Часть 8. Ферзь

Саске стоял на коленях, его руки были скованы за спиной, а холодный ствол автомата упирался в затылок. Кровь из плеча заливала рубашку, пульсация в ране становилась невыносимой, и каждое движение отдавалось в голове тяжёлым гулом. Он понимал: это конец. Кольцо сжималось, и наёмники уже направлялись к библиотеке, чтобы добить тех, кто остался внутри. Он поднял взгляд на главу наёмников и, собрав остатки сил, выкрикнул в пустоту коридора: — Итачи, Ферзь! Наёмники лишь недоумённо переглянулись, не понимая, зачем приговорённый к смерти тратит последние силы на пустые слова. Но для Итачи этот крик прозвучал как удар грома. В восточном крыле Итачи и Наруто только что закончили расправу над группой захвата. Стволы их пистолетов ещё дымились, когда они вдвоём пытались поднять массивную стальную решётку, блокировавшую проход. Услышав этот зов, сердце Итачи пропустило удар. «Ферзь». Это слово было их тайной, их клятвой, выстраданной в бесконечных партиях в шахматы. Это был сигнал полной капитуляции перед судьбой. Код, означавший только одно: один из них идёт на верную смерть, чтобы дать остальным шанс. Итачи понял всё: Саске не вернётся. Его младший брат, его гордость, сейчас осознанно принимал удар на себя, чтобы Итачи мог спасти ту, кто был для Саске целым миром. Итачи замер, его лицо на мгновение исказилось от боли, которую не могли передать никакие слова. Он посмотрел на Наруто — тот тоже понял, в глазах блондина отразился ужас осознания. Итачи вспомнил Темари, чей испуганный взгляд в библиотеке так сильно врезался ему в память, вспомнил, как она хваталась за его запястье. Его долг перед братом теперь переплетался с личной, пугающей ответственностью за тех, кто ждал их там, за запертыми дверями. — Итачи, мы должны… — начал Наруто, но старший Учиха уже действовал. — Защити их, — ледяным, дрожащим от ярости голосом приказал Итачи. — Всю библиотеку. Сакуру. И… всех остальных. Не дай ни одному из них войти. Саске, чувствуя, как ствол оружия прижимается к голове сильнее, закрыл глаза. Он знал, что Итачи услышал. Он знал, что брат поймёт приказ правильно. Теперь, когда «Ферзь» был объявлен, Саске больше не волновала собственная жизнь. Он был готов стать жертвой, лишь бы та, кого он любил больше всего на свете, получила хотя бы шанс на рассвет. В коридоре воцарилась тишина, которую вот-вот должна была разорвать новая волна насилия. Саске слегка улыбнулся, глядя на главаря наёмников. Тот не знал, что эта улыбка была улыбкой человека, который уже выиграл свою последнюю партию. Воздух в коридоре сгустился, став тяжёлым от запаха железа и мокрого бетона. Главарь наёмников, не сводя глаз с пленников, кивнул своим людям. Это был жест, лишённый всякой жалости — профессиональное устранение помех. Прогремели два глухих выстрела. Пули вошли точно в ноги: Саске и Дейдара, не успев даже дёрнуться, рухнули на колени, взвыв от боли, когда кости отозвались ледяным хрустом. Спецназовцы действовали с пугающей слаженностью: подхватив пленников под руки, они поволокли их к выходу, оставляя за собой тёмные, расплывающиеся по полу дорожки. На улице бушевала стихия. Холодный ливень хлестал по лицам, смывая кровь и смешиваясь с грязью. Небо над виллой было чёрным, без единой звезды — ночь, словно сама смерть, поглощала всё вокруг. Возле центрального входа, с включёнными фарами, которые прорезали пелену дождя, стоял массивный чёрный кадиллак. Один из наёмников с лязгом откинул крышку багажника. Дейдара, бледный, почти прозрачный от потери крови и нечеловеческой боли, поднял голову и, несмотря на ситуацию, криво усмехнулся. В его глазах, подёрнутых поволокой, читалось презрение к происходящему. — Вот ублюдки, — прохрипел он, едва ворочая языком. — Фильмов насмотрелись? Серьёзно? Багажник? Его голос потонул в шуме дождя. Саске, чьё лицо застыло в маске из боли и ярости, первым грубо бросили в тесное пространство багажника. Следом, словно мешок с мусором, швырнули Дейдару. Крышка захлопнулась с глухим, окончательным стуком, отрезая их от мира. Внутри воцарилась кромешная тьма, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и глухим стуком дождя по крыше автомобиля. Саске чувствовал, как пространство вокруг сжимается, а где-то вдалеке, в глубине виллы, всё ещё эхом отдавались выстрелы Итачи. Машина тронулась с места, мягко зашуршав шинами по мокрому гравию. Они ехали в никуда — в холодную, фатальную неизвестность. Саске привалился плечом к холодной стенке, осознавая, что это их последняя поездка. Он не знал, куда их везут, но одно он знал наверняка: если это конец, то он примет его стоя, даже если для этого придётся проломить стены ада. В восточном крыле виллы время словно растянулось в бесконечную, мучительную пытку. Итачи, прижатый к стене тяжелым огнем, вдруг кожей почувствовал пугающую перемену: перестрелка в западном крыле резко стихла. Секунду спустя до его слуха донесся утробный рокот мощного двигателя, стремительно удаляющегося от главного входа. Машина уезжала. В этой машине был Саске. Сердце Итачи пропустило удар, сменившись ледяной агонией. Он оказался между двух огней: рвануться в погоню, бросив всё на произвол судьбы, или остаться здесь, удерживая оборону? Он бросил взгляд на Наруто. Тот превратился в вихрь из стали и ярости, отбиваясь от наседающих теней, но врагов было слишком много. Они давили числом, методично зажимая их в тиски. Если Итачи уйдет сейчас, Наруто просто разорвут, оборона будет прорвана, и наёмники ворвутся в библиотеку. — Держись, я найду тебя, — едва слышно прошептал Итачи в сгущающуюся темноту, и в этом шепоте было больше боли, чем в смертельном ранении. В его глазах вспыхнул такой яростный, почти первобытный огонь, что даже наёмники на секунду отшатнулись. Итачи перестал быть просто бойцом — он стал воплощением возмездия. Он обрушился на врагов с такой силой, будто каждый удар был попыткой вернуть время вспять. Только не Саске. Эта мысль выжигала его изнутри. Они уже потеряли отца, и этот шрам так и не затянулся до конца. Мама… она не переживет второго удара. И Сакура. Он видел, как она смотрела на Саске, как он стал для неё смыслом самой жизни. Она просто сломается, если узнает, что его больше нет. Каждый выстрел Итачи был выверен до миллиметра, каждое движение — отточено годами тренировок, но внутри него всё кричало от бессилия. Он сражался, превращая коридор в братскую могилу для тех, кто посмел поднять руку на его кровь, но с каждым шагом врага всё ближе к библиотеке, Итачи понимал: этот бой стал самым важным и самым страшным в его жизни. Он не имел права выбирать, но он был обязан выжить, чтобы пройти через этот ад и вернуть брата, даже если для этого ему придется сжечь этот мир дотла. Спустя сорок минут тишина библиотеки была нарушена резким звуком отодвигаемого комода. В проёме показались Итачи и Наруто. Их одежда была пропитана чужой кровью, на лицах алели глубокие царапины, но, несмотря на ярость прошедшего боя, они выглядели пугающе целыми. Они прорвались. В это же время в глубине комнаты раздался сдавленный стон. Шизуне, до этого момента не отходившая от Сакуры ни на шаг, напряглась. Эйфория окончательно испарилась, сменяясь фазой жесткого отката. Лицо Сакуры стало мертвенно-бледным, её начало трясти от озноба, а дыхание стало прерывистым и болезненным. Она сжалась в комок, едва осознавая, что происходит вокруг. Сасори, стоявший на страже, сделал шаг навстречу вошедшим. Его взгляд лихорадочно искал за их спинами знакомые силуэты. — Где Саске и Дейдара? — его голос прозвучал как удар хлыста. В этот момент Итачи, до этого казавшийся непоколебимой статуей, вдруг пошатнулся. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени, судорожно вцепившись пальцами в свои волосы. Он сжал голову так, будто пытался вырвать из сознания пульсирующий в висках набат: «Итачи, ферзь!». Эти слова, прозвучавшие как эпитафия, эхом разрывали его разум. Перед глазами всплыли воспоминания пятилетней давности, день похорон отца. Тогда, в густой тени семейного особняка, они сидели над шахматной доской. Итачи отказался от бремени главы синдиката, передав бразды правления Саске, решив стать лишь его «серым кардиналом». На доске тогда оставались лишь король и ферзь — последняя линия обороны. Саске сделал решающий ход, защищая короля, и долго, пристально глядя в глаза брату, произнёс: — Мы живём в таком мире, Итачи, где каждый хочет нашей головы. Если с кем-то из нас случится что-то фатальное… давай договоримся о кодовом слове. — Он передвинул фигуру и добавил: — Например, «ферзь». Никто из присутствующих — ни Наруто, ни Шизуне, ни даже ошеломлённый Сасори — никогда не видел Итачи таким. Железный Учиха, который всегда был холодным рассудком их синдиката, сейчас выглядел сломленным. Его плечи мелко дрожали, а в глазах, обычно непроницаемых, читалась бездна невыносимой боли. Весь мир вокруг перестал существовать: были только слова брата, шахматная доска из прошлого и ледяное осознание того, что чёрный король принёс себя в жертву, чтобы защитить ферзя. — Он отдал себя… — прошептал Итачи в пустоту, и этот шёпот был страшнее любого крика. Библиотека замерла в ужасе, понимая: цена их спасения оказалась непомерно высокой. В библиотеке повисла тишина, такая густая, что казалось, будто воздух стал твёрдым. Наруто, тяжело дыша и опираясь на край стола, сделал шаг к Итачи. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, сейчас было искажено тревогой. — Итачи… — голос Узумаки дрогнул. — Что это значит? Какой «Ферзь»? Почему он крикнул это? Что это за чёртов код?! Итачи медленно поднял голову. Его глаза, в которых всегда читалась невозмутимость, сейчас были полны пепла. Он смотрел сквозь присутствующих, будто всё ещё видел ту шахматную партию пятилетней давности. — Это наше соглашение, — глухо начал он. — Пять лет назад, когда мы хоронили отца, Саске придумал это слово. «Ферзь»… Это означало, что один из нас зажат в тиски, выход из которых — только смерть или полное самопожертвование. Это приказ. Если кричишь «Ферзь», ты признаёшь, что проиграл, что ты — жертва. Ты отдаёшь себя, чтобы второй выжил и спас самое дорогое, что у нас осталось… — Итачи сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Он отдал себя, чтобы мы здесь не сдохли. Чтобы Сакура… чтобы вы… Темари и Сасори застыли. В их глазах читался неподдельный шок: они всегда знали, что Учиха — люди странные и закрытые, но такая степень преданности и холодного расчёта собственной смерти поражала до глубины души. Тен-Тен, прижавшись к стене, не проронила ни звука, но по её бледности было видно — она осознала, что Саске предвидел всё, включая её предательство. Сакура в углу издала жалобный стон. Её начало ломать, она свернулась калачиком, хватаясь руками за голову, пытаясь отогнать адскую боль отката, совершенно не понимая, что в этой комнате только что решилась судьба человека, который был готов ради неё на всё. Темари сделала нерешительный шаг к Итачи. Её голос едва слышно дрожал: — Итачи… он… м… мертв? Итачи замер. Казалось, он перестал дышать. Он закрыл глаза, и по его лицу на секунду промелькнула тень той нечеловеческой боли, которую может чувствовать только старший брат, знающий, что его младший сейчас проходит через круги ада. — Нет, — наконец ответил он, и его голос прозвучал как сухой треск сломанной ветки. — Скорее всего, ещё нет. Они сказали: «Взять живыми». Им нужен Саске, чтобы добраться до наших счетов, до архивов, до того, что мы строили годами. Он для них — ключ. Итачи резко встал, его движения снова стали пугающе четкими. — Его повезли живым. А значит, у нас есть время. И я сожгу этот город дотла, но я вырву его из их лап. Если Ферзь принесён в жертву, то Король переходит в наступление. Итачи, сбросив оцепенение, выпрямился. Его взгляд снова стал холодным и расчетливым. — Наруто, звони Ино, — приказал он, расхаживая по библиотеке. — Она не родная сестра Дейдары, но они связаны крепче кровных. Она должна знать, что его забрали. И скажи ей, что нам нужно укрытие. Немедленно. Пусть готовят особняк под Миланом. Это единственное место, где нас не будут искать в первые часы. Наруто кивнул, лихорадочно набирая номер. — Ино уже должна была прилететь, — пробормотал он, прикладывая телефон к уху. — Если она в городе, она будет знать, что делать. В этот момент Итачи резко сменил направление и подошел к Темари. Никто не ожидал того, что последовало дальше: Учиха, обычно дистанцированный от всех, просто притянул её к себе и заключил в крепкие, почти отчаянные объятия. В библиотеке повисла звенящая тишина. Даже Сасори замер, уставившись на них с нескрываемым удивлением — никто, кроме Саске и Сакуры, не догадывался, что между Итачи и Темари давно назревало нечто большее, чем просто деловое сотрудничество. Темари, державшаяся все это время как кремень, внезапно разрыдалась. Она вцепилась пальцами в окровавленную рубашку Итачи, словно пытаясь найти в нем опору, которой лишилась в этот проклятый вечер. Итачи закрыл глаза, на мгновение уткнувшись лицом в её волосы, и едва слышно зашептал успокаивающие слова, которые предназначались только ей. Успокоив её, Итачи отстранился и, сохраняя на лице маску непроницаемости, подошел к креслу, где лежала Сакура. Его жена Саске, потерянная в своем болезненном мире, тяжело дышала, то и дело вскрикивая от спазмов. Он посмотрел на Шизуне, которая продолжала следить за капельницей. — Шизуне, — голос Итачи звучал сухо и официально, — дай мне честную оценку. Она переживет этот откат в движении? Мы не можем оставаться здесь, нас вычислят через час. Она в состоянии транспортировки, или мне придется оставить её под твоим присмотром, пока я вытаскиваю брата? Итачи смотрел на Сакуру не с жалостью, а с той глубокой ответственностью, которую на него возложил Саске, крикнув «Ферзь». Теперь она была его главной заботой, и он должен был знать, как сильно он ограничен в своих действиях ради её безопасности. Шизуне не стала тратить время на утешения, её лицо было сосредоточенным и строгим. Она аккуратно отсоединила трубку капельницы, придерживая руку Сакуры. — Будет крайне тяжело, — ответила врач, не сводя глаз с пациентки. — Её системы сейчас работают на пределе, а нейрохимический дисбаланс даст о себе знать в ближайшие часы. Но транспортировка возможна. Если обеспечить ей покой и поддержку, мы справимся. Главное — не допускать переохлаждения и резких скачков давления. Итачи перевёл взгляд на Сакуру. Она выглядела такой маленькой и беззащитной в этом огромном кресле. Он понимал: когда пелена экстази спадёт и разум Сакуры прояснится, её первым вопросом будет «Где Саске?». А отвечать на него было больнее, чем получать пулевые ранения. Время утекало сквозь пальцы, превращаясь в песок, и каждый потерянный миг увеличивал дистанцию между ними и Саске. — Собирайтесь, — скомандовал Итачи, его голос не терпел возражений. — У нас нет ни минуты на раздумья. В этот момент в библиотеку вернулся Наруто. Он выглядел измотанным, в его глазах застыло неприятное послевкусие недавнего разговора. Он предпочёл промолчать о том, как именно Ино приняла известие о Дейдаре. Он не стал рассказывать, как в трубке послышался сначала звенящий женский крик, переходящий в сдавленные, истерические рыдания, от которых у него самого сжалось сердце. — Ино в ярости и в полном шоке, — тихо произнёс Наруто, глядя в пол. — Но она подтвердила. Мы можем ехать к ней. Она готовит особняк под Миланом, там будет безопасно. Её люди уже перекрывают подъезды. Итачи коротко кивнул. Для него этот особняк был не просто убежищем — это была их последняя надежда на перегруппировку. — Шизуне, Сакура на тебе, — Итачи подошел к дверям, проверяя магазин своего пистолета. — Сасори, Темари, берете на себя прикрытие. Наруто — за руль. Мы уходим через подземный гараж. Если нас попытаются остановить — не щадить никого. В библиотеке засуетились. Тен-Тен, всё ещё бледная, покорно следовала за остальными, боясь лишний раз привлечь к себе внимание Итачи. Сакура, в полубессознательном состоянии, позволила Шизуне укутать себя в плотный плед. Она что-то тихо пробормотала, и Итачи на секунду замер, прислушиваясь. Это было имя его брата. Он стиснул зубы так, что заиграли желваки. Время для жалости и рефлексии закончилось. Теперь начиналась игра на выживание, где каждый километр пути до Милана мог стать их последним, но Итачи поклялся: он вернёт Саске, чего бы это ему ни стоило. Автомобиль мчал по разбитому шоссе, подпрыгивая на каждой выбоине. В тесном, тёмном багажнике Саске чувствовал, как реальность начинает ускользать. Простреленное плечо превратилось в сплошной очаг пульсирующей боли, а нога, которую наёмники прострелили перед погрузкой, немела, сменяя острую агонию ледяным холодом. Кровь продолжала медленно вытекать, делая воздух в багажнике тяжёлым от металлического запаха. Саске прикрыл глаза, погружаясь в полубредовое состояние. Перед мысленным взором встало лицо Сакуры — такой, какой он видел её сегодня утром, ещё до того, как этот ад начался. А потом образ брата. Саске прекрасно понимал, что значит его «Ферзь». Он осознанно нанёс Итачи удар прямо в сердце. Этот код был чем-то большим, чем просто тактика — это было напоминание о том, как они потеряли отца пять лет назад. Саске до сих пор помнил тот вечер: звонок в дверь особняка спустя неделю после пропажи отца. На пороге лежало тело — изувеченное, покрытое следами нечеловеческих пыток, которые длились днями, прежде чем смерть наконец даровала ему покой. Мать тогда почти последовала за ним, не выдержав горя. Они с Итачи, которому тогда было 24, и ему самому, 21-летнему, тогда едва не сошли с ума от смеси раздирающей скорби и первобытной жажды мести. Теперь он шёл по тому же пути. История повторялась с пугающей точностью. Но была одна разница, которая жгла сильнее любой пули: отец пожил — он успел построить империю, вырастить сыновей, познать вкус власти и жизни. А Саске? Он чувствовал, что его жизнь — это лишь черновик, который так и не успели дописать. Дейдара рядом тяжело хрипел, его дыхание сбивалось. Саске попытался сжать кулак, но пальцы не слушались. Он понимал, что их везут в ту же яму, где когда-то сгинул их отец. И если им суждено умереть там, он лишь молил судьбу об одном: чтобы Итачи не пошёл на поводу у своих чувств и не бросился в эту же пасть, чтобы спасти его. Ферзь должен был выжить. Должен был спасти Сакуру. Это была его последняя партия, и Саске собирался проиграть её так, чтобы враги захлебнулись в собственной крови, даже если он сам этого уже не увидит. В тесном, зловонном пространстве багажника каждый вдох давался с трудом. Тьма была абсолютной, лишь вибрация кузова автомобиля напоминала о том, что они всё ещё живы и движутся навстречу неизвестности. — Как оно, Учиха? — вдруг прохрипел Дейдара. В его голосе, несмотря на предсмертное состояние, пробивались нотки странного любопытства. Саске, чьё сознание плавало в мутном мареве от потери крови, с трудом сфокусировался на звуке. — Что? — выдавил он. — Быть мужем Сакуры? — Дейдара издал короткий, надрывный смешок, который тут же сменился стоном: боль в простреленных бёдрах взорвалась в мозгу сверхновой. Саске прикрыл глаза, чувствуя, как холод пробирает до костей. — Местами… очень тяжело, — признался он, и в его голосе впервые промелькнула искренняя усталость. — Ты же знаешь… её характер. Она не из тех, кто упрощает жизнь. В этой темноте они вдруг осознали: двое. Они здесь не одни, и пока они дышат, игра продолжается. Это осознание стало для них чем-то вроде якоря. — Слушай… — Дейдара заворочался, с трудом подавляя крик боли. — У меня в кармане штанов… заколка. Шпилька. Я с ними вечно вожусь, ты же видишь — волосы длинные, хвосты… Попробуй достать. Саске нахмурился, оценивая свои возможности. Его руки были скованы за спиной, а тело казалось чужим и непослушным. Повернуться в багажнике, где едва хватало места для двоих, было невозможно. — Это будет адски больно, — пробормотал Саске. — У нас нет другого выбора, — отрезал Дейдара. Саске стиснул зубы. Он решился на единственно возможный, безумный манёвр. Собрав последние крохи сил, он начал медленно поднимать скованные руки, стараясь просунуть их под согнутыми ногами. Каждое движение отдавалось в раненом плече таким ожогом, что перед глазами плясали чёрные пятна. Кости протестовали, мышцы сводило судорогой, но он продолжал тянуть кисти вперёд. Когда руки, наконец, оказались перед ним, Саске тяжело выдохнул, чувствуя, как по лицу градом катится холодный пот. Он начал на ощупь искать карман Дейдары, каждый сантиметр пути давался с кровью и нечеловеческим напряжением. Пальцы, онемевшие от наручников, нащупали плотную ткань, затем металлический холод заколки, спрятанной в шве. — Есть, — едва слышно выдохнул Саске, сжимая в ладони тонкий кусок металла. Это был всего лишь маленький кусочек стали, но сейчас он был их единственным шансом. В этой кромешной тьме, на пути в ад, они только что получили своё маленькое, тайное преимущество. Если судьба давала им хоть один шанс на ошибку охранников, они были обязаны им воспользоваться. — Давай, Учиха, вскрывать замки умеешь? — прохрипел Дейдара, стараясь перебить шум мотора. Саске, чувствуя, как холодная сталь заколки впивается в подушечки пальцев, с трудом сфокусировал взгляд в темноте. Его правое плечо горело так, словно его прижигали раскалённым железом, но он проигнорировал агонию. — Предпочитаю делать это пистолетом, — выдавил он сквозь зубы. Дейдара сидел к нему спиной, ссутулившись от боли. Саске придвинулся ближе, чувствуя, как багажник подбрасывает на кочках. Каждый миллиметр движения отзывался вспышками боли, но он начал на ощупь искать механизм замка наручников блондина. Дейдара, будто почувствовав колебания Саске, решил подлить масла в огонь. Его голос стал вкрадчивым, пропитанным едким сарказмом: — Шевелись, Саске. Или мне напомнить тебе, ради чего мы здесь? Если ты не справишься, я сам доберусь до Сакуры. Знаешь, мне ведь всегда нравилась её дерзость. Когда вы с Итачи будете гнить в канаве, я приду за ней. И уж поверь, я буду гораздо изобретательнее, чем ты. Она будет моей. Саске вздрогнул. Ярость, ледяная и острая, как клинок, ударила в виски, на мгновение перекрывая боль в простреленном плече. Он ненавидел Дейдару, ненавидел эту его способность играть на самых гнилых струнах его души, но именно эта ярость была его единственным топливом. — Заткнись, — прошипел Саске, глубоко вдыхая спертый воздух багажника. Его пальцы, дрожащие от слабости, с усилием втиснули тонкую шпильку в скважину наручников. Он чувствовал, как внутри механизма пружина сопротивляется, как сталь трётся о сталь. Миллиметр за миллиметром. Весь мир сузился до этого крошечного, проклятого замка. Перед глазами плыли круги, кровь продолжала течь из раны, превращая его рубашку в липкий кокон, но он не отступал. Он слышал, как Дейдара тяжело дышит впереди. — Давай, Учиха… — издевательски протянул блондин, но в его голосе прозвучало нескрываемое напряжение. Саске прикусил губу до крови, и вдруг раздался едва слышный, спасительный щелчок. Механизм подался. Саске едва заметно дернул рукой, освобождая свои пальцы, и выдохнул, чувствуя, как адреналин сменяется смертельной усталостью. Он прижался лбом к плечу Дейдары и прошептал прямо ему в затылок: — Хрен тебе. Она никогда не будет твоей. Дейдара замер, чувствуя, как его запястья наконец освобождаются от стальных оков. Он не обернулся, но Саске почувствовал, как мышцы спины блондина напряглись, готовясь к прыжку. Игра изменилась. Теперь, даже запертые в железной коробке, они были готовы превратить этот багажник в ловушку для тех, кто посмел их похитить. Дейдара, с трудом сдерживая стон от простреленного бедра, начал медленно разворачиваться в тесном пространстве. Места было катастрофически мало: багажник кадиллака превратился в герметичную ловушку, где каждый вздох упирался в плечо соседа. Когда они наконец оказались лицом к лицу, дистанция между ними сократилась до смехотворного сантиметра. В темноте Саске чувствовал на своей щеке прерывистое, горячее дыхание блондина. Ситуация была абсурдной до дрожи, но напряжение зашкаливало: жизнь висела на волоске, а они едва не целовались в багажнике похитителей. Саске, чьи глаза привыкли к полумраку, холодно взглянул на Дейдару и прошипел: — Только попробуй сказать об этом кому-нибудь, и я лично попрошу, чтобы тебя пристрелили первым. Дейдара, несмотря на смертельную бледность, коротко и жестко кивнул, его губы растянулись в хищной усмешке: — Солидарен. Обойдемся без лишних свидетелей нашего… тесного общения. Подними перед собой руки, Учиха, я так быстрее доберусь до замков. Саске, преодолевая дикую боль в плече, вывернул скованные руки вперед. Дейдара, работая на ощупь, ловко орудовал той самой шпилькой. Сталь привычно щелкнула, освобождая запястья Саске. Это было почти интимно — двое мужчин, пропитанных кровью, в тесноте металлического гроба, занятые взломом оков, пока автомобиль нес их в неизвестность. — Готово, — прошептал Дейдара, пряча заколку в свой кулак. Они переглянулись. Оба понимали: просто выбраться из багажника сейчас — самоубийство. У них нет оружия, они ранены, а снаружи их ждут профессионалы. — Нам нужно вернуть всё на свои места, — скомандовал Саске, растирая затекшие кисти. — Одень их обратно, но не защелкивай. — И ляжем в те же позы, — закончил мысль Дейдара. — Будем ждать момента. Устроим им диверсию, когда машина остановится. Они начали с трудом принимать исходное положение, стараясь не издать ни звука. Саске завел руки за спину, надевая наручники на запястья, стараясь, чтобы они выглядели как плотно закрытые. Сердце бешено колотилось в груди, когда они снова улеглись, изображая двух беспомощных пленников. В багажнике снова стало тихо. Они лежали в темноте, невидимые и, казалось бы, поверженные, но теперь это была лишь фальшивая маска. Саске чувствовал, как металл браслетов холодит кожу, и мысленно отсчитывал время до того момента, когда они распахнут эту крышку и превратят остаток пути в кровавый ад для своих похитителей. В салоне внедорожника, несущегося по автостраде в сторону Милана, царило тяжёлое, гнетущее молчание. Сакуре становилось всё хуже: лицо девушки горело лихорадочным румянцем, а её дыхание становилось всё более неровным. Темари и Шизуне, склонившись над ней, пытались облегчить состояние, периодически меняя холодные компрессы, но откат от наркотика был беспощаден. Итачи сидел на пассажирском сиденье, его пальцы с бешеной скоростью летали по клавиатуре ноутбука, подключённого к системе видеонаблюдения Неаполя. Он действовал как одержимый, взламывая городские камеры одну за другой, пытаясь вычленить тот самый чёрный кадиллак из потока машин. — Где же ты, — процедил он, сужая круг поиска. — Не мог ты просто раствориться в воздухе. Внезапно Итачи начал бормотать себе под нос, словно в забытьи. Его голос, обычно твёрдый и холодный, сейчас звучал как надломленная струна: — Только не Ферзь… Нет, Саске, не вздумай… не будь придурком, у тебя жена… Сакура ждёт… не Ферзь… только не ты… Наруто, сидевший за рулем, вздрогнул. Темари, прижимавшая руку к груди, отвела взгляд, чтобы скрыть слёзы. В салоне стало невыносимо тесно от этого невысказанного горя. Каждый в машине понимал: Итачи сейчас балансировал на грани безумия, пытаясь убедить самого себя, что брат не совершил фатального выбора. Они знали, что Сакура ещё в полубреду. Она не осознавала всей глубины катастрофы. Но вопрос, который повис в воздухе, был страшнее любой пытки: что будет с ней, когда она откроет глаза? Когда этот ядовитый туман отступит и она поймёт, что её мужа забрали в пустоту, а Итачи — единственный человек, способный его вернуть — буквально разваливается на части от осознания кода «Ферзь»? — Итачи, — тихо позвал Наруто, не отрывая взгляда от дороги. — Мы доберёмся до них. Мы найдём машину. Итачи не ответил. Он продолжал сканировать экран, его глаза воспалились от напряжения, но он не мог остановиться. Он был готов прочесать весь мир, но в глубине души, в самом тёмном уголке его сознания, уже звучал похоронный марш по его младшему брату. Погоня продолжалась, но с каждым километром становилось всё яснее: они гонятся не просто за машиной, они гонятся за призраком человека, который уже поставил свою жизнь на кон, чтобы защитить тех, кого любил. В темноте багажника, под ритмичный гул шин по асфальту, разговор, начатый в полубреду, продолжался. Дейдара, чьё лицо искажалось от нестерпимой пульсации в простреленных ногах, внезапно нарушил тишину: — Учиха, если они начнут… если будут пытать долго… пристрели меня, — его голос был пугающе спокойным, лишенным привычного сарказма. Саске прикрыл тяжёлые веки, чувствуя, как внутри него закипает глухая ярость. — Мы не доведём до пыток, — отрезал он, и в его голосе прорезались властные нотки, которые всегда заставляли подчиняться. — Как только они откроют крышку, они поймут, что наручники были расстёгнуты. Это будет наш единственный шанс. Мы убьём их раньше, чем они успеют коснуться нас. Дейдара издал короткий, болезненный хрип. — Учиха, ты неисправим, — пробормотал он. — У меня обе ноги прострелены, я от боли едва вижу. А нам ведь ещё драться нужно будет. Как ты себе это представляешь? Саске через силу повернул голову в сторону блондина, насколько позволяло узкое пространство. — Эй, Дейдара, ты глава итальянского синдиката, чёрт возьми! Не разкисай сейчас. У меня правая рука не слушается, плечо превратилось в кусок фарша, но я всё ещё здесь. Дейдара на секунду замолчал, а затем, несмотря на прорывающуюся сквозь зубы боль, хрипло и надрывно рассмеялся. Этот смех был полон безысходности, но в то же время — странного, мрачного веселья. — Ми как два калеки, — выдохнул он, всё ещё содрогаясь от приступа кашля. — Итачи бы сейчас посмотрел на нас и просто пристрелил от жалости. — Итачи бы сейчас уже пересчитывал трупы наших похитителей, — парировал Саске, глядя в пустоту багажника. — Так что соберись. Когда машина остановится, мне нужна будет каждая секунда твоего внимания. Мы выберемся отсюда, даже если придётся ползти по собственным кишкам. Дейдара затих, прикрыв глаза. В этом тесном, тёмном «гробу» на колёсах двое врагов, ставших невольными союзниками, готовились к своему последнему акту. Они были сломлены физически, но их воля, отточенная годами войны в тени, оставалась единственным оружием, которое у них было. Они ждали остановки, зная, что когда она наступит, жалости не будет ни у одной из сторон. Особняк Дейдары, спрятанный в густых лесах под Миланом, встретил их холодным величием и суетой. Как только внедорожник затормозил у главного входа, двери распахнулись. На пороге стояла Ино — бледная, с опухшими от слёз глазами. Увидев Итачи, она бросилась к нему, но её взгляд тут же переметнулся на Сакуру, которую Наруто бережно выносил из машины, закутав в тяжелый плед. Ино замерла. Между ней и Сакурой всегда пролегла невидимая грань — они были слишком разными, их миры редко пересекались без колкостей и скрытой неприязни. Но сейчас, глядя на безжизненное, серое лицо Сакуры, Ино забыла о былых распрях. — Что с ней? — прошептала Ино, делая шаг вперёд. Её голос дрожал. — Она… она же дышит? Она быстро перевела взгляд на Итачи, в котором читался немой крик: «Где он? Где Дейдара?» — Итачи, скажи мне, что он жив, — Ино схватила его за рукав, её пальцы впились в ткань. — Где Саске? Где Дейдара? Почему вы привезли её, а не их? Сасори и Темари, стоявшие чуть поодаль, мгновенно напряглись. Сакура, услышав знакомое имя, едва заметно вздрогнула в руках Наруто, её веки дрогнули, но она так и не пришла в сознание. Ино, не зная всей истории, не понимая, что Дейдара для этой группы стал больше, чем просто союзником в бизнесе, потянулась к Сакуре, собираясь задать вопрос напрямую: — Сакура, скажи мне, что произошло? Что они с ними сделали? Ты видела… — Молчи! — рявкнул Сасори, его голос прозвучал как выстрел в пустом холле. Темари метнула на Ино предостерегающий, полный боли взгляд. — Ино, не смей, — отрезала она, прикрывая собой Сакуру. — Она не в том состоянии, чтобы отвечать на вопросы. Оставь её в покое, пока Шизуне не приведёт её в чувства. Ино осеклась, её губы задрожали от обиды и непонимания. Она не понимала этой странной, почти животной преданности, которую испытывали друзья Сакуры к ней, даже когда сами стояли на краю пропасти. Итачи лишь мрачно кивнул в сторону глубины дома. — Нам нужно место, где можно уложить её, — глухо произнёс он, не встречаясь с Ино взглядом. — И нам нужна карта этого сектора. Ино, если ты хочешь помочь брату — делай то, что я скажу. Сейчас. Ино, подавив рыдание, кивнула. Она поняла: здесь не место для старых обид. Сейчас они все были лишь осколками одной большой разбитой семьи, ожидающими, вернётся ли их «король» из ада, или эта ночь станет последним, что они помнят о мире, где они были счастливы. Особняк Дейдары превратился в импровизированный штаб. Сакуру, всё ещё пребывавшую в состоянии между забытьём и болезненным отравлением, уложили в самую защищённую гостевую комнату. Рядом с ней неотступно дежурили Шизуне, чьи руки привычно порхали над медицинскими инструментами, и Темари, охранявшая покой подруги с решимостью тигрицы. В главном зале обстановка была куда более напряжённой. Тен-Тен, чьё участие в произошедшем всё ещё вызывало у Итачи массу вопросов, теперь сидела в углу, намертво прикованная наручниками к массивному дубовому креслу. Когда она попыталась возмутиться, Итачи лишь медленно повернул голову. Его взгляд, холодный, пронизывающий до костей и наполненный такой сконцентрированной тьмой, что, казалось, даже воздух вокруг него остыл, заставил девушку мгновенно захлопнуться. Она поняла: сейчас он — не тот Итачи, которого она знала, а разъярённый хищник, потерявший брата. Ино, едва сдерживая дрожь в руках, принесла им крепкий алкоголь. Она расставила стаканы на столе, стараясь не смотреть на карту, разложенную перед мужчинами. Над картой Италии, расчерченной красными маркерами, склонились Итачи, Сасори и Наруто. Свет лампы падал только на бумагу, оставляя их лица в густых тенях. — Здесь, здесь и здесь, — Итачи отмечал точки, где потенциально мог находиться кадиллак. Его пальцы, бегавшие по клавишам ноутбука, взламывали один дорожный узел за другим. — Если они выехали с виллы, они не могли уйти через основные трассы, не засветившись. Значит, ушли глухими тропами. — Они везут их к границе, — Сасори ткнул пальцем в точку на карте. — Если они хотят за них выкуп или доступ к счетам, им нужно место, которое контролируют только они. Этот сектор между Неаполем и Римом — идеальная зона тишины. Наруто молчал, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он внимательно слушал Итачи, который продолжал сканировать записи с камер. — Я найду их, — голос Итачи прозвучал как приговор. — Даже если мне придётся поднять в воздух весь этот регион. Саске, держись. Ты обещал, что мы доиграем эту партию. В комнате пахло дорогим виски, старой бумагой и порохом. Пока Сакура боролась с остатками яда в своём организме, её муж был где-то там, в темноте, ожидая своего часа. Итачи не собирался сдаваться, и каждый новый пиксель на экране его ноутбука приближал их к моменту столкновения, где выживет только одна сторона. Двигатель кадиллака затих, и почти сразу же раздался гул других моторов — к ним подъехали как минимум две дополнительные машины. Саске и Дейдара замерли, напрягшись, как натянутые струны. В темноте багажника было слышно, как хлопнули двери снаружи и послышались тяжёлые, уверенные шаги нескольких человек. Саске едва заметно коснулся плеча блондина, передавая сигнал. Он прошептал прямо ему в ухо, стараясь не издавать ни звука: — Тихо. Пока никакой диверсии. Не вздумай дергаться, когда откроют крышку. Дейдара, сжав зубы от боли, чуть кивнул, показывая, что понял. Саске продолжил: — Сначала дадим им вытащить нас. Мы должны оценить, сколько их, как они распределены и кто из них самый опасный. Нам нужно знать, на что мы идем, прежде чем рисковать жизнью. — Разумно, — едва слышно отозвался Дейдара, в его голосе проскользнула привычная холодная расчётливость. — Мы без оружия, так что одна ошибка — и нас пристрелят на месте. Сначала разведка, потом бой. Они снова приняли свои позы, притворяясь обессиленными пленниками. Саске чувствовал, как наручники, которые он сам закрыл на руках, неприятно давят на запястья. В следующую секунду тишину нарушил резкий металлический лязг — замок багажника открылся. В узкую щель ударил ослепляющий свет прожекторов, а вместе с ним — холодный ночной воздух. Саске прищурился, стараясь выглядеть полуживым, но его мозг работал с безупречной точностью сканера: он начал считать врагов, запоминая позиции каждого, кто стоял вокруг машины, ожидая момента, когда их «легкая добыча» будет вытащена наружу. Игра перешла в свою самую опасную фазу. Крышка багажника откинулась полностью, и яркий свет прожекторов ударил по глазам, ослепляя после долгой темноты. Саске, прикрываясь притворной слабостью, краем глаза лихорадочно сканировал окружение. Их вытащили грубо, словно мешки с мусором: чьи-то сильные руки вцепились в одежду, швыряя на холодные плиты. Саске, ударившись плечом о землю, едва сдержал стон, но тут же замер, впитывая детали. Величественная архитектура, узнаваемые очертания зданий и тяжёлая, давящая атмосфера, пропитанная многовековыми секретами — это был Ватикан. «Ватикан? — пронеслось в голове Учихи. — Кто бы ни стоял за этим, они замахнулись на территорию, где даже у дьявола есть иммунитет». Дейдару бросили рядом. Блондин лежал, уткнувшись лицом в гравий, но Саске почувствовал, как он напрягся, готовясь в любой момент взорваться яростью. Саске едва заметно наклонил голову, имитируя потерю сознания, и шепнул Дейдаре, едва размыкая губы: — Тише. Смотри вокруг. Нам нужно понять, кто именно за этим стоит. Ватикан — это не просто наёмники, это политическая игра высшего уровня. Ждём. Не рыпайся, пока не увидим «хозяина». Вокруг них суетились люди в строгих костюмах, поверх которых были надеты тактические жилеты. Это не были те головорезы с виллы — эти двигались молча, с пугающей дисциплиной, свойственной только элитным спецслужбам или церковной гвардии. Саске прикрыл глаза, чувствуя, как внутри него пульсирует холодная решимость. Теперь ставки выросли до небес. Если их привезли сюда, значит, их планировали допрашивать или использовать в сделке, о которой даже Итачи мог не догадываться. Он всё ещё сжимал в ладони спрятанную заколку, чувствуя, как металл врезается в кожу. Это был их единственный шанс — дождаться того, кто отдаст приказ, и в этот момент превратить святую землю в место их последнего боя. Их волокли через строительные леса — Ватикан в этой части был закрыт на реставрацию. В воздухе стоял густой запах известковой пыли и старого камня. Миновав величественный, но заброшенный неф церкви, конвоиры спустили их по узкой, скользкой лестнице глубоко под землю. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным сыростью веков. Катакомбы встретили их ледяным дыханием тьмы. Их швырнули в импровизированную камеру за массивную железную решетку, вмурованную прямо в скальную породу пещеры. Звук захлопнувшегося замка эхом разнесся по сводам, а шаги охраны быстро затихли в лабиринтах коридоров, оставив их в абсолютной тишине. Как только эхо последних шагов растаяло, Саске резко поднял голову. Дейдара, до этого изображавший полный упадок сил, синхронно выпрямился, его взгляд снова стал острым и внимательным. Дейдара обвел взглядом серые стены и бросил короткий взгляд на свои кровоточащие ноги. — Заметил? — хрипло спросил он, обращаясь к Саске. — Они даже не удосужились прижечь раны или хотя бы наложить повязки. Им плевать на наше состояние. Саске напрягся, анализируя слова напарника. — Это значит, что они не собираются тратить на нас ресурсы, — закончил мысль Дейдара, сплевывая вязкую слюну на каменный пол. — Мы для них — временное неудобство, которое нужно утилизировать сразу после получения информации. Никаких врачей, никаких допросов с сохранением жизни. Мы здесь только до рассвета, Учиха. Саске почувствовал, как внутри него закипает ледяная решимость. Если их собираются убить сразу после «беседы», это меняло всё. Им не нужно было ждать удобного случая — они должны были создать его сами, прямо сейчас, пока этот склеп не стал для них последним пристанищем. Он снова нащупал в рукаве спрятанную шпильку. Игра переходила в стадию «ва-банк». В сыром полумраке катакомб Саске одним резким движением скинул с запястий стальные браслеты, которые всё это время держал лишь для вида. Тяжелый металл с глухим звоном упал на каменный пол. Саске пошатнулся — каждое движение отдавалось в раненом плече невыносимой пульсацией, но он заставил себя сделать шаг вперед. Дейдара, сдавленно рыча от ярости и боли, сбросил свои наручники. Его простреленные ноги не держали, и он был вынужден передвигаться по холодному камню на четвереньках. Звук его перемещения — сухой шорох одежды и тяжелое дыхание — казался в этой гробовой тишине оглушительным. — Проклятая дыра… — шипел Дейдара, едва не теряя сознание от каждой вспышки боли в бедрах. — Ты посмотри на меня, Учиха! Я — глава синдиката, человек, который ворочает миллионами, а сейчас ползаю на карачках, как какой-то гребаный пес в этом подвале! Если я доберусь до того, кто нас сюда бросил, я вырву ему глаза и заставлю сожрать их на завтрак! Саске, доплетясь до решетки, уперся в нее лбом, пытаясь перевести дух. Его лицо было бледным, как у призрака, но взгляд оставался острым, как бритва. — Заткнись, Дейдара, — холодно бросил он, прикладывая ладонь к замку решетки. — Твое эго сейчас последнее, что нам нужно. Если ты хочешь сдохнуть здесь, в грязи, продолжай орать. Если хочешь выбраться — работай руками. Дейдара, добравшись до прутьев, тяжело осел у самого основания решетки, с ненавистью глядя на свои окровавленные колени. — Радуйся, что я вообще двигаюсь, — огрызнулся блондин, но уже тише. — Что там с замком? Саске уже работал шпилькой, его пальцы, хотя и дрожали от потери крови, действовали с механической точностью. Каждый шорох за стенами заставлял их замирать, вслушиваясь в тишину катакомб. В этом «склепе» Ватикана они, двое врагов и союзников поневоле, начали свою игру в кошки-мышки с самой смертью. — Еще немного, — прошептал Саске, чувствуя, как внутри механизма что-то податливо щелкнуло. — Скоро мы выйдем отсюда, и поверь, эти люди пожалеют, что вообще родились на свет. В гостевой комнате особняка воздух стал тяжелым и душным. Сакура лежала на кровати, свернувшись в болезненный клубок. Прошло именно то время, о котором предупреждал Дейдара: начался самый жесткий этап отката. Организм Сакуры, измотанный ядом и борьбой, начал давать сбои. Её колотило от озноба, лицо покрылось испариной, а зрачки беспорядочно бегали, не фокусируясь на реальности. Темари сидела на краю кровати, бережно поглаживая подругу по спутанным волосам, стараясь успокоить её рваное дыхание. Но Сакура была далеко. Она металась в лабиринтах собственного сознания, и в этом бреду постоянно звучало одно и то же имя: — Ария… Ария… Темари замерла. Она не знала, кто эта женщина, но в голосе Сакуры слышался такой первобытный страх и привязанность, что у Темари похолодело внутри. Сакура не звала Саске. Она звала ту, чьё имя было покрыто тайной. — Шшш, тише, милая, — шептала Темари, чувствуя, как у неё самой наворачиваются слёзы. — Всё хорошо, ты в безопасности. Тем временем в кабинете Итачи разворачивалась другая драма — тихая, но не менее напряженная. Перед ним на мониторах мелькали записи с камер всего региона. Итачи удалось найти несколько кадиллаков, выехавших из того же сектора в разное время. Он работал с пугающей скоростью, сравнивая углы наклона кузова, редкие царапины на бамперах и едва уловимые блики на номерах. — Только не один из вас, — бормотал Итачи, до боли сжимая край стола. — Покажи мне, куда ты увез моего брата. Его мозг работал как компьютер, отсекая пустые маршруты. Один кадиллак ушел к границе, второй направился в сторону промышленных зон, третий растворился в городских трущобах. Итачи замер, когда увидел, как один из автомобилей замедлил ход в районе исторического центра, вблизи зоны реставрации, которая не значилась ни в одном из туристических маршрутов. Он увеличил изображение, вглядываясь в едва заметный след на мокром асфальте. Сердце Итачи пропустило удар. Он нашел его. — Наруто! — рявкнул Итачи, не отрываясь от монитора. — Собирай всех. Я знаю, где они. Они в Ватикане. В комнате стало тихо. Итачи выпрямился, и в его взгляде, обращенном на карту, читалось не обещание, а смертный приговор. Он был готов штурмовать сам трон, если это потребуется. Теперь, когда цель была ясна, оставалось только одно — добраться туда быстрее, чем наступит рассвет.