Часть 9. Жертва на доске

Замок наконец поддался — раздался сухой, почти музыкальный щелчок, возвестивший об окончании работы шпильки. Саске не спешил распахивать решетку. Он медленно отошел назад, к Дейдаре, который, кряхтя от напряжения, пытался устроиться поудобнее на холодном полу. — Снимай ремень, — коротко скомандовал Саске. Дейдара, не задавая лишних вопросов, дрожащими пальцами расстегнул пряжку. Саске, с трудом сдерживая гримасу боли от простреленного плеча, освободил собственный ремень. Он оценил состояние своей раны на ноге — зрелище было далеко не эстетичным, кровь уже пропитала брючину, превращая ткань в липкий комок. Сжав зубы до скрежета, он максимально туго затянул кожаный ремень выше места ранения, прямо поверх черных штанов. Это не остановило боль, но дало призрачный шанс, что он не истечет кровью раньше, чем доберется до выхода. Дейдара последовал его примеру. С первой ногой проблем не возникло, но вторая рана, глубокая и рваная, требовала доступа к телу. Не раздумывая, блондин с хрустом разорвал штанину, обнажая ногу, и перетянул бедро своим ремнем. Саске выпрямился, хотя мир перед глазами на мгновение поплыл от резкого притока крови к голове. Он посмотрел на Дейдару, который все еще был вынужден опираться на руки. — Вставай, — сказал Учиха. — Обопрешься на меня. Но предупреждаю: если хотя бы на секунду сильнее подавишь на мое плечо — я не посмотрю на наши общие цели и брошу тебя в этих катакомбах гнить в одиночестве. Нам нужна арматура или любой кусок металла, который можно использовать как оружие. Дейдара, с трудом поднявшись на дрожащие ноги, тяжело навалился на Саске. Боль прошила обоих, словно электрический разряд, но они синхронно качнулись, выравнивая равновесие. Блондин окинул взглядом лабиринт бесконечных коридоров, уходящих во тьму. — Арматуру, значит? — хмыкнул Дейдара, пытаясь скрыть за сарказмом слабость. — Тут темно, как у черта в заднице. Если бы мы хотя бы видели, куда идти, это было бы уже гребаным чудом. Учиха, у тебя есть план, как не свалиться в первую же пропасть или не нарваться на патруль в этой тьме? Катакомбы Ватикана казались бесконечным чревом самой смерти. Два главы крупнейших синдикатов — Учиха из Нью-Йорка и Дейдара из Италии — брели сквозь сырую тьму, превращая каждый шаг в изнурительную борьбу с собственным телом. Здесь было невыносимо холодно, а тишину нарушало лишь мерное, раздражающее «кап-кап» — из глубины одной из пещер сочилась вода, разбиваясь о холодный камень. Саске вел их, опираясь на Дейдару, но в какой-то момент силы окончательно покинули его. С тихим стоном он осел на стену, вжимаясь в шершавый, влажный известняк. Его здоровая рука, которой он держался за опору, дрожала. Перед глазами, сменяя темноту, встали лица самых близких людей. Сакура… её образ был словно мираж в пустыне — такой же желанный и недосягаемый. Мама, Итачи, дядя. Он не имел права оставить их, не мог позволить тьме поглотить себя здесь, в этом забытом богом подземелье. Мысли о Сакуре жгли сильнее, чем пулевое ранение в плече: «Как ты там, любимая? Только держись, я иду»* А в это время в особняке под Миланом Сакура металась в своем персональном аду. Она не понимала, что химический откат играет с её разумом, превращая нейронные связи в искаженные зеркала. Для неё это была реальность. Ария снова пришла. Она стояла в тени, её лицо было размытым, а слова — лишенными смысла, словно шипение змеи. — Что тебе от меня нужно?! — беззвучно кричала Сакура внутри себя, вжимаясь в подушку. Эта проклятая ведьма, этот призрак из прошлого, снова явилась, чтобы терзать её. Сакуре казалось, что Ария что-то нашептывает, требует расплаты, смеется над её беспомощностью. Она не осознавала, что это лишь картинка, которую подбрасывает измученный мозг — для неё это было изощренное, садистское издевательство. Она захлебывалась в этом кошмаре, не зная, что в сотнях километров от неё, в холодных подземельях, человек, который был готов за неё умереть, только что сделал шаг навстречу, чтобы вырвать их обоих из лап забвения. Итачи и Наруто, не теряя ни секунды, вскочили в черный внедорожник. Двигатель взревел, разрезая ночную тишину особняка. — Лупи по газам, Наруто! — отрезал Итачи, не сводя глаз с экрана ноутбука, где продолжал отслеживать путь до Ватикана. — У нас нет времени на светофоры. В особняке воцарилась совсем иная атмосфера. Когда Сасори ушел проверять состояние Сакуры, в комнате остались только Ино и Тен-Тен, прикованная к креслу. Ино, всё ещё не отошедшая от шока, с недоверием смотрела на пленницу. — Кто ты вообще такая? — холодно спросила Ино, скрестив руки на груди. Тен-Тен подняла голову, её взгляд был на удивление спокойным. — Я дочь главы азиатского синдиката, — ответила она. — И я выросла вместе с ними. Мы с Саске были больше чем друзьями… мы были парой, пока всё не изменилось. Ино отшатнулась, словно от удара. Информация о том, что Саске когда-то принадлежал кому-то другому, вызвала внутри неё странную смесь удивления и злорадства. Тен-Тен, заметив перемену в лице Ино, придвинулась ближе к краю кресла, насколько позволяли наручники. — Ино, помоги мне, — прошептала она, и в её голосе зазвучал вкрадчивый яд. — Расстегни их. Ты же видишь, как они носятся с этой розоволосой дрянью. Ино замерла, колеблясь. Тен-Тен продолжала, её слова падали, как капли кислоты: — Ты думаешь, это случайность? Я подмешала ей экстази. Саске раскусил меня, он понял, что это была я. Но посмотри правде в глаза — ты ведь тоже её ненавидишь. Она всегда была лишней, она заняла место, которое по праву могло принадлежать кому-то другому. Тен-Тен заглянула Ино прямо в глаза, пытаясь нащупать ту самую искру зависти, которая могла бы сделать их союзниками. — Мы можем закончить это вместе, — предложила она. — Объединим усилия. Ты ведь не хочешь всю жизнь быть в тени, пока эта «кукла» играет роль жены Учихи? В комнате стало невыносимо тихо. Ино медленно подошла к Тен-Тен, её рука потянулась к ключу, который Итачи по неосторожности оставил на краю стола. Сасори был занят Сакурой, Темари — в другой комнате, а Ино оказалась перед выбором, который мог уничтожить остатки их хрупкого союза ещё до того, как они успеют спасти Саске. — Если я помогу тебе, — наконец выдохнула Ино, хватаясь за ключ, — ты поможешь мне убрать её из игры навсегда? Тен-Тен оскалилась в змеиной улыбке. — С удовольствием. В особняке Ино, чьи руки слегка дрожали, провернула ключ в замке наручников. Щелчок металла прозвучал как выстрел в тишине комнаты. Тен-Тен, освободившись, с наслаждением размяла запястья, потирая покрасневшую кожу. — Теперь слушай, — холодным, расчетливым тоном начала Тен-Тен. — Сасори — главная проблема. Он слишком предан этой розовой кукле и будет стоять насмерть. Его нужно убрать первым. Сейчас идеальный момент: Итачи и Наруто в пути, Саске и Дейдара вне игры. Здесь остались только эта немощная коалиция, два её дружка-музыканта и эта врачиха Шизуне. Мы их уничтожим, и тогда у Сакуры не останется никого, кто мог бы её защитить. В это время в ледяном склепе Ватикана время превратилось в липкую, тягучую массу боли. Каждый вдох отдавался пульсацией в ранах. Саске, чьи силы были на исходе, с трудом дотащил Дейдару до стены. С тихим стоном он сполз по ней вниз, на влажный камень, и закрыл глаза, пытаясь хотя бы на мгновение перестать чувствовать, как по телу разливается холод смерти. — Эй, Учиха, ау! — прохрипел Дейдара, тыча локтем в бок напарника. — Куда отключаться?! Вставай, мы ещё не вышли отсюда! Саске даже не открыл глаз. Его голос был тихим, сдавленным, но властным: — Заткнись, Дейдара. Не кричи. Дай мне три минуты. Я просто… я выжат до предела. Дейдара затих, прислонившись к стене и тяжело дыша. Повисла пауза, которую нарушало лишь далекое капанье воды. Наконец блондин, не выдержав давящего молчания, спросил: — Слушай… слово «Ферзь». Почему именно оно? Что оно значило для вас тогда, в начале? Саске медленно приоткрыл глаза. В темноте катакомб его взгляд был направлен куда-то сквозь каменный свод, в прошлое. — Пять лет назад… когда мы потеряли отца, — начал он, и его голос дрогнул. — Мы с Итачи тогда были сломлены. Мы часто играли в шахматы — это было единственное, что помогало нам не сойти с ума от ярости и горя. Однажды, в самый разгар партии, когда у меня на доске остались только король и ферзь, я понял… я не могу защитить обоих. Я сказал Итачи, что «Ферзь» — это код. Если кто-то из нас выкрикивает это, значит, всё кончено. Это признание поражения, жертва ради того, чтобы Король — тот, кто остался, — смог спасти остатки семьи. В тот день я решил, что я буду тем, кто принесет себя в жертву, если придется. Дейдара долго молчал. Его обычная насмешка исчезла, сменившись странным, тяжелым осознанием того, насколько глубоко зашла эта шахматная партия двух братьев. Он повернул голову к Саске и тихо спросил: — И сейчас… ты Ферзь? Саске перевел дыхание, его голос в полумраке катакомб звучал сухо, словно шелест сухих листьев. — Да, — коротко ответил он, глядя в пустоту. — Сегодня я Ферзь. Итачи знает правила. Он дал клятву подчиниться пакту: он не имеет права ехать за мной, не имеет права рисковать собой ради моего спасения. Его задача — защитить тех, кто остался в особняке. Он должен хранить Короля. Дейдара, прислонившись затылком к холодной стене, горько усмехнулся. В его глазах, обычно полных азарта и безумия, промелькнула тень искреннего сочувствия. — Это чертовски печально, Учиха, — тихо произнес блондин. — Ты же понимаешь, что он там, наверху, сейчас сходит с ума? Для старшего брата нет ничего хуже, чем соблюдать правила, которые требуют позволить младшему погибнуть. Ты не просто оставил его одного — ты оставил его с этой невыносимой ношей. Саске стиснул зубы. Боль от раны на ноге казалась ничтожной по сравнению с той, что пронзала его при мысли об Итачи. Но сейчас у него была иная забота, грызущая его изнутри сильнее любого ножа. — Сейчас важнее всего, чтобы Сакура пришла в себя, — прошептал он, и в его голосе проступила отчаянная хрипота. — Она… она должна быть в сознании. Если она будет в порядке, она хотя бы сможет постоять за себя, если до них доберутся. Он ударил кулаком по камню, не заботясь о том, что костяшки снова содрались в кровь. — Я никогда не прощу себе того, что позволил этой дряни Тен-Тен подмешать ей то дерьмо, — Саске передернуло от ярости. — Я видел, как она подходила к ней, я должен был просчитать её ходы, я должен был быть на шаг впереди. Если с Сакурой что-то случится из-за моей оплошности… Он замолчал, не в силах закончить фразу. Дейдара посмотрел на него с какой-то мрачной заинтересованностью, впервые видя Учиху не как холодного стратега, а как мужчину, чей мир держится на одном-единственном человеке. — Не вини себя за всё, Учиха, — глухо сказал Дейдара. — В этой партии каждый из нас сделал свой ход. Сейчас главное — подняться и дойти до конца этих чертовых катакомб. Если ты Ферзь, то давай покажем им, как играют фигуры, которые не боятся сгореть. Саске кивнул, собирая последние крохи сил, чтобы подняться. Время жалости закончилось. Началась финальная фаза, где один из них — или оба — должны были остаться на этой доске навсегда. В особняке царила обманчивая, тяжёлая тишина. Ино и Тен-Тен, спрятавшись в полумраке коридора, лихорадочно обсуждали план действий. Тен-Тен, чьи движения обрели пугающую решительность после того, как она освободилась, давила на Ино, внушая ей страх перед будущим и ненависть к Сакуре. — Иди, — прошептала Тен-Тен, подталкивая Ино к гостевой комнате. — Посмотри, что там. Если Сасори нет рядом, это наш шанс. Ино, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха, осторожно приоткрыла дверь. В комнате было тускло. Сасори нигде не было. Темари, измотанная до предела, лежала на кровати, обнимая Сакуру со спины и беззвучно сотрясаясь от рыданий. Шизуне, чьё лицо напоминало каменную маску, механически меняла холодные компрессы на лбу Сакуры. Девушка продолжала беспокойно метаться и что-то бессвязно бормотать в бреду, её лицо было искажено гримасой боли. Ино тихо прикрыла дверь, сердце колотилось в горле: путь был свободен. Тем временем Сасори стоял на крыльце, вдыхая холодный ночной воздух. Он старательно скрывал от остальных свою слабость, но в тусклом свете уличного фонаря было видно, как сильно дрожат его пальцы. Напряжение этой ночи, страх за Сакуру и неопределенность судьбы его друзей вытягивали из него последние силы. Он затушил сигарету о перила и, глубоко вздохнув, вернулся в дом. Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Сасори направился в кабинет, чтобы проверить, не появилась ли новая информация на картах. Он переступил порог, собираясь взглянуть на Тен-Тен, но в кабинете было пусто. Он не успел даже осознать, что произошло. В ту же секунду из-за дверного проёма вылетела тяжелая каминная кочерга. Удар пришелся точно в висок. Мир Сасори на мгновение вспыхнул белым светом, а затем обрушился в бездну. Он рухнул на пол, мгновенно потеряв сознание. Тен-Тен, тяжело дыша, склонилась над ним. Её глаза горели холодным азартом. Она ловко вытащила наручники, которые Ино принесла для неё, и с металлическим щелчком намертво сковала запястья Сасори, лишая его возможности играть — его руки, руки великого виртуоза и мастера, теперь были бесполезны. Она обернулась к Ино, стоявшей в дверях с расширенными от ужаса глазами: — Первый готов. Теперь — Сакура. Тен-Тен отбросила в сторону кочергу и, не теряя времени, прижала Ино к стене кабинета. Её лицо было сосредоточенным, почти фанатичным. — Слушай меня внимательно, — прошипела она. — Сейчас нам нужно выкурить из комнаты Темари или Шизуне. Вдвоём нам их не одолеть, но по отдельности — это просто вопрос времени. Ино сглотнула подступивший к горлу ком страха, но решительно кивнула. — Шизуне, — ответила она, стараясь говорить твёрдо. — Её надо убрать первой. Она полевой врач, Тен-Тен. Я видела, как она движется. Она владеет рукопашным боем не хуже любого наёмника, если мы не выведем её из игры сразу, она нас покрошит. План был рискованным, но времени на раздумья не оставалось. Ино глубоко вздохнула, поправила волосы и направилась в сторону гостевой комнаты. Её ноги казались ватными, но она заставила себя идти ровно. Войдя в комнату, Ино сразу приняла вид жертвы. Она прижала ладони к вискам и едва не покачнулась, привлекая внимание. — Шизуне… — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал максимально жалобно. — Мне… мне очень плохо. Наверное, от стресса. Пожалуйста, можешь замерить мне давление? Только, прошу, давай отойдем в спальню, я не хочу шуметь здесь и тревожить Сакуру. Ей сейчас и так несладко. Шизуне, чьи глаза были красными от усталости, на мгновение заколебалась, глядя на лежащую без сознания Сакуру, но профессиональный инстинкт взял верх. Она видела, что Ино действительно бледная и дрожит. — Хорошо, — тихо ответила врач, откладывая полотенце. — Пойдем. Они вышли в примыкающую спальню. Комната была небольшой, с массивным шкафом в углу. — Присядь, — скомандовала Шизуне, подходя к шкафу, где хранились медицинские принадлежности. — Тонометр на верхней полке. Как только Шизуне открыла дверцы шкафа и потянулась вверх, её спина оказалась полностью открыта. Ино, затаив дыхание, метнулась вперед. Как только врач зашла внутрь, чтобы достать прибор, Ино с силой захлопнула тяжёлую деревянную створку и провернула ключ в замке, который чудом оказался снаружи. Изнутри донёсся сдавленный вскрик и резкий стук по дереву. — Ино? Что ты делаешь?! — голос Шизуне был полон изумления, переходящего в гнев. Ино прислонилась лбом к холодному дереву шкафа, тяжело дыша. — Прости, Шизуне, — прошептала она в темноту комнаты. — Это ради высшего блага. В коридоре из тени вышла Тен-Тен. Она довольно улыбнулась, глядя на запертую дверь. — Отлично. Осталась только Темари. А потом… королева останется совсем одна. Ино ворвалась в комнату к Сакуре, тяжело дыша, с притворным ужасом в глазах. Темари, дремавшая у изголовья кровати, вздрогнула и резко поднялась. — Темари! Быстро! — выкрикнула Ино, срываясь на визг. — Только что пришел сигнал от Наруто! Их машина попала в аварию по дороге в Ватикан! Итачи не отвечает, связь прервалась! Темари, чье сердце на секунду остановилось от этой новости, даже не успела взглянуть на неподвижную Сакуру. Она сорвалась с места, забыв об осторожности, и бросилась в кабинет, где, как она полагала, был Сасори. — Сасори, ты слышал?! — закричала она, вбегая в кабинет. Но на пороге она замерла. В воздухе стояла гнетущая тишина. Взгляд Темари упал на пол, где без движения, с окровавленным виском и скованными за спиной руками, лежал Сасори. Ступор, накрывший её, длился лишь долю секунды — мозг уже начал подавать сигнал тревоги, но было поздно. Тен-Тен, притаившаяся за дверным косяком, с размаху обрушила ту самую кочергу на голову блондинки. Темари, не успев даже вскрикнуть, рухнула рядом со своим другом. Ино тут же оказалась рядом, помогая Тен-Тен вязать руки лучшему другу Сакуры и Дейдары. Темари была для Ино почти незнакомкой — она знала лишь то, что та играет в одном ансамбле с Сасори, виртуозно управляясь с чакро-струнами, но сейчас это не имело значения. — Она крепкая, — прошептала Тен-Тен, затягивая узлы на запястьях Темари. — Но теперь они все у нас в руках. Ино посмотрела на беззащитную Сакуру в соседней комнате, а затем на связанных друзей, брошенных на полу кабинета. — Что теперь? — спросила Ино, голос которой больше не дрожал от страха, а лишь от предвкушения власти. — Добиваем? Тен-Тен оскалилась, глядя на Сакуру, которая продолжала метаться в бреду в другой комнате. — Нет. Пусть она проснется и увидит, как рушится её мир. Это будет куда интереснее. В лихорадочном мареве кошмара Ария снова была рядом. Она металась вокруг Сакуры, беззвучно открывая рот в крике, словно голос её был утоплен в густой, тягучей воде. Слова долетали до Сакуры глухими, искаженными толчками, превращаясь в бессвязный гул. Сакура пыталась отстраниться, её тело в бреду было словно сковано свинцом. — Что ты хочешь?! — беззвучно молила она, но в ответ Ария лишь искажала лицо в гримасе, которая становилась всё более отчетливой. Внезапно видение взорвалось. Ария, чье платье теперь было пропитано алой, густой кровью, стремительно подлетела к самому лицу Сакуры. Её глаза, полные дикой, отчаянной мольбы, расширились, и она выкрикнула так громко, что этот звук пробил пелену наркотического сна: — ПРОСНИСЬ!!! Сакура дернулась всем телом, втягивая в легкие воздух с резким, хриплым вдохом. Её веки распахнулись. Первое, что она увидела, было не привычное убранство спальни особняка Учих. Над ней, прижимая её плечи к кровати, сидела Тен-Тен. На той было её излюбленное шоколадное платье, которое казалось сейчас особенно неуместным и зловещим в этом полумраке. Рядом, с искаженным от возбуждения лицом, стояла Ино. Но взгляд Сакуры приковало другое. В руке Тен-Тен был зажат шприц. Внутри прозрачного цилиндра плескалась мутная, белая бурда, которая при малейшем движении приобретала пугающий, вязкий оттенок. — Тише, милая, — вкрадчиво прошептала Тен-Тен, глядя на Сакуру сверху вниз с торжеством хищника. — Тебе приснился плохой сон, но сейчас я помогу тебе уснуть навсегда. Сакура попыталась дернуться, но её мышцы, еще не отошедшие от действия наркотиков, не слушались. Она видела, как игла неумолимо приближается к её обнаженному предплечью, а Ино, стоя за спиной подруги, лишь поощряюще кивала. Реальность оказалась страшнее любого кошмара: она была одна в комнате, окруженная предательницами, готовыми стереть её из этой жизни до того, как Саске успеет вернуться. Сакура попыталась рвануться, издать хоть какой-то звук, но её тело, измотанное предыдущей дозой, отозвалось лишь слабой судорогой. Она видела, как игла неумолимо приближается к коже. Каждый миллиметр этого движения казался вечностью. Она отчаянно боролась, пытаясь сфокусировать взгляд, но слабость, как черная патока, заливала сознание. Тен-Тен, оскалившись, прижала её руку к кровати сильнее. Укол был болезненным, острым — игла глубоко вошла в предплечье. Сакура почувствовала, как под кожу вливается что-то ледяное и вязкое. Тен-Тен медленно, с садистским наслаждением, вдавила поршень до самого конца. Через мгновение внутри Сакуры словно разорвалась бомба. Огонь начал стремительно пожирать её изнутри. Это был не просто наркотик — это был яд, превращающий кровь в расплавленный свинец. Каждая клетка её тела начала кричать от невыносимой, запредельной агонии. Она хотела закричать, но из горла вырвался лишь хриплый, сухой стон. — Это тебе на ближайшие десять часов, дорогая, — прошептала Тен-Тен, отстраняясь и наблюдая, как зрачки Сакуры стремительно расширяются, поглощая радужку. — Твоё сердце будет биться в аритмии, каждая минута будет казаться годом пыток. Если не получишь антидот, оно просто разорвётся от перегрузки. Ино стояла рядом, скрестив руки на груди, её лицо было лишено всякой жалости. Тен-Тен наклонилась к самому уху корчащейся в муках Сакуры, её голос звучал как шипение змеи: — А чтобы тебе было легче умирать… знай правду. Саске больше нет. Его выкрали, и сейчас он где-то в темноте истекает кровью. Дейдара тоже вряд ли протянет долго — он в таком же состоянии. Ты осталась одна в этом мире, Сакура. Никакой помощи не будет. Только ты, твоя боль и тишина этого дома, который скоро станет твоей могилой. Сакура судорожно выгнулась на кровати. Боль была настолько острой, что реальность начала распадаться на куски. Она видела торжествующие лица предательниц, но последние крупицы разума, охваченные ужасом за мужа, боролись с ядом. «Саске…» — пронеслось в её угасающем сознании, прежде чем её охватила чернота бесконечной, мучительной агонии. Комната превратилась в камеру пыток. Яд, введенный Тен-Тен, работал безжалостно: каждая вена Сакуры, казалось, горела изнутри, а сердце сбивалось с ритма, пропуская удары, словно спотыкаясь о невидимые преграды. Сакура металась по постели, впиваясь пальцами в простыни до крови. По её лицу градом катились слезы, смешиваясь с испариной, дыхание превратилось в рваные, хриплые всхлипы. — Ты… ты врешь… — прошептала она, каждое слово давалось ей с невероятным трудом, раздирая горло. — Это… неправда… Саске… он бы… он бы никогда… Она судорожно сжала кулаки, пытаясь отогнать смертельный страх, который, как холодная змея, обвивал её израненное сердце. — Где он?! — крикнула она, и этот крик, полный отчаяния, эхом отразился от стен. — Отвечай, Тен-Тен! Где мой муж?! Тен-Тен лишь холодно усмехнулась, наблюдая за агонией девушки, как за представлением. Она не ответила, лишь повернулась к выходу, бросив Ино многозначительный взгляд. Они оставили Сакуру наедине с её муками, закрыв дверь на ключ. Тем временем, в сотнях километров от особняка, чёрный внедорожник Наруто летел по ночному шоссе, превращаясь в размытое пятно. Итачи сидел на пассажирском сиденье, не отрывая взгляда от ноутбука. Его челюсти были сжаты до боли, а пальцы, казалось, вросли в клавиатуру. — Прибавь, Наруто, — голос Итачи звучал как надтреснутый металл. — Мы теряем время. Каждый чертов километр — это шанс для них уйти глубже в свои норы. Наруто вцепился в руль так, что костяшки побелели. Он гнал машину на пределе возможностей двигателя, не зная, что в особняке, который они оставили позади, их тыл уже превратился в пепелище. Никто из них не подозревал, что пока они спешат спасти Саске и Дейдару, самая страшная битва разыгрывается в той самой комнате, которую они считали безопасным убежищем. Для них это была гонка со временем, но для Сакуры это превратилось в бесконечную десятичасовую пытку, где единственным выходом была смерть. Катакомбы, казалось, тянулись бесконечно, превращаясь в лабиринт из сырых стен и гнетущей тишины. Но когда путь Саске и Дейдары уперся в крутую каменную лестницу, ведущую куда-то вверх, оба главы синдикатов синхронно остановились. Они тяжело, с присвистом выдохнули в унисон. — Ступени… — прохрипел Дейдара, глядя на них как на непреодолимую стену. Если на ровной поверхности они едва волочили ноги, то этот подъем казался сейчас сущей пыткой. Саске, чье лицо от потери крови стало почти прозрачным, на секунду прикрыл глаза. Его плечо горело, а перетянутая нога почти не чувствовалась. — Ладно, — отрезал Саске, не терпящим возражений тоном. — Плевать на лоск и достоинство. Он тяжело опустился на колени, принимая упор на руки. В таком положении, опираясь на конечности, передвигаться было куда проще, чем пытаться сохранить вертикаль. Дейдара, оглядев эту картину, издал странный хриплый смешок, который тут же перешел в болезненный кашель. Он с трудом опустился рядом. — Слушай, Учиха, — пробормотал блондин, бросая на него насмешливый взгляд. — Чур я буду доберманом. У них вид более угрожающий, а я все-таки глава синдиката, не забыл? Саске, уже начавший медленно, шаг за шагом, вползать на первую ступень, обернулся и посмотрел на него через плечо. В его глазах, несмотря на всю смертельную усталость, промелькнула искра привычного сарказма. — Не льсти себе, Дейдара, — хладнокровно ответил Саске. — С твоей шевелюрой и этим идиотским выражением лица ты больше похож на золотистого ретривера, которому забыли бросить мячик. — Ах ты, паршивый Учиха… — прошипел Дейдара, но тут же скривился от очередной волны боли в простреленных ногах. Они начали свой медленный, изматывающий подъем. Доберман и золотистый ретривер в мире теней и смерти — два сломленных хищника, которые ползли вверх, к свету, не подозревая, какой кошмар разворачивается в их доме в сотнях километров отсюда. Каждый шаг давался с трудом, но их воля была единственным, что еще удерживало их в этом мире. Подъем по лестнице превратился в нескончаемую пытку. Каждая ступень была выточена из холодного, неровного камня, который впивался в ладони и колени. Дейдара, пыхтя и чертыхаясь, едва переставлял руки. — Знаешь, — прохрипел блондин, в очередной раз с трудом подтягивая свое тело выше. — Мой отец сейчас, наверное, перевернулся бы в гробу пять раз, если бы увидел, как его наследник, глава итальянского синдиката, ползает на карачках по катакомбам Ватикана, как какой-то проклятый крот. Он всегда учил меня идти с высоко поднятой головой, а не задницей кверху. Саске, чье дыхание было рваным и тяжелым, остановился на мгновение, чтобы перевести дух. Его плечо пульсировало, а рубашка окончательно пропиталась кровью. — Зато ты живой, — отрезал он, не оборачиваясь. — Живой крот лучше мертвого льва. Они преодолели уже достаточно большой пролет, удалившись от той сырой пещеры-тюрьмы, где их оставили умирать. Если охрана вернется, им потребуется время, чтобы понять, куда делись их «трофеи», и прочесать лабиринты катакомб. Это время было их единственным шансом. — Мы ушли далеко, — заметил Дейдара, оглядываясь назад, в непроглядную черноту, оставшуюся внизу. — Кажется, мы выбрали правильное направление. Это точно не тот путь, которым нас притащили сюда на поводке. Саске, двигаясь чуть впереди, внезапно замер. Его рука нащупала изгиб камня, и он почувствовал, как изменился ритм подъема. Учиха поднял голову, и в тусклом свете, пробивающемся откуда-то сверху, его лицо исказила гримаса чистого, первобытного ужаса. Ступени не просто уходили вверх — они закручивались в тугую, узкую спираль. — Винтовая, — выдохнул Саске, и его голос сорвался на хрип. — Черт возьми, она винтовая. Для двоих израненных людей, каждый шаг для которых был преодолением пределов физических возможностей, винтовая лестница стала настоящим архитектурным проклятием. Это было не просто испытание выносливости — это был лабиринт, где каждый поворот грозил головокружением и потерей равновесия, а стены, давящие со всех сторон, казались еще более тесными, чем в камере. Саске понял: выбраться отсюда будет в сто раз сложнее, чем они предполагали. ## Глава 138. Цена контракта Дейдара остановился на середине винтового пролета, его грудь ходила ходуном, а лицо приобрело землистый оттенок. Он тяжело привалился спиной к холодному повороту лестницы и, глядя в спину Саске, прохрипел: — Слушай… Учиха, брось меня. Оставь здесь. Я просто не могу больше сделать ни шага. Иди один, ты быстрее меня. Саске, который только что с трудом преодолел очередной виток, остановился и обернулся. Его взгляд, несмотря на все страдания, был холодным и насмешливым. — С превеликим удовольствием, — ответил Саске, с трудом сглатывая сухость во рту. — Но есть одна проблема. Ты еще не подписал документы на наше стратегическое партнерство, а мой юрист не прощает таких ошибок. Так что сдохнешь только после того, как поставишь свою подпись. Понял? Дейдара издал короткий, хриплый смешок, который тут же сменился стоном боли. — Боже, ты невыносим, Учиха… Просто невыносим. — Знаю, — отрезал Саске, снова вонзая пальцы в камень и продолжая путь. Тем временем в двухстах метрах над ними, на залитой лунным светом площади Ватикана, взвизгнули тормоза. Внедорожник, весь покрытый дорожной пылью, врезался в бордюр. Итачи и Наруто вылетели из салона еще до того, как мотор окончательно заглох. Они бросились к точке, где камеры зафиксировали остановку кадиллака. Итачи первым заметил на асфальте темные, почти черные в ночном свете пятна. Он присел, коснувшись их пальцами — кровь была еще свежей. — Они были здесь, — голос Итачи прозвучал как рык. Взгляд старшего Учихи метнулся вверх, сканируя пространство. Его внимание привлек силуэт массивного храма, обнесенного строительными лесами — идеальное место для того, чтобы спрятать что угодно. Итачи не раздумывал ни секунды. — Храм, — бросил он Наруто, срываясь на бег. Они вломились в огромные дубовые двери, срывая с петель сигнальные ленты. Внутри царил хаос: недостроенные конструкции, запах пыли и гробовая тишина. Итачи замер на пороге, прислушиваясь к каждому звуку, пытаясь уловить хоть малейший признак присутствия брата в этом каменном чреве. Их охота началась, но они еще не знали, что в этот же момент в другом конце страны жизнь Сакуры висела на волоске от гибели. В спальне особняка время для Сакуры остановилось. Прошел лишь час, но этот час был вечностью, сотканной из чистого, неразбавленного страдания. Она рыдала — не от слабости, а от того, что тело, охваченное агонией, уже не могло справляться с тем хаосом, который в него впрыснули. Перед её внутренним взором, как издевательство, всплывали картинки сегодняшнего утра. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь легкие занавески, тепло кожи Саске, мягкость белых простыней и его тихий, сонный шепот. Всего несколько часов назад она чувствовала себя самой счастливой женщиной на земле. Теперь же… теперь она умирала. А если верить словам Тен-Тен, то где-то в холодной тьме, в одиночестве и боли, так же медленно угасал и он. Эта мысль ранила сильнее любого яда, разрывая её сознание на части. Тем временем в кабинете, где еще недавно кипела их «игра», начали приходить в себя Сасори и Темари. Первое, что они почувствовали, был не запах пыли, а дикая, пульсирующая боль в затылках — казалось, кто-то прошелся по их черепным коробкам тяжелым молотом. Сасори, чьи пальцы, руки великого пианиста, сейчас были скованы за спиной, застонал, пытаясь сфокусировать взгляд на полу. Его кисти, привыкшие к нежным касаниям клавиш, онемели от тугой стали наручников. Рядом с ним, едва слышно всхлипнув, пошевелилась Темари. Её длинные пальцы, созданные для того, чтобы заставлять скрипку петь в унисон с инструментами Сакуры, безвольно подрагивали, зажатые металлом. Она попыталась подняться, но резкий приступ тошноты вынудил её снова опуститься на ковер. — Сасори… — прошептала она, её голос был похож на скрежет. — Где они? Где Сакура? В кабинете царила тишина, прерываемая лишь их тяжелым дыханием. Они еще не знали, что в соседней комнате их лучший друг, вторая скрипачка их трио, уже вступила в свой последний, самый страшный акт, и что их собственная жизнь теперь висела на волоске от рук тех, кого они считали союзниками. В кабинете, пропитанном запахом металла и пыли, к Сасори и Темари медленно возвращалось сознание, а вместе с ним — ледяное осознание их положения. Сасори, напрягая все силы, чтобы подавить приступ головокружения, оглянулся вокруг. Пусто. Их методично, расчетливо отрезали от Сакуры, заперев в этом каменном мешке, пока две предательницы праздновали свою маленькую победу. Где-то в глубине дома, в гостиной, доносился приглушенный звон хрусталя и тихий, самодовольный смех. Ино и Тен-Тен, чувствуя себя хозяйками положения, открыли бутылку дорогого вина, наслаждаясь тем, как медленно гаснут жизни тех, кто еще утром был их «союзниками». Внезапно эту расслабленную тишину разорвал звук, от которого у Сасори и Темари кровь застыла в жилах. Это был не просто крик — это был вопль, полный такой нечеловеческой боли, что он пронзил толстые стены особняка. Сакура, не в силах больше сдерживать агонию от яда, раздирала тишину своими криками. В соседней комнате, запертая в душном шкафу, Шизуне услышала это первой. Её сердце врача сжалось в тиски: она знала, как кричит человек, чье сердце начинает отказывать под действием химического шока. Она начала с силой бить кулаками в дверцы шкафа, пытаясь выбраться, чтобы хоть что-то предпринять. Сасори, забыв о боли в голове, дернулся всем телом, пытаясь разорвать путы. Его голос сорвался на отчаянный, полный нескрываемой ярости и ужаса рык: — САКУРА!!! Он кричал, надеясь достучаться до неё, надеясь, что она услышит его среди своего личного ада. Темари, чьи глаза наполнились слезами, с бессильной яростью впилась зубами в нижнюю губу до крови. Они были связаны, беспомощны, заперты в клетке, пока их лучшая подруга, талантливейшая скрипачка, чьи пальцы еще вчера порхали по струнам, теперь корчилась на кровати, сгорая заживо от яда, подлитого теми, кого они пустили в свой круг. Этот крик Сасори был последней каплей. В особняке, где раньше звучала музыка их дружбы, теперь царила только агония и предательство. Агония была такой плотной, что казалась физической преградой, стеной, о которую разбивалось сознание. Однако Сакура не была парализована — её нервная система, перегруженная ядом, посылала в мозг тысячи сигналов бедствия, заставляя мышцы дергаться в конвульсиях. Она кричала. Это был не голос — это был хрип умирающего зверя. Но именно этот крик пробил пелену безумия, когда она услышала приглушенный стук за стеной. Шизуне. Мысль вспыхнула в её голове как спасительная искра. Врач была там, она была единственным шансом на противоядие. Сакура знала: друзья — Сасори и Темари — были важны, но без медицинского вмешательства она не продержится и часа. Нужно было двигаться. Сакура вцепилась в край кровати, её пальцы побелели от напряжения. Каждый мускул отзывался такой болью, будто её тело разрывали на части. Она зарычала, закусив губу до крови, и рывком приподняла корпус. Мир перед глазами качнулся, цвета поплыли, а к горлу подступила тошнота. Она медленно, сантиметр за сантиметром, сползала с кровати. Тело не слушалось, ноги подкашивались, словно были сделаны из ваты. Она упала на ковер, больно ударившись бедром, но не остановилась. — Шизуне… — прохрипела она, ползя по полу. Она не смотрела на дверь, не смотрела на часы — её целью был шкаф в соседней комнате. Она видела лишь полоску света, пробивающуюся из-под дверного проема. Каждое движение причиняло пытку, яд продолжал жечь вены, отравляя сердце, но инстинкт выживания, закаленный годами, оказался сильнее химии. Она должна добраться. Если она дотянется до Шизуне, если та успеет ввести антидот — у них появится шанс. Сакура поползла вперед, оставляя за собой на ковре лишь сбившееся дыхание и немую мольбу о спасении. В её мире, запертом в четырех стенах особняка, разворачивалась самая важная музыкальная партия в её жизни — партия, где ставкой была сама жизнь. Итачи и Наруто двигались по нефу храма, как две тени, преследующие смерть. В свете фонарей пыль кружилась в воздухе, словно застывшие искры, но их взгляд был прикован к полу. Кровавые следы, оставленные на холодном камне, вели их прямо к скрытому проходу. — Сюда, — тихо скомандовал Итачи, указывая на узкий проем, за которым терялись крутые, уходящие глубоко вниз ступени. Они начали спуск. С каждым метром воздух становился все более спертым, тяжелым от запаха сырости и застарелой боли. Лестница казалась бесконечной, винтовой и изнуряющей, но они не сбавляли темпа. Наконец, они достигли основания. Перед ними открылась массивная железная дверь — камера, из которой недавно вырвались пленники. Итачи направил луч фонаря внутрь. Помещение было пустым, но красноречивые следы борьбы говорили сами за себя. — Смотри, — Наруто подсветил пол у входа в дальний коридор. Кровавый след не обрывался. Он тянулся дальше, прочь от камеры, уходя глубоко в лабиринты катакомб. Это не была дорога в никуда — это был путь раненых людей, которые из последних сил боролись за каждый вдох. Итачи замер, его рука на секунду дрогнула, когда луч фонаря выхватил отпечаток руки на стене — слишком знакомый, слишком родной. Он медленно выдохнул, и в этом звуке, впервые за много часов, прозвучало нечто похожее на облегчение. — Он жив, — прошептал Итачи, и в его голосе, обычно холодном и непроницаемом, на этот раз вибрировала яростная решимость. — Саске жив. Эта мысль ударила по нему сильнее любого физического воздействия. Брат не погиб. Брат сражался. Итачи развернулся к Наруто, и в его глазах, отражающих свет фонарей, горел только один приказ: идти до конца, чего бы это ни стоило. Теперь, когда след был найден, они стали неудержимы. Итачи и Наруто застыли. Из глубин лестничного пролета донеслись тяжелые, размеренные шаги — кто-то спускался вниз, и судя по звуку, это была не одна пара ног. Итачи мгновенно подал знак, и оба, двигаясь как тени, погасили фонари, погрузив коридор в абсолютную, давящую тьму. Они бесшумно прижались к стенам по обе стороны от входа в камеру, сливаясь с холодным камнем. Спустя мгновение в проеме показались лучи мощных тактических фонарей. Группа наемников в строгих костюмах, не ожидая подвоха, вошла в камеру. Увидев, что решетка пуста, они недоуменно остановились и потянулись к рациям, чтобы доложить о провале. Но они опоздали. Два резких, почти слившихся в один звук выстрела разорвали тишину. Итачи и Наруто сработали безупречно. Наемники даже не успели понять, что произошло, как их тела рухнули на каменный пол. Эхо выстрелов, отражаясь от сводов, с чудовищной силой разнеслось по всем уровням катакомб, превратившись в рокочущий гром. Где-то далеко вверху, на середине винтовой лестницы, этот звук настиг Саске и Дейдару. Они замерли, прижавшись к стене, и переглянулись в полумраке. — Слышал? — хрипло выдохнул Дейдара, его пальцы судорожно вцепились в камень. Саске напрягся, вслушиваясь в затихающее эхо. Его сердце пропустило удар. Звук выстрела в этих подземельях был одновременно и сигналом надежды, и предвестником скорой гибели. — Не знаю, — ответил Саске, и в его голосе проскользнула пугающая неопределенность. — Либо это за нами пришли «чистильщики», чтобы закончить работу, либо… Он замолчал, не решаясь произнести имя брата вслух. В катакомбах Ватикана, где каждый звук лгал, им оставалось только одно — ползти дальше вверх, не зная, кто ждет их в конце пути: спасение или дуло пистолета. Каждый последующий сантиметр пути вверх давался как восхождение на эшафот. Саске чувствовал, как жизнь медленно вытекает из него — вся правая сторона, его ведущая сторона, превратилась в сплошной очаг боли. Простреленное плечо пульсировало в такт бешено бьющемуся сердцу, а нога, перетянутая импровизированным жгутом, казалась чужеродным, тяжелым куском свинца. Дейдара был не в лучшем состоянии. Его обе ноги, пробитые пулями, волочились по ступеням, оставляя за собой вязкие полосы. Его единственным преимуществом оставались руки, которыми он, сжимая зубы до хруста, подтягивал свое обессиленное тело вверх. Саске начал сдавать. Он чувствовал, как мир вокруг него подергивается серой пеленой. Его здоровая рука, которой он цеплялся за край ступеней, теперь оставляла на камне отчетливые кровавые отпечатки. Он больше не мог контролировать ритм — он просто плыл. Дейдара, напряженно вслушиваясь в хриплое, прерывистое дыхание напарника, заметил, как Учиха внезапно затих. Ритмичный скрежет его одежды о камень прекратился. Саске замедлился, его движения стали дергаными и слабыми, а затем он и вовсе перестал двигаться. На очередном повороте лестницы Саске просто обмяк. Он тяжело опустился на холодную ступень, привалившись спиной к шершавой каменной стене. Его голова безвольно откинулась назад, глаза закрылись. Он не был в отключке, но он был на грани. — Эй, Учиха, — голос Дейдары прозвучал глухо в узком колодце лестницы. — Не вздумай отрубаться. Слышишь? Саске! Но Саске не отвечал. Он лишь с трудом набрал полные легкие спертого воздуха, чувствуя, как внутри плеча что-то вновь начинает рваться, и позволил себе эти несколько секунд покоя, которые могли стать для него последними. Он был разбит, обескровлен и лишен сил, а до конца пути оставалась еще целая вечность тьмы. Итачи и Наруто неслись по коридорам катакомб, не щадя сил. Воздух здесь был пропитан запахом сырости и железа. Спустя пятнадцать минут изматывающего бега Наруто, тяжело дыша, бросил взгляд на пол: — Черт, Итачи… сколько же они прошли? Они ведь практически истекают кровью, как у них вообще хватило сил добраться так далеко? Следы крови внезапно оборвались, но Итачи, не замедляя шага, повел лучом фонаря по сторонам. Свет выхватил крутой изгиб стены, за которым скрывалась винтовая лестница. Ступени здесь были не просто испачканы — они были буквально залиты кровью двух глав синдикатов. Итачи присел, коснувшись рукой камня: отпечатки ладоней, смазанные, кровавые, тянулись вверх по спирали. — Винтовые, — глухо произнес Итачи, и в его голосе прозвучало нескрываемое отчаяние. — Они здесь. Тем временем в глубине лестничного колодца, далеко наверху, повисла мертвая тишина. Саске сидел, прислонившись к стене, не в силах даже пошевелить рукой. Вдруг, сквозь гул в ушах, он уловил звук — размеренные, уверенные шаги, доносившиеся снизу. Кто-то приближался. Дейдара, который из последних сил пытался подняться, замер, глядя вниз в темноту. — Нам торба, — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучал искренний страх. — Это не спасатели, Учиха. Это конец. Саске медленно открыл глаза. В них не осталось ничего, кроме холодной, выжженной решимости. Он опустил руку к поясу, проверяя, остался ли хоть какой-то шанс на оружие. — Лизь, Дейдара, — прохрипел Саске, заставляя себя приподняться на локтях. — Ползи вверх. Я их здесь встречу… Я их как-нибудь задержу. Дейдара посмотрел на него, понимая, что это означает. Саске собирался остаться один на один с преследователями, прикрывая его отход. Для израненного, обессиленного Учихи это был верный смертный приговор, но в его глазах не было ни тени сомнения. — Саске, не будь идиотом, — начал было Дейдара, но Учиха перебил его коротким, властным рывком головы в сторону выхода. — Ползи! — рявкнул он, и этот крик, полный боли и ярости, заставил Дейдару вздрогнуть. Саске остался сидеть на ступенях, преграждая путь вверх, готовый встретить врага тем, что у него осталось — своей гордостью и последним шансом на месть. Итачи был где-то внизу, но Саске об этом еще не знал. Он считал, что это его последний бой. Дейдара, уже было начавший подтягиваться вверх, замер. Он посмотрел на Саске, который неподвижно застыл на ступени. Учиха сидел, выпрямив спину, с таким спокойствием и холодным достоинством, что это даже пугало. Он был похож на шахматного ферзя, занявшего позицию для решающего хода — ни лишних движений, ни тени паники, только бесконечная, ледяная решимость. Дейдара издал короткий, горький смешок и, тяжело опираясь на руки, отполз на ступеньку выше, занимая место прямо за головой Саске. — Ну нет, придурок, — прохрипел блондин, глядя вниз в непроглядную черноту, откуда доносились приближающиеся шаги. — Я не тёлка, чтобы бежать, пока ты играешь в героя. Они застыли там, на узком винтовом пролете: два израненных, обескровленных главы величайших синдикатов. Саске и Дейдара — два стража у входа в царство мертвых, готовые принять любой исход. — Ты не тёлка, ты — идиот, — тихо, почти безразлично отозвался Саске, не спуская глаз с нижней площадки. — У меня есть Итачи. Если я упаду, он переймет дело, он сохранит всё, что мы строили. А ты… ты один. Дейдара едва заметно качнул головой, чувствуя, как по ногам разливается жар от ран. — Ино возьмет управление. Она справится, если прижмет. Саске чуть повернул голову, глядя на Дейдару краем глаза. В его голосе не было насмешки, только констатация факта, ледяная и сухая: — При всем уважении к твоим людям, Дейдара, она тупа как пробка. Она слишком легко поддается чужому влиянию, ей нельзя доверять ключи от города. Если ты умрешь здесь, твой синдикат рассыплется в прах за неделю. Саске снова замолчал, вслушиваясь в гул катакомб. Шаги стали отчетливее — размеренные, уверенные. Кто-то приближался к ним, и, судя по темпу, это были люди, привыкшие убивать. Саске крепче сжал в руках кусок арматуры, который подобрал ранее, и приготовился сделать последний ход в своей партии. — Идут, — прошептал он, и в этом слове не было страха, только ожидание финала.