ему в губы, чувствуя, как внутри разливается знакомый жар. — Доиграешься, — тихо произнёс он, глядя ей в глаза. — И тогда то, что было в кабинете, покажется тебе детским лепетом. Сакура невольно вспыхнула, вспоминая тот вечер на столе. Перед глазами всплыли картинки их близости и то, сколько глубоких следов от её ногтей сейчас скрывала его безупречно белая рубашка. Она отвернулась, пытаясь скрыть смущение. — Идём пить кофе? — спросила она, меняя тему. — Я ещё не пила его на вилле в Италии. Это преступление. — Пошли, Белла, — произнёс Саске, выпрямляясь. Он подал ей руку, и Сакура, ухватившись за неё, легко поднялась с кровати. Прежде чем спуститься, она быстро сменила брюки на длинную чёрную атласную юбку. Тяжёлая ткань струилась по телу, а высокий разрез на правой ноге до середины бедра добавлял образу дерзости, которая была так необходима ей сейчас, чтобы чувствовать себя уверенно. Когда они вошли на просторную кухню виллы, залитую утренним средиземноморским светом, все уже были в сборе. В воздухе стоял густой аромат свежеобжаренных зёрен. Саске и Сакура заняли свои места во главе стола. Тен-Тен, сидевшая напротив, не подала виду, как сильно её задел их совместный выход. Напротив, она одарила Сакуру самой обворожительной улыбкой, в которой, казалось, не было ни капли фальши. — Сакура, ты выглядишь просто потрясающе, — произнесла шатенка, оценивающе скользнув взглядом по атласной юбке. — Этот фасон тебе невероятно идёт. Совершенно другой уровень стиля, правда, Саске? Она грациозно потянулась за своей чашкой, стараясь выглядеть расслабленно. Саске лишь коротко кивнул, не отрывая взгляда от жены, пока та спокойно делала первый глоток кофе. Сакура чувствовала, как под столом его ладонь в кожаной перчатке нашла её ногу, медленно поглаживая ткань юбки чуть выше разреза. Это была игра, и Сакура была готова играть её до конца. — Спасибо, Тен-Тен, — Сакура ответила дежурной улыбкой, которая не дошла до её глаз. Она сразу же потянулась к телефону, чтобы проверить новости, и тут же охнула. Её официальное заявление об уходе из «Адажио» вызвало эффект разорвавшейся бомбы. На её странице в соцсетях царила настоящая анархия. Директ был завален десятками тысяч сообщений, а последние посты тонули в потоке гнева и недоумения. Сакура застыла, хмуря брови и читая комментарии один за другим. Иногда она невольно прикрывала глаза, словно физически ощущая, как люди буквально «кричат» на неё через экраны своих смартфонов: «Ты не можешь просто так бросить нас! Адажио без тебя — это просто шум!» «Это из-за твоего мужа? Он заставил тебя? Вернись!» «Мы требуем объяснений! Сакура, ты предала тех, кто сделал тебя звездой!» «Твой голос — это единственное, что имело смысл в этой группе. Мы ждём тебя в другом проекте или вернись к парням!» Саске, сидевший рядом, заметил, как напряглась её челюсть. Он молча придвинулся ближе, заглядывая в экран её телефона. — Читаешь этот мусор? — тихо спросил он, его пальцы привычно легли ей на плечо, словно блокируя весь этот цифровой негатив. — Люди злы, Саске. Они не понимают, что всё кончено, — прошептала она, листая бесконечные претензии. Внезапно экран телефона мигнул. Пришло новое уведомление, которое выбивалось из общего потока фанатских истерик. Сакура открыла сообщение, и по спине пробежал холодок. «Чао, Белла. Мы в последний раз плохо попрощались. Я слышал, ты в Неаполе. Приезжайте в Милан, хочу извиниться за то, что было». Отправителем был Дейдара. Сакура замерла, её палец застыл над экраном. Она медленно подняла взгляд на Саске, который всё ещё смотрел в телефон. Увидев имя отправителя и прочитав текст, он замер. В воздухе кухни, которая ещё минуту назад казалась залитой солнечным светом, мгновенно похолодало. — Итачи, — голос Саске прозвучал глухо, без лишних эмоций, но в нём читалось обещание чего-то необратимого. — Наш «друг» уже знает, что мы здесь. И, судя по всему, он очень хочет с нами встретиться. Итачи, сидевший напротив, поднял взгляд от своей чашки. В его глазах отразилось холодное понимание: игра началась раньше, чем они планировали. Сакура почувствовала, как рука мужа на её плече сжалась, а его глаза, направленные на телефон, превратились в два непроницаемых чёрных омута. Игнорировать это приглашение было уже невозможно.