Часть 12. Договор на крови

Спустя четыре дня, когда частный самолет коснулся полосы в аэропорту Нью-Йорка, Саске почувствовал, как с его плеч упал невидимый груз. Италия осталась позади — проклятая, залитая кровью земля, которую он мысленно стер с карты своих интересов. Каждый вдох в пентхаусе, наполненном привычным ароматом дорогого кофе и городского смога, казался ему возвращением к жизни. Когда тяжелая дверь с глухим звуком закрылась, отсекая шум мегаполиса, Саске шумно выдохнул и обернулся к Сакуре, которая шла следом, всё ещё бледная и изнуренная дорогой. — Я дома, — тихо произнес он. В его голосе, обычно холодном и отстраненном, сейчас звучало столько облегчения, что Сакура невольно вздрогнула. Он притянул её к себе, обнимая так крепко, словно боялся, что она может раствориться в воздухе. — Да… Эта Италия выбила из нас все соки, — прошептала Сакура. Она прислонилась лбом к его груди, чувствуя под тонкой тканью рубашки размеренный стук его сердца, и положила ладони на его корпус, пальцами касаясь мест, где совсем недавно были пулевые ранения. — Она чуть не отобрала тебя у меня. Саске плотно сжал губы. Он снова запустил пальцы в её розовые волосы, аккуратно перебирая пряди, и в его глазах на мгновение промелькнула тень той самой бездны, в которую он заглянул три дня назад. Он, Дейдара и Итачи заключили негласный пакт: Сакура никогда не должна узнать, что в ту ночь она действительно была мертва. Пусть это знание останется с ними, как шрам на душе, который он будет прятать под маской невозмутимости. Между тем, «грязные» дела были завершены. Весь управленческий аппарат синдиката, ответственный за итальянское направление, остался там, в Европе. Были подписаны окончательные документы о долгосрочном сотрудничестве: Саске перевел свои активы на новый уровень, превратив хаотичную экспансию в четко структурированный бизнес. Дейдара, как партнер остался курировать процесс передачи дел, прислал короткое сообщение: «Италия под контролем. Счета чисты, оппоненты — в прошлом». Саске бросил телефон на столик, даже не удосужившись ответить. Ему было плевать на бумаги, на контракты и на управление. Сейчас для него существовала только тишина пентхауса и мерное дыхание Сакуры у него под боком. Он подхватил её на руки — осторожно, чтобы не тревожить бинты — и понес в спальню. В этом мире, полном теней и крови, только здесь, в этой комнате, он чувствовал себя в безопасности. Нью-Йорк был его крепостью, а Сакура — его единственной святыней, которую он отныне будет защищать с яростью загнанного зверя. Больше никаких игр. Только покой, который они заслужили ценой едва не прервавшихся жизней. Вечер в пентхаусе тонул в вязком полумраке. Город за панорамными окнами пульсировал огнями, но внутри царила тишина, тяжелая и давящая. Саске сидел в глубоком кожаном кресле, медленно вращая бокал с виски. Лед едва слышно позвякивал о стекло — единственный звук, нарушавший покой кабинета. Завтра предстоял очередной прием, но мысли Саске были далеки от светских любезностей. Он анализировал случившееся в Италии, прокручивая в голове каждую секунду того ада. Сакура… его первая скрипка, единственная, кто сумел пробиться сквозь броню его ледяного сердца. Но теперь это сердце болело не от чувств, а от пугающего осознания собственной смертности. Он стоял перед выбором, который презирал: ему придется ввести Сакуру в свой мир, сделать её частью этого сплетения лжи и крови. Он не хотел смешивать их миры, но Италия показала: он катастрофически уязвим. Если его не станет, синдикат рассыплется, как карточный домик, если Итачи снова решит отойти в сторону. Дверь спальни тихо скрипнула. Сакура вышла в гостиную, кутаясь в черный шелковый халат. Она выглядела потерянной, её движения еще оставались медлительными из-за слабости. — Саске? — её голос прозвучал мягко, почти испуганно. — Почему ты не ложишься? Уже поздно, к тому же, этот джетлаг не дает нормально уснуть. Саске не обернулся. Его голос, когда он заговорил, был холодным, резким — тем самым «фирменным» тоном мафиозного босса, от которого у посторонних кровь стыла в жилах. — Сакура. Подойди. Мне нужно с тобой поговорить. Он похлопал ладонью по своему колену. Сакура нахмурилась, уловив в его голосе нотки властности, но подчинилась. Помня о его ранении, она осторожно опустилась на левое колено, обвив его шею руками. Её кожа была прохладной, а взгляд, устремленный в его черные глаза, — тревожным. — Что случилось? Ты пугаешь меня, — прошептала она. Саске медленно провел большим пальцем по линии её подбородка, словно изучая её лицо, запоминая каждую черточку. — Завтрашний прием у миллиардера — это только цветочки, — начал он, глядя ей прямо в глаза. — После Италии я понял одну вещь. Я больше не могу позволить себе роскошь держать тебя в стороне. Я буду вводить тебя в курс дел. Итачи знает всё, но он уже однажды отказался от короны. Если завтра в меня прилетит пуля, синдикат останется без головы. Он выдержал драматическую паузу, ощущая, как её дыхание на его шее стало прерывистым. — Послушай меня внимательно и подумай трезвой головой, — жестко продолжил Саске. — Я не уверен, что Итачи захочет принять бремя главы, если со мной что-то случится. И тогда... главой станешь ты. Ты возглавишь всё это. Сакура опешила. Её челюсть слегка приоткрылась, а в глазах на мгновение отразился настоящий ужас. Она знала, чем занимается её муж, но никогда не примеряла его трон на себя. — Ты... ты с ума сошел? — выдавила она, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты хочешь, чтобы я стала... тобой? Саске не отвел взгляда. В его глазах читалась не просьба, а суровая констатация факта. — Я хочу, чтобы ты выжила, даже если меня не будет рядом, — отрезал он, сжимая её талию чуть крепче. — Ты не просто жена, Сакура. Ты — Учиха. А в нашей семье власть не отдают, её забирают силой. Завтра на приеме ты впервые увидишь, как работает эта сила. И не вздумай дрогнуть. Иначе я сам тебя уничтожу, чтобы это не сделали мои враги. Сакура смотрела на него, и в этой полутьме ей показалось, что она видит перед собой не любящего мужа, а безжалостного демона, который только что вручил ей отравленный дар. Её мир, где существовали только музыка и искусство, окончательно рухнул, уступая место холодной стали мафиозного синдиката. — Саске, но я… — Сакура задохнулась, её пальцы судорожно вцепились в его рубашку, сжимая ткань до побелевших костяшек. В голове всё плыло. Сама мысль о том, что его может не стать, была для неё равносильна смерти. — Нет, пожалуйста, я не хочу даже думать о таком! Прошу, не говори этого... Её голос дрожал, переходя на тонкую, жалобную ноту, от которой у Саске внутри всё перевернулось. Он медленно положил ладонь на её щеку, большим пальцем очерчивая горячую линию скулы, заставляя её смотреть только на него. — Сакура, посмотри на меня, — его голос стал ниже, в нём вибрировала пугающая решимость. — В этом мире мне нужен не просто помощник. Мне нужен партнер. Муж и жена — одна сатана, ты же знаешь эту истину. Итачи предан мне до гроба, но у него свои демоны. Дядя вот-вот отойдет от всех дел, которые сейчас ведет, и мне нужно быть уверенным, что в случае моей смерти или недееспособности синдикат не разорвут на куски мои же люди. Мне нужна ты, потому что больше некому доверить мою жизнь. — Боже… — прошептала она, и в этом выдохе смешались страх, осознание и роковое принятие. Саске не дал ей времени на раздумья. Он переместил ладонь с её щеки на затылок, пальцами запутываясь в мягких прядях, и резко притянул её к себе, вплотную, без единого лишнего миллиметра между ними. Сакура почувствовала, как её грудь упирается в его твердую, напряженную грудь, ощутила жар, исходящий от него даже сквозь слои ткани. Их взгляды встретились: её зеленые, полные тревоги, и его — черные, бездонные, в которых читался только первобытный голод обладания. Она смотрела на его губы, ловила его дыхание, и в этот момент весь ужас от его слов растворился в электрическом разряде, который прошил её тело. Она сдалась. Сакура глубоко вздохнула, запустила вторую руку в его густые иссиня-черные волосы, потянула на себя, и, перекинув ногу, полностью оседлала его, чувствуя под собой мощь этого мужчины. Их поцелуй не был нежным. Он был требовательным, собственническим, наполненным отчаянием и невысказанным обещанием боли. Саске прижал её бедра к себе так сильно, что Сакура почувствовала каждый дюйм его тела. Его руки, широкие и властные, скользили по изгибам её спины, опускаясь ниже, к бедрам, обводя каждое движение, будто он заново присваивал себе то, что принадлежало ему по праву. Он целовал её так, словно хотел выпить из неё всю жизнь, забрать её страх и заменить его своей одержимостью. Сакура отвечала с такой же яростью, вкладывая в этот поцелуй всё своё желание — быть с ним, принадлежать ему, даже если цена этому — её собственная душа. В комнате стало невыносимо жарко. Саске, забыв о своей простреленной ноге и боли в плече, откинулся на спинку кресла, не разрывая контакта, чувствуя, как шелк её халата скользит по его коже. Этот поцелуй был присягой: она поняла, что пути назад нет, и в этой игре она готова поставить на кон всё, лишь бы остаться рядом с этим опасным, властным человеком, который стал её единственным богом и её личным палачом. В воздухе кабинета, пропитанном ароматом дорогого виски и тяжелым мужским парфюмом, каждая секунда казалась наэлектризованной. Сакура, окончательно отбросив последние крупицы сдержанности, сосредоточилась на том, чтобы лишить его хоть какой-то защиты. Её пальцы, подрагивая от нахлынувшего жара, торопливо расправлялись с пуговицами его рубашки, открывая взгляду мощный торс, покрытый шрамами и свежими бинтами. Саске не помогал, он лишь внимательно следил за её движениями, не сводя с неё своих потемневших от желания глаз. Когда дело дошло до ремня брюк, его дыхание сбилось. Он был привыкшим к боли, к опасности и стратегии, но сейчас, под её напором, его самоконтроль, который он оттачивал годами, начал стремительно давать трещины. Саске медленно запустил ладони под края тонкой ткани, ощущая под пальцами её кожу — горячую, гладкую, пугающе хрупкую в его грубых руках. Его прикосновения были властными, он словно заново изучал каждый изгиб её тела, оставляя на ней невидимые метки собственности. Сакура, чувствуя этот магнетизм, взяла инициативу на себя. Она двигалась уверенно, подчиняясь лишь инстинктам. Шорох ткани, скомканной в пылу близости, сливался с их прерывистым, тяжелым дыханием. Когда она совершила первое осознанное движение, вынуждая его тело откликнуться на её ритм, в комнате стало душно. Длинный, надрывный стон сорвался с губ Сакуры, заполняя собой пространство. Саске на несколько секунд блаженно прикрыл глаза, откинув голову на спинку кресла. Его ладони, крепко сжимающие её бедра, напряглись — мышцы под его пальцами дрожали. Он не хотел торопиться. Он хотел растянуть этот момент, наслаждаясь тем, как его «нежная скрипачка» теряет контроль, становясь его отражением. Каждое плавное, выверенное движение её бедер лишало его остатков рассудка. Он чувствовал, как мир вокруг — этот кабинет, его дела, угрозы, предстоящий прием — перестает существовать, сужаясь до ощущения её тела, которое сейчас было для него единственным смыслом и единственной слабостью. Саске приоткрыл глаза, снова впиваясь взглядом в её лицо, наблюдая, как её запрокинутая голова и приоткрытые губы выдают глубину того наслаждения, которое он в ней пробудил. Это был танец на грани, где власть и подчинение менялись местами, и никто из них не желал останавливаться. В полумраке кабинета, где единственным источником света были блики городских огней за панорамным стеклом, Сакура чувствовала себя совершенно иначе, чем семь месяцев назад. Тогда, в их первую ночь, секс казался ей пугающим, почти враждебным актом, к которому она не была готова. Сейчас же страх испарился, уступив место первобытному узнаванию: она знала каждый жест своего мужа, каждое движение, которое заставляло его терять контроль. Халат, окончательно потерявший форму, небрежно сполз с её плеча, открывая гладкую кожу, на которой играли тени. Сакура опиралась ладонями на плечи Саске, чувствуя под пальцами напряжение его мышц, покрытых холодным потом. Она двигалась плавно, намеренно растягивая каждое касание, разводя бедра шире, чтобы максимально усилить близость, от которой внутри неё расцветал пожар. Дыхание Сакуры превратилось в серию прерывистых всхлипов. Она видела его лицо — его черные глаза горели нескрываемым голодом, а челюсти были сжаты до боли. Каждое её движение отдавалось в нём глухим, утробным рычанием. Вторая рука Саске медленно скользнула вверх, охватывая её грудь. Его пальцы, уверенные и властные, сжимали нежную кожу, играя с ней с такой точностью, что Сакура не выдержала. Она запрокинула голову, впиваясь зубами в собственную нижнюю губу, чтобы заглушить стон, но тот всё равно вырвался, заполняя собой тишину кабинета. — Сакура... — его голос прозвучал как хриплый, почти болезненный рык, когда он усилил напор, вынуждая её сбиться с ритма. Её тело мелко дрожало, пронизанное волнами наслаждения, которые накатывали всё чаще. Сакура руководила процессом, диктуя темп, и каждое её движение было попыткой доказать самой себе, что она больше не жертва обстоятельств, а его партнер, его единственная женщина. Она чувствовала, как напряжение внизу живота достигает критической точки, становясь почти невыносимым, но она намеренно заставляла его ждать, наслаждаясь властью над этим опасным человеком. Саске, чьи ладони всё еще крепко держали её за бедра, словно якоря, не пытался перехватить инициативу. Он был готов подчиниться, готов позволить ей играть, пока её собственные стоны, смешанные со вскриками наслаждения, не стали для него самой желанной симфонией, которую она когда-либо исполняла. Сакура тяжело, рвано дышала, и каждый её вдох отдавался эхом в тишине кабинета. В полумраке её кожа казалась светящейся, почти фарфоровой, и этот контраст с темнотой вокруг сводил Саске с ума. Он больше не мог позволить ей контролировать всё до конца. Его пальцы, сильные и властные, переместились с её бедер на затылок, а затем мягко, но настойчиво сомкнулись на её шее. Он слегка сжал её, вынуждая Сакуру выгнуться навстречу. Это легкое, едва ощутимое давление, балансирующее на грани удушья, вызвало у девушки шоковую волну по всему телу. Она вскрикнула — коротко, звонко — и судорожно вцепилась в его предплечья, ища опору, которой ей стало катастрофически не хватать. — Посмотри на меня, — прохрипел Саске, и в этом голосе слышалась смесь приказа и мольбы. Она приоткрыла глаза, затуманенные, полные дикого, первобытного желания. Теперь инициативу перехватил он. Саске сменил ритм, сделав движения резкими, глубокими и властными. Сакура почувствовала, как реальность начинает рассыпаться на части. Её стоны превратились в слитный, надрывный звук, она металась в его руках, пытаясь угнаться за этой нарастающей бурей. Напряжение, копившееся в них последние дни — страх смерти, адреналин погонь, тяжесть признаний — достигло предела. Саске чувствовал, как её внутренние мышцы начали сокращаться, сжимая его, и это стало сигналом. Он не отпускал её шею, лишь крепче фиксируя её тело, заставляя её принять этот финал полностью. Сакура вскрикнула, запрокинув голову назад, когда волна оргазма сбила её с ног, заставляя мир вокруг окончательно погаснуть. Она судорожно сжала его плечи, впиваясь ногтями в кожу, и не могла дышать, пока наслаждение цунами проходило сквозь каждую клетку её организма. Саске, чувствуя её триумф, не сдержался и сам: он глухо рыкнул, подавшись вперед, и позволил себе окончательно провалиться в эту бездну, которую они создали только для двоих. Несколько минут спустя в кабинете воцарилась тяжелая, успокаивающая тишина. Они оба тяжело дышали, прижавшись друг к другу, не желая разрывать этот контакт. Саске медленно разжал пальцы на её шее, аккуратно перебирая пряди волос, всё ещё не веря, что она здесь, живая, горячая и полностью его. Сакура лежала, прижавшись щекой к его груди, слушая, как постепенно замедляется бешеный ритм его сердца. Её пальцы до сих пор подрагивали, а в мыслях хаотично метались образы тех страшных секунд, когда он был на волосок от смерти. Она подняла голову, заглядывая в его темные, непроницаемые глаза. — Я… я буду учиться всему, что ты скажешь, — прошептала она, и в её голосе звенела не покорность, а отчаянная решимость. — Но у меня есть одно условие. — Какое? — тихо спросил Саске. Он уже переключался, его голос обретал привычную стальную твердость, свойственную главе синдиката, но рука, поглаживающая её по волосам, оставалась мягкой. — Ты будешь со мной. До самого конца, — она сорвалась на крик, переходящий в судорожный всхлип. — Я не знаю, как ты это сделаешь, какими молитвами или сделками с дьяволом, но ты не умрешь! Черт тебя дери, Саске, просто не смей оставлять меня одну! Саске прижал её к себе так крепко, что это почти причинило боль. — Хорошо, — произнес он, и в этом коротком слове было больше обещания, чем в любых клятвах. — Я всегда буду рядом. — Будь, — она уткнулась носом в его плечо, пытаясь унять дрожь. — Иначе я найду тебя на том свете и задушу за это предательство своими же руками. Саске на мгновение замер, а затем уголок его губ едва заметно дрогнул. — Хорошо, хорошо. Вижу, ты начинаешь учиться угрожать. Это уже что-то, — он тихо хмыкнул, прикрывая глаза. Утро встретило Сакуру приглушенным светом и бодрящим запахом его парфюма. Она проснулась не от будильника, а от того, что Саске мягко коснулся её щеки. Он уже был готов: идеально отглаженная белая рубашка, черный галстук, закатанные рукава, обнажающие татуировки, которые змеились по предплечьям и терялись где-то у запястий. — Просыпайтесь, миссис Учиха, — произнес он, убирая прядь волос с её лица. — Сегодня у нас плотный график. — Что?.. Сколько времени? — прохрипела она, пытаясь разлепить глаза. — Половина восьмого. — Я всегда должна так рано вставать? — проскулила Сакура, закапываясь обратно в подушки. — Только эти несколько дней, — отрезал Саске, не давая ей шанса на протест. — Из-за вечернего приема все встречи пришлось сдвинуть. — Дресс-код есть? — спросила она, понимая, что сопротивление бесполезно. — Нет. Одевайся как хочешь. Одежда никогда не была показателем ума, — бросил он и, поцеловав её в лоб, вышел из спальни. Спустя тридцать минут Сакура вошла в просторную кухню-студию. Она выбрала эффектное черное мини-платье, усыпанное изящным цветочным принтом. Пикантный вырез-капелька на груди и высокий воротник-стойка придавали образу строгости, но кокетливый подол подчеркивал стройность ног. Распущенные волосы, собранные в «мальвинку», оставляли лицо открытым, а четкие стрелки подчеркивали решимость в её глазах. — Выглядишь отлично, — оценил Саске, не отрываясь от папки с документами. Сакура налила себе кофе и подошла к нему. Руки слегка дрожали, чашка тихо стукнула о блюдце. — Я волнуюсь, Саске. А вдруг у меня ничего не получится? Вдруг я окажусь… лишней? Саске отложил бумаги и поднял на неё взгляд, полный непробиваемого спокойствия. — Тебе не нужно ничего делать. Просто наблюдай. Будь рядом. Твоя задача сейчас — понять принципы работы, увидеть, как вращается этот механизм, — он сделал паузу, оценивающе глядя на неё. — Как плечо? Как нога? — Все отлично, Сакура, — он чуть улыбнулся — едва заметно, только для неё. — Пей кофе. Мы выезжаем. Она кивнула, садясь рядом. Впереди был мир, полный опасности и власти, и теперь она была его частью. Саске снова погрузился в бумаги, но его рука, лежащая на столе, была готова в любую секунду защитить ту, что стала его самым главным сокровищем. Спустя час черный «Роллс-Ройс» затормозил у невзрачного на первый взгляд клуба в глубине Манхэттена. Саске вышел первым, обходя машину и подавая руку Сакуре. Его фирменные черные кожаные перчатки плотно облегали ладони, придавая образу завершенную, пугающую строгость. Он держал её за талию — не как муж на прогулке, а как собственник, представляющий миру свой самый ценный трофей. Миновав шумный зал, где гул голосов мешался с тяжелыми басами, они прошли в закрытую VIP-зону. Здесь атмосфера была иной: пропитанный дорогим табаком воздух, полумрак и тишина, от которой звенело в ушах. У стола их уже ждали. Несколько мужчин в костюмах, с лицами, напоминающими маски, поднялись навстречу. Сакура чувствовала, как их глаза — холодные, оценивающие, липкие — буквально раздевают её, изучая каждую деталь. Рука Саске на её талии мгновенно сжалась, почти до синяков, предупреждая любого, кто посмеет задержать взгляд чуть дольше положенного. Они сели. Один из присутствующих, мужчина с неприятной, елейной улыбкой, подался вперед, не сводя глаз с Сакуры. — Саске, я вижу, ты привел к нам свою красотку-жену? — его голос сочился фальшивым дружелюбием. — Да. Она мой партнер. Так почему бы и нет? — отрезал Саске. Его тон был ледяным, не терпящим возражений. Переговоры начались сразу, без лишних предисловий. Речь шла о поставках через Род-Айленд. Сакура слушала, стараясь сохранять невозмутимое лицо, но внутри всё холодело. Они говорили о логистических узлах, таможенных коридорах и «грузах», которые требовали особого внимания и отсутствия лишних бумаг. Это было почти нелегально, балансируя на тонкой грани между крупным бизнесом и федеральным преступлением. — Маршрут через Род-Айленд — самый надежный, — продолжал мужчина, потирая перстень на мизинце. — Но наши люди требуют гарантий. Если на входе будет заминка, товар на сумму в десять миллионов просто сгорит. Саске, нам нужно подтверждение от твоих портовых служб, что всё пройдет «чисто». Саске лишь слегка склонил голову, его глаза превратились в узкие щелки. — Подтверждение будет. Но если я узнаю, что хоть один фунт товара перехвачен или что вы попытались скрыть долю — Род-Айленд станет вашим кладбищем. Сакура следила за их диалогом, стараясь уловить суть этой сложной игры. Она видела, как менялись выражения лиц, как в воздухе висело напряжение, способное взорваться от одной неверной фразы. Она поняла, что мир Саске — это не просто власть, это постоянное хождение по лезвию ножа, где одна ошибка стоит жизни. Саске чувствовал её напряжение, чувствовал, как она подалась чуть ближе к нему. Он понимал: смотреть на это — одно, а быть частью — совсем другое. Ему было неприятно видеть, как эти люди рассматривают её, но это было необходимое крещение. Он был прав: этот бизнес не для неё. Но теперь она была в деле, и он научит её быть такой же беспощадной, как он сам. Вместе они преодолеют эту тьму, или она поглотит их обоих. Сакура сидела, слегка откинувшись на спинку дивана, сохраняя безупречную осанку. Её лицо было спокойной маской, а в глазах застыл холодный расчет. Она ни в коем случае не хотела показать, что напугана или дезориентирована, хотя суть их разговоров о поставках через Род-Айленд была ей чужда. Но, в конце концов, она была дочерью людей, которые когда-то владели фармацевтической империей — она знала, что такое корпоративные игры и как выглядят люди, когда их бизнес начинает идти ко дну. — Вы что-то скрываете, — произнесла Сакура, и её голос прозвучал как выстрел в тишине VIP-зоны. Она жила в мире своих родителей двадцать пять лет. Она научилась распознавать ложь по едва уловимому изменению тембра, по дрожи век, по тому, как меняется рисунок дыхания. — Саске, они лукавят, — добавила она, слегка ухмыльнувшись и подняв острый, пронзительно-зеленый взгляд на мужчину напротив. Тот замер. Его улыбка на мгновение стала судорожной, прежде чем он снова взял себя в руки. — Сакура… — он с деланным почтением склонил голову, — при всем моем уважении, вы до этого момента молчали, как статуя. Решили наконец вмешаться в мужской разговор? Сакура подалась вперед, и в этом движении было больше опасности, чем в любой угрозе Саске. — Понимаете, — начала она, и её тон стал обманчиво мягким, — вам может казаться, что я всего лишь «музыкантша», пришедшая украсить этот вечер. Но мои родители годами преподавали мне мастер-класс по тому, как выглядят люди, когда лгут. И поверьте, они были в этом ужасны. Вы — ничуть не лучше. Она плавно обвела мужчину взглядом. — Вы уже пятнадцать минут нервно теребите полу своего пиджака, — спокойно констатировала она, — и ваши глаза бегают по углам каждый раз, когда мой муж задает вам действительно серьезные вопросы. Вы не уверены в своих гарантиях. Саске, до этого хранивший ледяное молчание, едва заметно ухмыльнулся. Он видел фарс своих оппонентов с самого начала, но того, что Сакура не только заметит их неуверенность, но и выставит это напоказ с таким хладнокровием, он не ожидал. Он медленно положил руку на колено жены, чувствуя, как она чуть напряглась от его прикосновения. — Она права, — произнес Саске, и в его голосе прозвучало хищное удовлетворение. — Я тоже это заметил. Сакура почувствовала, как внутри неё разливается тепло. Её интуиция не подвела. В голове пронеслось: *«Может, всё не так плохо? Может, я действительно справлюсь?»* Её слова подействовали на оппонентов как удар под дых. Они переглянулись, и их уверенность окончательно рассыпалась. Сакура поняла: эти люди привыкли бояться Саске, но они не были готовы к тому, что его жена окажется еще более наблюдательной, чем он сам. Это была её первая победа, и, глядя на побледневшее лицо человека напротив, она поняла, что ей начинает нравиться этот мир. Сакура даже не успела заметить, как изменилась атмосфера. Еще секунду назад они вели холодный, расчетливый диалог, но теперь воздух в VIP-зоне стал плотным и горьким, как пороховой дым. — Не советую, — вдруг произнес Саске. Его голос был опасно тихим, лишенным каких-либо эмоций. Сакура напряглась. Она видела, как Саске едва заметно подался вперед, его взгляд, до этого лениво блуждавший по столу, теперь пригвоздил собеседника к месту. — Не заставляйте меня здесь стрелять, — добавил он, и в этом предупреждении не было ни капли блефа. — Тем более в присутствии моей жены. Сакура не поняла, что произошло: она не видела угрозы, но Саске уже считал её. Один из мужчин напротив, тот самый, что пытался «поддеть» Сакуру, судорожно дернул плечом, его рука дернулась к внутренней стороне пиджака. Это было движение, отточенное до автоматизма, но реакция Саске была быстрее. Хлопок. Звук выстрела, приглушенный тяжелыми бархатными портьерами, отозвался глухим эхом в замкнутом пространстве. Сакура вскрикнула, вжимаясь в спинку дивана. Она даже не моргнула, когда Саске уже стоял, возвышаясь над столом, а из дула его пистолета вилась тонкая струйка сизого дыма. Мужчина напротив, побледнев до синюшности, схватился за простреленную руку. Кровь толчками окрашивала дорогую ткань пиджака в багровый. — Я же сказал, что не советую, — спокойно повторил Саске, опуская оружие. Сакура застыла. Мир вокруг качнулся. Она смотрела на окровавленную руку незнакомца, на спокойное лицо мужа, на дымящийся металл пистолета… *То есть, вот так проходят встречи? Вот так решаются дела?* Она вцепилась пальцами в обивку дивана, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Ноги стали ватными. Саске тут же сделал шаг в сторону, перекрывая её своим телом, словно живым щитом, закрывая от этого кровавого зрелища. — Так что? — прошептала она, сама удивляясь твердости собственного голоса. Она заставила себя расслабить кулаки, пряча дрожь рук под столом. Второй партнер, сидевший по другую сторону, тяжело сглотнул, глядя на корчащегося от боли напарника. Он не спешил доставать оружие. В его глазах читался первобытный страх. — Продолжаем, — выдавил он, глядя прямо перед собой, стараясь не смотреть на Саске. — Зажми рану, придурок, — огрызнулся он на своего напарника, который едва не скулил от боли. — У вас есть минута, чтобы привести себя в порядок, — холодным тоном закончил Саске, не садясь обратно. — И если я увижу еще одну попытку превратить этот разговор в перестрелку, вы оба выйдете отсюда без рук. Сакура смотрела на мужа, и внутри неё боролись два чувства: тошнотворный ужас и странное, почти пугающее восхищение. Она поняла, что этот человек не просто босс синдиката — он хищник, который всегда, при любых обстоятельствах, контролирует правила игры. И сегодня она впервые увидела, как именно он эти правила пишет. Саске опустился на диван, но прежней расслабленности не осталось и следа. Он подался вперед, уперев локти в колени, а его правая рука, всё еще сжимающая пистолет, покоилась на бедре, готовая в любой момент взметнуться вверх. Лицо главы синдиката превратилось в непроницаемую ледяную маску, в которой не было ничего человеческого. — Значит, мы начнем сначала, — его голос, низкий и вибрирующий от сдерживаемой угрозы, разрезал тишину, как скальпель. — И на этот раз обойдемся без сказок. Что на самом деле в контейнерах, которые вы хотите прогнать через Род-Айленд? Сакура почти не слышала слов. Реальность вокруг неё расплывалась, превращаясь в густой, неприятный кисель. Перед глазами до сих пор вспышкой стоял тот самый момент: как Саске, не глядя, почти инстинктивно, почуял опасность еще до того, как рука нападавшего дотянулась до оружия. Это была не просто реакция — это была работа хищника, для которого убийство давно стало дыханием. Её била мелкая, неконтролируемая дрожь. Она знала, за кого вышла замуж, знала, какую цену платят за его влияние, но одно дело — знать, и совсем другое — чувствовать запах пороха в метре от себя. Забив на приличия и статус «партнера», Сакура медленно прижалась к его плечу. Она доверчиво прислонилась щекой к его твердому, напряженному предплечью, прикрыв глаза, чтобы не видеть пятно крови на ковре. Мир поплыл. К горлу подступила тошнота — остаточное явление после перенесенного яда и эмоционального шока, но она сжала зубы, подавляя этот порыв. *«Держись, — приказала она себе. — Ты Учиха».* — Повторяю вопрос, — холодно продолжил Саске, не отрывая взгляда от бледнеющего партнера. — Мои люди уже просветили вашу логистику. Там не электроника, верно? Там либо «химия», либо что-то, что может привлечь федералов в мой порт. Вы решили рискнуть моей головой ради своей выгоды? Мужчина напротив, судорожно прижимая окровавленную руку к груди, выдавил: — Там… там оружейные комплектующие. Старые запасы. Мы просто хотели их сбыть… — Сбыть? — Саске усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого выстрела. — Вы хотели подставить меня под статью, превратив мой маршрут в транзит для мусора? Сакура, — он чуть повернул голову к жене, не меняя позы, — как думаешь, что стоит сделать с людьми, которые считают нас идиотами? Сакура открыла глаза. Взгляд был туманным, но в нем уже проступала холодная сталь. Она чувствовала тепло его тела, его непоколебимую уверенность, и это стало для неё точкой опоры. — Я думаю, — тихо ответила она, — что им стоит договорить всё. До последнего грамма и до последнего человека, который ждет этот «товар» на той стороне. А потом… потом мы решим, заслуживают ли они права уйти отсюда своими ногами. Саске коротко кивнул. Он одобрил её тон. В этой пропитанной страхом комнате его жена только что сделала свой первый реальный вдох в их мире — в мире, где милосердие стоит слишком дорого. Путь домой пролегал через ночной Нью-Йорк, но за тонированными стеклами «Роллс-Ройса» для Сакуры всё оставалось серым и размытым. Она сидела, тесно прижавшись к боку Саске, словно ища в нем единственную точку опоры в этом внезапно изменившемся мире. Она помнила, как ответила тем мужчинам в клубе, помнила вкус крови в воздухе, и эта новая, жесткая сторона её натуры пугала её не меньше, чем сам Саске. Когда они наконец оказались в тишине пентхауса, Саске не стал сразу отпускать её готовиться к вечернему приему. Он мягко развернул её к себе, вглядываясь в бледное, осунувшееся лицо. — Скажи мне, как ты на самом деле? — спросил он, его голос был непривычно тихим, лишенным той стальной брони, что он носил на людях. Сакура прикрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается странная, вязкая усталость. Она уткнулась лбом в его плечо, вдыхая запах дорогого табака и холодной кожи его кобуры. — Мне… мне всё еще плохо, — честно призналась она, едва слышно выдохнув. — Но я справлюсь. Это просто последствия. — Ты имеешь в виду последствия белладонны? — Саске осторожно коснулся её щеки, его пальцы были прохладными и успокаивающими. — Да, — Сакура тяжело вздохнула. — Я чувствую, что тело будто налито свинцом. Постоянная тяжесть, накатывающая сонливость, от которой никуда не деться… Порой меня мутит, и голова идет кругом. Но вспоминая ту «конскую» дозу, которую мне всадила Тен-Тен, я не удивлена. Мой организм просто пытается выжить. Саске нахмурился, его рука сжалась на её талии чуть сильнее. Он смотрел на неё с такой интенсивной тревогой, что Сакура на мгновение испугалась его власти над собой. — Сакура, если тебе плохо, если ты не вывозишь — я вызову врача. Личного, проверенного. Или ты останешься дома сегодня. Плевать на этот прием, плевать на все контракты. Она встрепенулась, испугавшись, что он передумает брать её с собой. Для неё сейчас было критически важно оставаться рядом с ним, быть в курсе его дел, чтобы перестать чувствовать себя жертвой. — Нет, нет, всё нормально! — она поспешно обняла его, прижимаясь всем телом, словно пытаясь доказать свою стойкость. — Просто… чувство будто я постоянно не высыпаюсь. Всё хорошо, Саске. Я не хочу пропускать вечер. Мне нужно быть там. Он пристально изучал её лицо, пытаясь разглядеть там ложь, но Сакура была искренна в своем стремлении быть рядом. Однако за этой «тяжестью», которую она списывала на действие яда, скрывалось нечто иное — глубокое, тихое изменение, которое уже начало свою работу в её организме. Она не знала, что спустя шесть дней после их ночи в кабинете жизнь внутри неё уже начала строить свой собственный, невидимый маршрут, который сделает их связь неразрывной навсегда. — Хорошо, — наконец произнес Саске, хотя в его глазах всё еще читалось сомнение. — Но если ты почувствуешь, что теряешь сознание — ты немедленно скажешь мне. Без исключений. Она кивнула, впитывая его заботу… На Сакуре было роскошное черное бархатное платье с высоким воротником-стойкой, которое идеально подчеркивало её хрупкость и вместе с тем добавляло образу величественной холодности. Длинные бархатные перчатки, скрывали её руки, создавая эффект неприкосновенности, а высокий разрез на бедре лишь намекал на скрытую под строгим кроем страсть. Волосы она собрала в небрежную «мальвинку», выпустив несколько прядей, обрамляющих лицо, что делало её облик чуть более живым и менее «фарфоровым». Саске был безупречен в классической черной двойке, которая казалась второй кожей — жесткой, дорогой и абсолютно непробиваемой. В салоне «Роллс-Ройса» он крепко сжимал её ладонь, обтянутую бархатом, своей рукой в черной кожаной перчатке. — Ты как? — его голос прозвучал низко. — Все хорошо, Саске, не переживай, — Сакура ответила тихо, не сводя с него взгляда. — Я знаю: если что-то пойдет не так, я скажу тебе. Саске на секунду перевел взгляд на высокий разрез её платья, где при каждом движении мелькала кожа, и его челюсти сжались. — Возле меня держись, — приказал он. В этом тоне не было просьбы, только неоспоримое распоряжение. Сакура лишь едва заметно усмехнулась: он был собственником до мозга костей, и эта его черта сейчас, в преддверии светской схватки, успокаивала её больше всего. Когда двери машины открылись, на них обрушился шквал ослепительных вспышек. Репортеры буквально обезумели, скандируя имена, требуя хотя бы одного взгляда в объектив. Сакура проигнорировала их, вцепившись в руку мужа мертвой хваткой. Это был их первый совместный выход после четырехмесячного европейского тура Сакуры и того самого скандального снимка, на котором Саске был запечатлен с Тен-Тен на приеме. В воздухе буквально висело электричество сплетен. Заголовки завтрашних газет уже писали себя сами: «Первая скрипка теневого короля Нью-Йорка вернулась». Их обсуждали, их ненавидели, ими восхищались. Но когда они шли по красной дорожке, Сакура поняла: все эти люди — лишь декорации. Она впервые за долгое время она не чувствовала страха перед объективами. Она была женой Учихи, и сегодня вечером все в этом зале должны были это осознать. Зал, утопающий в золоте и хрустале, ослеплял своей помпезностью. Здесь собралась вся элита — люди, чьи улыбки были острее бритвы, а за каждым светским приветствием скрывался яд. Сакура чувствовала, как духота помещения давит на виски. Смесь ароматов дорогих духов, табака и тяжелого запаха закусок вызвала у неё легкий приступ тошноты. Она незаметно прикрыла глаза, стараясь выровнять дыхание. Запахи казались сегодня особенно агрессивными: чьи-то духи на расстоянии десяти метров ощущались так, будто их распылили прямо ей в лицо. К ним вальяжной походкой направился Хидан. Его вечно насмешливая ухмылка не предвещала ничего хорошего. — Ну, здравствуйте, Учиха, — он остановился напротив, окинув их обоих внимательным, почти изучающим взглядом. — И тебе привет, — Саске ответил коротко, словно отрезал. Его голос был холодным, как арктический лед, и Хидан, казалось, даже не надеялся на более теплый прием. — Что ж, не видел тебя четыре месяца, Сакура, — протянул Хидан, игнорируя ледяной тон Саске. — Как европейский тур? Говорят, ты там произвела фурор. Может, возьмешь меня пиар-директором? Раз уж у тебя такой успех. Сакура невольно поморщилась от слишком резкого, приторно-сладкого аромата его одеколона. Она чуть отодвинулась, ища опору в руке Саске. — Ой, да иди ты, — усмехнулась она, стараясь звучать уверенно. — Я ухожу из «Адажио». Так что пиар-директор мне не нужен. У меня их целых два. Она выразительно посмотрела на мужа, а затем чуть заметно кивнула в сторону Итачи, стоявшего неподалеку у колонны. — Уходишь? И ты это поощряешь? — Хидан перевел удивленный взгляд на Саске. — Я только за, — констатировал Учиха, его пальцы на талии Сакуры стали твердыми, как сталь. — Она не оторва для сцены, она — моя жена. — Да, — подхватила Сакура, чувствуя, как внутри нарастает странная вялость, требующая сесть. — Я хочу вернуться в Метрополитен-оперу. Хочу играть с классическим оркестром. Мне хватило этого бесконечного рока, гастролей и… всей этой суеты. — Жаль, конечно, — Хидан пожал плечами, — но дело твое. Кстати, чего не сказали, что вы теперь такие шишки? Сакура нахмурилась: — О чем ты? — Да так, — Хидан ухмыльнулся, глядя куда-то за их спины. — Я видел Сасори и Темари здесь. Они очень популярны после того выступления у фонтана Треви. Видимо, организаторы решили, что их присутствие здесь — лучший пиар для вечера. Саске и Сакура синхронно переглянулись. В глазах Учихи промелькнула опасная искра. — Только не говори, что он решил собрать «Адажио» здесь «по доброте душевной», — процедил Саске, и в его голосе прозвучала плохо скрытая угроза. — Черт, — прошептала Сакура, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Она сжала руку Саске сильнее. — Ладно… Надеюсь, он позвал их сюда просто ради пиара, а не ради чего-то большего. В зале стало слишком жарко. Сакура и Саске пробирались сквозь плотные ряды гостей, пока не заметили у барной стойки знакомые фигуры. Темари выглядела неестественно бледной, а Сасори, обычно безупречный, сейчас казался лишь тенью самого себя. — Привет, — спокойно произнесла Темари, едва кивнув им. Её голос звучал глухо, словно она была не здесь, а где-то далеко. Сакура, чувствуя, как голова снова начинает неприятно пульсировать, сразу перешла к делу: — Темари, вас позвали как гостей? Скажи мне, что да, и это не какая-то западня, чтобы мы снова устроили концерт, — она невольно вцепилась в лацкан пиджака Саске. После событий в VIP-зоне клуба её представление о «светских приемах» кардинально изменилось: теперь за каждым фуршетом ей мерещились кобуры и прицелы. — Вроде как гостей, — подал голос Сасори, потирая виски. — Я после той Италии выгляжу, как выжатый лимон. Ещё и это сотрясение… мне плохо уже какой день. Думаю, может, вирус какой подцепил в этом хаосе. — Аналогично, — отозвалась Темари, поморщившись от резкого аромата чьих-то духов, проплывших мимо. — Мне тоже нехорошо, тошнит, а запахи стали просто невыносимыми. Это сотрясение — ну его к черту. А ты, Сакура? Тебе ведь досталось куда больше нашего. Сакура обменялась взглядом с мужем. — Да такая же фигня, что у тебя, Темари, — призналась она, чувствуя странное облегчение от того, что она не одна в своем недомогании. — Мда, слетали, называется, попить аперольчика, — невесело констатировала Темари. Саске, до этого молча сканировавший периметр, едва заметно расслабил плечи. Его тревога за жену немного отступила. То, что Сасори и Темари чувствовали себя примерно так же, было лучшим доказательством того, что состояние Сакуры — это не какой-то заговор или побочный эффект чего-то страшного, а просто последствия их общего «приключения». Организмам троих людей, побывавших в эпицентре того кошмара, просто требовалось время, чтобы прийти в норму. Никакого массового психоза, просто последствия травм. — Ладно, — отрезал Саске, не желая затягивать беседу. — У нас дела. Мы вернемся позже. Он увлек Сакуру прочь от бара. Ему нужно было закончить начатое, пока вечер не обернулся новыми сюрпризами. Сакура шла рядом, стараясь не обращать внимания на легкое головокружение, и в глубине души надеялась, что эта «итальянская хворь» отступит сама собой, как только они наконец окажутся в безопасности своего дома. Сакура нервно сжимала край своего бархатного платья. Она понятия не имела, как выглядят светские переговоры, но отчаянно надеялась, что они не закончатся так же, как в том проклятом клубе — запахом пороха и кровью на паркете. Из толпы бесшумно, словно призрак, вынырнул Итачи. Его взгляд, цепкий и спокойный, скользнул по Сакуре, прежде чем он остановился на брате. — Сакура с нами? — спросил Итачи, не требуя объяснений, лишь констатируя факт присутствия. — Да, — ответил Саске, голос которого стал чуть мягче, хотя в глазах все еще горела сталь. — Мы решили, что она начнет входить в курс дела. Или ты возьмешь управление синдикатом на себя, если случится что-то непоправимое? Итачи на мгновение замер. В его глазах отразилась целая буря эмоций, которые он привык скрывать за маской невозмутимости. — Я не уверен, что готов к этому снова, — честно ответил он, посмотрев на брата. — Но это отличная идея. Мама всегда была в курсе дел отца и помогала ему до последнего вздоха. Сакура должна знать, что стоит на кону. Сакура почувствовала, как к горлу снова подкатывает комок. Эти разговоры о наследстве, смерти и «непоправимом» действовали на неё хуже любого яда. — Перестаньте говорить о смерти, — резко оборвала их она, и в её голосе прозвучало непривычное для неё раздражение. — Меня от одной этой мысли уже тошнит. Давайте покончим с этим, я просто хочу домой. Да и посмотрите на Темари с Сасори — на них же лица нет, они еле на ногах держатся. Саске, заметив, как сильно она побледнела, положил руку ей на поясницу, притягивая ближе к себе. — Конечно. Я решу вопросы, и мы сразу уедем. Именно в этот момент их путь преградила женщина. Её появление было почти театральным: высокая, с властным взглядом и такой осанкой, что казалось, будто она не идет, а плывет по залу. Цунаде Сенджу. Фигура в мире бизнеса столь же влиятельная, сколь и одиозная. — Саске, Итачи, — её голос был низким, с отчетливыми командными нотками. Она даже не удостоила Сакуру приветствием, лишь скользнула по ней холодным, оценивающим взглядом, как по дорогому аксессуару, который ей не пришелся по вкусу. — Рада, что вы наконец решили появиться в свете, а не прятаться в своих пентхаусах. Сакура почувствовала мгновенную, иррациональную антипатию. В этой женщине было что-то, что заставляло кожу Сакуры покрыться мурашками — высокомерие, скрытая угроза и полное отсутствие искренности. Она сжала зубы, заставляя себя молчать. Саске предупреждал: «Просто наблюдай». Сейчас не время для её женской интуиции, которая кричала, что от Цунаде нужно держаться подальше. — Госпожа Сенджу, — Итачи слегка склонил голову, соблюдая этикет. — Мы как раз обсуждали дела, касающиеся последнего транзита. — Надеюсь, эти обсуждения будут продуктивными, — отрезала Цунаде, снова бросив на Сакуру взгляд, полный едва скрываемого пренебрежения. — А то ваш «семейный бизнес» в последнее время стал слишком… эксцентричным. Сакура едва заметно прищурилась, пряча ярость за вежливой улыбкой. «Эксцентричным? Мы чуть не погибли, чтобы этот бизнес продолжал существовать», — подумала она, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. Она молчала, но уже поняла: эта женщина — не просто гость на приеме, она — еще одна фигура на шахматной доске, которую ей придется научиться обыгрывать.