Часть 13. Страх и поддержка

— Давайте пройдем в более уединенное место и обсудим наши вопросы, — предложил Саске, не давая возможности Цунаде продолжать свои колкие замечания. Он сделал шаг вперед, демонстрируя, кто здесь задает тон. — Это моя жена и партнер, Сакура. Наступил момент истинного театра. Сакура заставила себя расслабить мышцы лица и натянуть на губы вежливую, почти безупречную улыбку, которая ничего не выражала. В ответ Цунаде, чье лицо на секунду исказила гримаса пренебрежения, также изобразила подобие радушия. Они обменялись рукопожатием — легким, почти невесомым касанием. — Приятно познакомиться, — произнесла Сакура, и её голос прозвучал ровно, без единой фальшивой ноты. — Взаимно, — ответила блондинка, при этом в её глазах читалась явная насмешка. Сакура почувствовала, как внутри всё сжимается. Она сильнее сжала руку Саске, спрятанную под перчаткой, посылая безмолвный сигнал: «Я напряжена. Она опасна». Саске, мгновенно считав этот жест, чуть сильнее погладил её по талии, давая понять, что он рядом и держит ситуацию под контролем. Они отошли в сторону, в зону, скрытую от любопытных глаз массивными колоннами. Саске и Итачи сразу погрузились в деловой разговор, обсуждая логистику и долю Сенджу в новом предприятии. Сакура, формально находясь в центре внимания, полностью «выключилась» из диалога. Она не произносила ни слова, но её взгляд стал сканером. Сакура изучала Цунаде с холодным пристрастием. Она подмечала всё: как та держит бокал, как её глаза рыщут по залу, оценивая угрозы, как она неосознанно поправляет перстень на пальце, когда речь заходит о деньгах. Сакура смотрела на неё не как жена мафиози, а как музыкант, изучающий сложную, фальшивую партитуру. «Ты слишком уверена в себе, — подумала Сакура, наблюдая за тем, как Цунаде пытается доминировать в разговоре с братьями Учиха. — Ты думаешь, что я здесь только для декорации, и это твоя главная ошибка». Сенджу была хитра, но Сакура видела её нервозность в мелочах. Пока Саске и Итачи вели словесную дуэль, Сакура начала строить в голове карту слабостей этой женщины. Она поняла, что в этом мире молчание — самый острый инструмент, и пока она оставалась «молчаливым партнером», она видела то, что скрыто от глаз тех, кто привык кричать о своей власти. Её мутило от духоты и ароматов зала, но она не подала виду. Сейчас она училась — она училась быть акулой среди акул. — Ну, тогда мы можем обсудить это через неделю. Меня неделю не будет в Штатах, — небрежно бросила Цунаде, поправляя край своего платья. Сакура, до этого момента лишь сканировавшая собеседницу взглядом, внезапно подалась вперед. Её тон был нарочито светским, почти сахарным. — Летите на отдых? — спросила она, и в этом вопросе было чуть больше любопытства, чем требовал этикет. Цунаде слегка прищурилась, встретив взгляд Сакуры. — Да. У меня есть несколько дел в Европе. — Ох, как интересно, — протянула Сакура, вкладывая в каждое слово каплю яда. — И что за страна? Я сама провела в Европе последние четыре месяца — тур, выступления, светские приемы… Было бы любопытно узнать, совпадут ли наши маршруты. Возможно, я дам вам пару дельных советов. Цунаде усмехнулась, но в её глазах промелькнула холодная искра. Она демонстративно понизила голос, делая вид, что пускает Сакуру в «ближний круг». — Не могу сказать, дорогая. Это может быть небезопасно для моей жизни. Знаете ли, у стен тоже есть уши, — она сделала акцент на последнем слове, бросив на Сакуру снисходительный взгляд. Сакура не дрогнула. Её улыбка стала ещё шире, почти хищной. — Конечно, я всё понимаю. Конфиденциальность прежде всего, — она сделала паузу, якобы вдохнув воздух вокруг Цунаде. — Кстати, у вас очень… своеобразный парфюм. Не могу припомнить, что это? Gucci? Или, может, Dior? Что-то такое… массово-узнаваемое. Саске, стоявший рядом, едва заметно приподнял бровь. Он прекрасно понимал, к чему клонит жена. Для женщины уровня Цунаде, которая считала себя королевой этого города, сравнение с масс-маркетом из ближайшего торгового центра было пощечиной. Люди их круга носили селективную парфюмерию, созданную на заказ, или редкие нишевые бренды, о которых не знают в бутиках аэропортов. Цунаде опешила. На долю секунды её лицо застыло в нелепом выражении, а в глазах вспыхнул огонек гнева. Она привыкла к страху или раболепию, но никак не к насмешкам со стороны «музыкантки». — Вы, должно быть, ошибаетесь, — процедила Цунаде, и её голос утратил былую мягкость, став резким, как скрежет металла. — Это… индивидуальный купаж. И поверьте, его стоимость превышает ваш годовой гонорар за все концерты вместе взятые. — О, прошу прощения, — Сакура прижала руку к груди, притворяясь искренне сконфуженной. — Наверное, это просто особенности моего восприятия. Последние несколько дней запахи кажутся мне какими-то… навязчивыми и слишком простыми. Видимо, сказываются последствия того самого инцидента в Италии. Она перевела взгляд на Саске, и в её глазах отразилось странное довольство. Она увидела, как треснула маска Цунаде. Она только что уколола её, поставив под сомнение её статус, и, судя по тому, как сжались пальцы Цунаде на бокале, удар попал точно в цель. Сакура не знала, почему она это делает — возможно, это была инстинктивная защита «территории», но одно она поняла точно: эта женщина теперь будет считать её врагом. И, судя по всему, Сакура была к этому готова. Воздух между женщинами, казалось, вибрировал от невысказанного напряжения. Укол Сакуры насчет масс-маркета достиг цели, но Цунаде Сенджу не подала виду. Она лишь на мгновение замерла, а затем её взгляд стал чуть более цепким и внимательным. — Вы были в Италии? — вдруг спросила Цунаде. В этот момент Сакура заметила то, что нормальный человек, не привыкший быть начеку, пропустил бы. Глаза женщины на долю секунды скользнули в сторону — прямо на левое плечо Саске. На то самое место, где под идеальным кроем пиджака скрывалась рана. Сакура не знала, о чем именно идет речь, но её интуиция, обостренная годами жизни в мире лжи её родителей, встрепенулась. «Откуда она знает, что у него там есть проблема?» — пронеслось в её голове. Это было лишь мимолетное, смутное подозрение, тонкая нить, за которую хотелось потянуть, но Сакура заставила себя расслабиться. Она еще только училась носить свою «маску», как Саске, поэтому не стала играть в открытую, а лишь слегка наклонила голову. — Да, я заканчивала там свой тур совсем недавно. Мы с друзьями решили немного задержаться, насладиться атмосферой, — Сакура ответила легко, стараясь копировать невозмутимость мужа. Она не хотела выдавать истинные цели их поездки — те самые переговоры с Дейдарой, которые едва не закончились для них трагедией. — Ох, как чудно, — Цунаде лукаво улыбнулась, снова принимая вид светской дамы. — Кажется, я видела запись вашего выступления на площади Треви. Очень… мило. — Да что вы, как мило, — отозвалась Сакура, чувствуя, как внутри нарастает странная тяжесть. Она наблюдала за Цунаде и невольно анализировала каждое её движение. В голове крутилась навязчивая мысль: а что, если интерес этой женщины к их поездке был не случайным? Что, если она знала больше, чем подобает обычному гостю? Сакура была ещё неопытна в этом «грязном» бизнесе, она боялась показаться слишком дерзкой или предвзятой, поэтому лишь глубже вдохнула, стараясь унять подступившую тошноту. Саске, стоявший рядом, чувствовал, как Сакура слегка вздрогнула. Он не знал, о чем она думает, но его рука на её талии стала чуть более защищающей. Сакура же продолжала хранить молчание, внимательно наблюдая за Сенджу. Это было лишь подозрение — тонкое, почти невесомое, — но Сакура понимала: с этой женщиной ей стоит быть вдвойне осторожной. Она еще не была готова к прямой конфронтации, но училась слушать не столько слова, сколько паузы между ними. — Хорошо, Цунаде, я прошу нас извинить, — ровно и безапелляционно произнес Саске. — Мы еще не поприветствовали хозяина вечера. — Ой, да брось, Саске, мы ведь не чужие люди, — Цунаде лукаво улыбнулась и фамильярно, словно старая подруга, похлопала его по правому плечу. Именно туда, где под слоями дорогой ткани скрывалась пулевая рана. Итачи едва заметно напряг челюсть, а Сакура затаила дыхание, чувствуя, как внутри всё обрывается. Саске не подал виду. Ни один мускул на его лице не дрогнул, он даже не шелохнулся, но в его черных глазах на долю секунды полыхнула такая первобытная молния, что Сакуре стало не по себе. — Хорошего вам вечера, — бросила Сенджу, разворачиваясь и уплывая в толпу гостей. Учихи коротко кивнули и двинулись в противоположную сторону. — Мне эта дамочка категорически не нравится, — прошептала Сакура, как только они оказались на безопасном расстоянии. — Да. Что-то в ней явно не так, — тихо, но твердо согласился Итачи, не сводя внимательного взгляда со спины удаляющейся женщины. Это было уже не просто подозрение, это был прямой вызов. Но развить мысль им не дали. Путь преградил сам виновник торжества. — Саске, Итачи! — мужчина с длинными черными волосами и бледной кожей широко развел руки в приветственном жесте. Его улыбка была вежливой, но взгляд оставался цепким и холодным, как у змеи. Он поочередно пожал братьям руки, а затем перевел взгляд на девушку. — И, конечно же, та самая Сакура. Как приятно видеть вас у меня на приеме. Он склонился и почтительно поцеловал её руку. — Орочимару, — Саске склонил голову в знак приветствия, Итачи повторил жест брата. — Как вам прием? Надеюсь, никто не обижает одних из моих самых важных гостей? — вкрадчиво поинтересовался хозяин вечера, скользя взглядом по их лицам. — Нет, всё отлично. Пока что, — с легким, едва уловимым нажимом ответил Саске. — Супер. Сакура, дорогая, — Орочимару снова обратился к ней, и в его голосе появились паточные нотки. — Я знаю, что вы окончили свою блестящую карьеру в «Адажио», но я бы очень хотел услышать вашу лебединую песню. Сегодня. Для меня. Сакура мысленно застонала. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось стоять на сцене под прицелом сотен глаз. — Господин Орочимару, я и мои друзья только что вернулись из тяжелого тура. Мы, откровенно говоря, слегка не в форме, — попыталась вежливо отказаться она. — Дорогая, я не прошу полноценный концерт, — Орочимару не собирался отступать. — Просто сыграйте что-то в вашем духе с моим оркестром. Так, чтобы я хотя бы на пару минут смог насладиться вашим голосом вживую. Сакура глубоко вдохнула, подавляя подступившую слабость и раздражение. Спорить с человеком уровня Орочимару на его же территории было глупо. — Хорошо, — выдохнула она, расправляя плечи. — Мне только нужно найти друзей, чтобы собрать их вместе. — Конечно, дорогая. Это будет лучший подарок для всех нас. Уходя на поиски своей команды, Сакура уже прокручивала в голове план. Она видела здешний оркестр — классический, академичный, чопорный. Раз уж от них требуют шоу, они дадут им шоу. Такое, чтобы вся эта снобская элита поперхнулась своим дорогим шампанским. Она нашла Темари и Сасори у дальнего бара. Коротко обрисовав ситуацию, Сакура встретила лишь два тяжелых вздоха. — Мы так и знали, что этим всё закончится, — мрачно констатировал Сасори, отставляя недопитый бокал. — Ладно. Идем рвать шаблоны. Они подошли к сцене. Сакура быстро, в несколько фраз, объяснила дирижеру и музыкантам оркестра партитуру. Темари и Сакура взяли в руки скрипки. А Сасори… Сасори обошел академические инструменты и снял со стойки электрогитару, подключив её к усилителю. Девушки переглянулись и хищно ухмыльнулись. Свет в огромном зале плавно погас. Ослепительные люстры потухли, оставив лишь интимное мерцание свечей на столиках гостей. Сцена озарилась глубокой, мистической фиолетовой подсветкой. Зал замер в ожидании классического романса. Они начали. Выбор пал на Dark Aria and Treachery. Тишину зала разорвал мощный, эпический хор голосов оркестра, создавая давящую, почти божественную атмосферу. А затем в эту хоровую симфонию ворвалось тонкое, пронзительно-печальное соло на скрипке. Сакура вела смычком так уверенно, словно лезвием вспарывала воздух. Звук был кристально чистым, полным скрытой боли и мощи. И как только зал поддался этой гипнотической классике, в дело вступил Сасори. Тяжелый, электрический, искаженный дисторшном рифф ударил по ушам элиты. Это был настоящий звуковой взрыв. Темари и Сакура намеренно сделали шаг назад в тень фиолетовых софитов, позволяя рыжему гитаристу сиять. И Сасори сиял. Он вытворял со струнами такое, что академические музыканты за его спиной смотрели на него в первобытном ужасе и восторге. Его пальцы летали по грифу, извлекая из инструмента грязный, агрессивный, но безупречно техничный металл, который идеально ложился на симфонический хор. Затем гитара на секунду стихла, оставляя лишь ритм-секцию, и к микрофону подошла Сакура. Она начала петь. Её голос звучал надрывно, низко, вибрируя от переполнявших её эмоций. В нем была усталость, был страх пережитых дней, была ненависть к фальшивым лицам вокруг, но главное — в нем была несокрушимая сила. Темари мягко, но уверенно поддерживала её на бэк-вокале, создавая идеальную гармонию. Это была не просто лебединая песня. Это был манифест. Саске, стоявший в темноте зала со скрещенными на груди руками, не сводил глаз со своей жены. В этот момент она не была просто первой скрипкой «Адажио». Она была королевой, которая только что подчинила себе весь этот зал. Мелодия возносила их всё выше, заставляя забыть о времени и месте. То, как дерзкий, ревущий звук электрогитары Сасори ложился на плотное, величественное полотно классического оркестра, создавало настоящую магию. Музыка пульсировала в венах, вытесняя слабость. Сакура с удивлением поняла, что тошнота и давящая тяжесть в теле отступили. Она слегка покачивалась в такт ритму, полностью отдаваясь процессу, и краем глаза видела, что Темари делает то же самое. И вот прозвучали последние, надрывные аккорды. Гитара взвизгнула и затихла, скрипки растворились в воздухе, а голос Сакуры растаял эхом под высокими сводами зала. На секунду повисла абсолютная, звенящая тишина, а затем зал буквально взорвался оглушительными аплодисментами. Свет плавно стал ярче. Сакура с облегченной улыбкой опустила смычок, но, повернув голову, резко помрачнела. Темари побледнела до цвета пепла. Девушка покачнулась, её пальцы судорожно сжали гриф скрипки. Сакура мгновенно оказалась рядом, мягко, но крепко подхватывая подругу под локоть, создавая со стороны иллюзию обычного дружеского жеста. — Темари, что-то не так? — едва слышно спросила Сакура, пока гости продолжали аплодировать. — Мне плохо, Саку… — прошептала Темари пересохшими губами. — Прямо сейчас. Мне срочно нужно в дамскую комнату. — Пошли, я с тобой, — кивнула Сакура. Сама она чувствовала себя на удивление сносно. В голове промелькнула мысль: «Наверное, на меня так жутко действовали чьи-то тяжелые духи в толпе, а на сцене, вдали от этого удушливого облака, стало легче». Как только они спустились со ступеней, к ним тут же подошли братья Учиха. Саске сканировал жену внимательным взглядом, но Сакура опередила его вопросы. — Мы сейчас вернемся, — быстро произнесла она. — Темари немного нехорошо, душно. Ей нужно умыться. Итачи нахмурился, его взгляд метнулся к позеленевшей блондинке. — Пойти с вами? — совершенно серьезно спросил он, готовый в любую секунду взять ситуацию под контроль. Сакура не сдержала нервного смешка. — Что? В дамскую комнату? Итачи, брось, — она покачала головой. — Всё хорошо, мы справимся сами. Ждите здесь. Не дожидаясь дальнейших возражений, Сакура уверенно повела подругу по коридору, подальше от шумного зала. Как только за ними закрылась тяжелая дверь уборной, отсекая звуки приема, Темари пулей метнулась к ближайшей раковине. Её скрутило спазмом. Сакура мгновенно оказалась за её спиной, одной рукой успокаивающе поглаживая подругу по вздрагивающей спине, а второй бережно собирая её светлые волосы, чтобы они не мешали. — Тише, тише, всё хорошо… дыши, — тихо приговаривала Сакура, глядя на свое отражение в зеркале над раковиной. Её собственные руки слегка подрагивали от пережитого на сцене адреналина. Когда приступ тошноты отступил, Темари тяжело оперлась дрожащими руками о мраморную столешницу. Сакура молча протянула ей бумажное полотенце и включила холодную воду. Блондинка умыла лицо, жадно хватая ртом прохладный воздух, и долго смотрела на свое бледное отражение в зеркале. В повисшей тишине было слышно только журчание воды. — Это не последствия сотрясения, Саку, — наконец хрипло произнесла Темари. Её голос дрожал, а в глазах плескался коктейль из паники и растерянности. — О чем ты? — Сакура нахмурилась, всё ещё придерживая её за плечи. — Мы обе отравились тогда, плюс этот стресс… Темари медленно покачала головой, закрыв глаза. — У меня задержка, — выдохнула она так тихо, что Сакуре пришлось наклониться ближе. — Уже несколько дней. И эта тошнота, реакция на запахи… Я, кажется, беременна. Сакура замерла. Рука, потянувшаяся за новым бумажным полотенцем, так и повисла в воздухе. В голове стремительно складывались фрагменты мозаики: внезапные отлучки Итачи, странные пересечения взглядов, о которых она раньше не задумывалась. — Итачи? — только и смогла выдавить Сакура, понизив голос до потрясенного шепота. — Да, — Темари сглотнула и обхватила себя руками за плечи, словно в комнате резко похолодало. — Мы… мы встречались. Сразу после того, как вернулись из тура, и потом еще несколько раз. И в Италии тоже. Понимаешь, я обычно не паникую, Саку. Задержка в два-три дня при нашем безумном графике и постоянном стрессе — это фигня. Но я просто *чувствую*… что-то не так. Мое тело словно мне не принадлежит. Сакура нахмурилась, отгоняя шок и стараясь включить рациональное мышление. — Блин… Можно, конечно, попробовать сделать тест. Но если срок совсем маленький, он вряд ли что-то покажет наверняка, или выдаст ложный результат. Я не врач, Теми, но гадать тут бессмысленно. Тебе нужно к специалисту. — Боже… а если я и вправду беременна? — в глазах блондинки плескался неподдельный, первобытный ужас. Вся её сценическая броня дала трещину. — Ты понимаешь, что я просто… залетела? Сакура шагнула ближе и твердо взяла подругу за ледяные руки. — Темари, прекрати. Не говори глупостей. Тебе давно не шестнадцать, ты взрослая женщина. А во-вторых, Итачи — порядочный мужчина. Он не из тех, кто убегает от последствий. — Мне всё равно страшно, — голос Темари надломился, и по её бледным щекам покатились беззвучные слезы. Это зрелище ударило Сакуру по нервам сильнее любой перестрелки. Видеть всегда сильную, саркастичную и непробиваемую Темари такой уязвимой было невыносимо. — Ну-ну, тише, Теми, — Сакура мягко стерла слезу с её щеки. — Хочешь, я пойду с тобой? Если тебе страшно идти одной, я буду рядом от и до. У Саске есть отличный, проверенный врач, клиника полностью анонимная. Если это действительно ребенок Итачи, ты имеешь полное право решить, что делать дальше. Оставить его или… — Нет, — Темари резко мотнула головой, не дав ей договорить. — Я на такое не способна. Я не смогу… избавиться. — Вот и отлично. Раз так, тогда тем более не накручивай себя раньше времени, — успокаивающе, ровным тоном произнесла Сакура. — Завтра утром я запишу нас обеих. Пойду с тобой за компанию. Заодно и сама сдам анализы и проверюсь, а то после этой гребаной белладонны я до сих пор чувствую себя так, словно меня переехал грузовик. Эта постоянная сонливость меня доконает. — Спасибо, Саку… — Темари шмыгнула носом, с благодарностью глядя на подругу. — Ну конечно, ты чего. Мы же вместе, — прошептала Сакура, крепко обнимая её за плечи. Она гладила Темари по спине, давая ей время прийти в себя, но долго это спокойствие не продлилось. Темари вдруг судорожно вдохнула, резко отстранилась и, зажав рот рукой, бросилась обратно в закрытую кабинку. Очередной приступ тошноты накрыл её с новой силой. Сакура тяжело вздохнула и пошла следом, чтобы снова держать её волосы. Спустя минут десять девушки наконец вышли из дамской комнаты. Темари выглядела белее мела, её обычно яркие, дерзкие глаза потускнели, а плечи безвольно опустились. — Хочешь остаться сегодня у нас? — негромко предложила Сакура, поддерживая подругу под руку. — Я уступлю тебе свою гостевую спальню, там прямой доступ к ванной комнате. А утром мы вместе спокойно поедем к врачу. Что скажешь? Ты такая бледная, что мне просто страшно отпускать тебя одну домой. — А тебе... вам не будет трудно? — слабо спросила Темари, чей голос сейчас дрожал. — Нет, конечно, ты чего? — мягко отозвалась Сакура, чуть сжимая её локоть. — Квартира огромная, места всем хватит. К ним уже целенаправленно шли Итачи и Саске. Их шаги были быстрыми, а лица — сосредоточенными. Учихи всегда безошибочно считывали нештатные ситуации. — Саске, ты не против, если Темари сегодня останется у нас? — спросила Сакура, как только муж подошел ближе. — Ей немного плохо, я хочу завтра утром записать нас к нашему врачу. — Что случилось? Давайте я сейчас ему позвоню, — мгновенно отреагировал Саске. Он сделал шаг вперед, инстинктивно закрывая собой девушек от любопытных взглядов зала. Итачи, не говоря ни слова, последовал его примеру. Со стороны это выглядело так, будто четверо людей просто увлеченно обсуждают дела, но широкие спины братьев Учиха создали надежный, непроницаемый щит для скрипачки, которая из последних сил держалась за руку Сакуры. — Да зачем человека среди ночи будить? — попыталась возразить Сакура. — Мы завтра к нему поедем... Но она не успела договорить. Темари внезапно вырвалась из её хватки, судорожно зажала рот рукой и рванула обратно в уборную. — Черт... Темари! — Сакура подхватила полы своего тяжелого бархатного платья и побежала вслед за подругой. — Набирай врача, — жестко бросил Итачи, провожая девушек тяжелым взглядом. — Едем сейчас. Она весь вечер ходила бледная, как полотно. — Уже, — коротко отозвался Саске, прикладывая телефон к уху. В его голосе зазвучали те самые стальные нотки, не терпящие никаких возражений. — Доктор? Доброй ночи. Подготовьте клинику. Мы будем у вас через полчаса. Девушке очень плохо. Ждите. Покинуть прием удалось быстро и без лишнего шума. Охрана сработала безупречно, подав машину к закрытому черному ходу. В просторном салоне «Роллс-Ройса» повисла тяжелая, густая тишина. Сакура сидела рядом с Саске. Её саму всё еще немного мутило — то ли от переживаний за подругу, то ли от удушливой атмосферы клуба, оставшегося позади. Она потянулась к панели и приоткрыла тонированное окно. В салон тут же ворвался ледяной, отрезвляющий ноябрьский ветер. Ночной воздух Манхэттена помог ей сделать глубокий вдох и прояснил мысли, но тонкое бархатное платье с вырезом совершенно не защищало от холода. Сакура мелко задрожала. Заметив это, Саске молча снял свой пиджак и набросил ей на плечи. Ткань, сохранившая тепло его тела и запах дорогого парфюма с легкой ноткой табака, окутала её уютным коконом. Он притянул жену ближе к себе, согревая её ледяные пальцы в своей широкой ладони. Напротив них сидели Итачи и Темари. Блондинка откинула голову на кожаный подголовник, прикрыв глаза. Итачи смотрел на неё с нескрываемой тревогой, его челюсти были крепко сжаты. Он не был слепцом. Услышав обрывки фраз и увидев состояние Темари, Итачи уже всё понял: Саске и Сакура догадались об их связи. Скрывать что-либо дальше не имело никакого смысла. Подавшись вперед, Итачи нарушил ту невидимую дистанцию, которую они всегда соблюдали на публике. Он открыто, на глазах у брата и Сакуры, взял Темари за руку. Его пальцы крепко переплелись с её ледяной ладонью в жесте абсолютной защиты и поддержки. Темари вздрогнула, приоткрыла глаза и посмотрела на него полным страха взглядом. В полумраке салона Итачи лишь едва заметно кивнул ей, давая понять: что бы ни ждало их в этой клинике, он будет рядом. Глядя на переплетенные пальцы Итачи и Темари, Саске и Сакура синхронно, хотя и почти незаметно, с облегчением выдохнули. Наконец-то эти два упрямых конспиратора сбросили маски и позволили себе нормальные чувства, перестав играть в бесконечные прятки. Спустя полчаса «Роллс-Ройс» затормозил у черного входа частной элитной клиники. Внутри их встретили стерильная чистота, тишина и приглушенный свет. Седовласый доктор, давно работающий с синдикатом, встретил их лично. Оценив ситуацию, он вежливо, но твердо попросил братьев Учиха остаться в комфортабельной приемной. Саске недовольно сжал челюсти, привыкший везде сопровождать жену, но Сакура мягко коснулась его плеча, успокаивая, и он нехотя опустился на кожаный диван рядом с братом. Девушек провели в медицинский блок. Началось всё со стандартной рутины: медсестра задала ряд дежурных вопросов, измерила давление и температуру. Затем у обеих взяли кровь из вены для экспресс-теста и собрали анализы. Сакура слегка поморщилась, когда игла вошла под кожу, чувствуя, как пульсирует усталость в висках. Первой в кабинет на полноценный осмотр позвали Темари. Сакура осталась сидеть на кушетке в коридоре, прижимая ватку к сгибу локтя. Время тянулось невыносимо медленно. Она смотрела на белую дверь кабинета, молясь, чтобы подозрения подруги оказались лишь сбоем организма из-за стресса. Но спустя долгих двадцать пять минут дверь тихо открылась. Темари вышла в коридор. Её шаги были совершенно нетвердыми, словно она разучилась ходить. Она опустилась на кушетку рядом с Сакурой и невидящим взглядом уставилась в стену. — Сакура... — прошептала блондинка одними губами, и в её голосе звучал первобытный шок. — Я... я беременна. Сакура опешила. Воздух застрял где-то в горле. Она открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, поддержать, обнять, но в этот момент из кабинета выглянула медсестра. — Миссис Учиха? Доктор готов вас принять. Сакура судорожно сглотнула и крепко сжала ледяную ладонь подруги. — Темари, держись. Я скоро буду, — горячо прошептала она. — Не иди пока к Учихам, умоляю. Подожди меня здесь. Темари лишь заторможенно кивнула, а Сакура, расправив плечи, шагнула в кабинет. Доктор сидел за столом, внимательно изучая её электронную карту. — Ну что ж, Сакура. Рассказывайте, на что жалуемся? — спокойным, располагающим тоном спросил он. Сакура устало опустилась на стул напротив. — Я чувствую себя просто ужасно последние дни, — честно призналась она. — Постоянная, непреодолимая сонливость. Тело словно налито свинцом, иногда накатывает дурнота, а сегодня на приеме от запахов чужих парфюмов меня чуть не вывернуло наизнанку. Врач нахмурился, делая пометки в планшете: — Давайте вспомним, что предшествовало этому состоянию? — В Италии меня отравили белладонной, — Сакура тяжело вздохнула. — Тен-Тен всадила мне конскую дозу. Я думала, что это просто последствия того кошмара. Организм очищается, или нервная система так восстанавливается... Но мне не становится лучше. Доктор задумчиво постучал ручкой по столу. Как специалист высшего класса, он знал, что такие симптомы могут говорить о многом. Особенно учитывая результаты анализов крови, которые лаборанты прямо сейчас загружали в базу — срок, если он и был, составлял не больше недели, буквально первые дни после оплодотворения, когда гормональный фон только начинает перестраиваться, давая столь резкие реакции. — Последствия тяжелой интоксикации действительно могут давать слабость и тошноту, — медленно произнес доктор, глядя на неё поверх очков. — Но мы не можем списывать всё только на яд. Экспресс-анализы вашей крови будут готовы с минуты на минуту, а пока... Он отложил планшет и кивнул в сторону гинекологического кресла, скрытого за ширмой. — Раздевайтесь и проходите на кресло, Сакура. Проведем детальный осмотр. После осмотра в тишине кабинета, нарушаемой лишь гулом медицинского оборудования, врач отложил инструменты и снял перчатки. Его лицо, привыкшее сохранять профессиональную невозмутимость, на мгновение смягчилось. — Ну что ж, поздравляю вас, Сакура, — негромко произнес он. — Вы беременны. Срок совсем маленький, не больше недели, но анализы и осмотр дают однозначный ответ. Сакура замерла. Внутри неё словно погас весь мир, чтобы тут же вспыхнуть новой, ослепительной звездой. «Беременна. Ребенок… У нас с Саске будет ребенок». В голове крутились тысячи мыслей, но ни одна из них не складывалась в слова. Она чувствовала, как к горлу подкатывает волна то ли счастья, то ли панического страха — они были на пороге войны с миром, а теперь эта ответственность умножилась на двоих. Она вышла к Темари как во сне. Подруга сидела на кушетке, уставившись в пол, и, казалось, даже не заметила её появления. Сакура, державшаяся на честном слове, чувствовала себя не лучше: её колени были ватными, а в руках она сжимала листок с заключением, который казался тяжелее свинцовой плиты. Они шли к приёмной, где их уже ждали братья, и каждая секунда казалась вечностью. — Боже, что такое?! — Итачи не выдержал первым. Он вскочил со стула, увидев, как Темари беззвучно рыдает, а Сакура выглядит так, будто её ударили током. Итачи бросился к ним, приняв сжатый в руке Сакуры листок за вердикт Темари. Он не сводил с неё испуганного взгляда, пытаясь уловить хоть слово, но подруги молчали. Наконец, Сакура сделала глубокий вдох, словно готовясь прыгнуть в бездну. — Саске, — начала она, глядя прямо в его темные, встревоженные глаза. — Я… я беременна. И Темари тоже. Саске застыл. Мир вокруг, казалось, остановился. Итачи замер рядом, его рука, протянутая к Темари, зависла в воздухе. — Что ты сказала? — тихо, сдавленно переспросил Саске, делая шаг к жене. — У нас будет ребенок, — прошептала Сакура. Темари в шоке посмотрела на подругу, её собственные слезы застыли на щеках. Саске молчал. Он смотрел на Сакуру так, будто пытался прочесть в её глазах, не галлюцинация ли это. Затем, не проронив ни слова, он резко сократил расстояние, обхватив её лицо своими большими, горячими ладонями. Его пальцы зарылись в её волосы, он прижал её к себе так крепко, словно пытался защитить от всего мироздания. — Господи, Сакура… — он поцеловал её лоб, а затем прошептал прямо в губы, с пугающей и в то же время нежной решимостью: — Ты из дома теперь вообще не выйдешь. Никаких приемов, никаких дел. Я тебя запру. Он уткнулся носом в её макушку. В этот момент его собственнический инстинкт достиг пика — он был готов уничтожить любого, кто хоть косо посмотрит на мать его будущего ребенка. Итачи тем временем сделал то, чего никто не ожидал в стенах этой клиники. Он подошел к Темари, которая до сих пор не могла поверить в происходящее, и крепко прижал её к себе. — Что ж, — начал он, глядя ей в глаза, и в его голосе впервые за долгое время слышалось искреннее, неподдельное волнение. — Это безумие, и я никогда бы не сделал этого при здравом уме, вот так — в больничном коридоре… Но, черт возьми, Темари, ты выйдешь за меня? В коридоре воцарилась звенящая тишина. Две женщины, которые ещё час назад думали, что их жизнь — это лишь последствия отравления и тяжелых будней, теперь стояли в центре этого медицинского хаоса, осознавая, что назад пути уже нет. Их жизнь изменилась навсегда. Пока Саске прижимал её к себе с такой силой, словно хотел вплавить её в своё тело, Сакура застыла, не в силах вымолвить ни слова. В её голове разверзся хаос. Двадцать шесть лет — по паспорту взрослая, но внутри… готова ли она? Она привыкла к сцене, к бешеному ритму гастролей, к бесконечной борьбе за место под солнцем. Она мечтала о вершинах Метрополитен-оперы, а не о пеленках и бессонных ночах. «Как? Когда? И что, если та доза белладонны, которую влила в меня Тен-Тен, каким-то образом навредила ему?» — лихорадочно размышлял её разум. Если бы беременность была тогда, в Италии, врачи бы наверняка заметили… или нет? Этот вопрос сейчас казался важнее самой жизни. Она чувствовала себя самозванкой в роли матери. Какая из неё мать? Она, чья жизнь состояла из крепкого кофе, стрессов, мата в гримерках и вечного хаоса? Она не умела готовить, не умела уступать, она была ходячей катастрофой, за которой вечно приходилось прибирать Саске. Леденящий ужас медленно сковывал сердце, вытесняя даже тень радости. Сакура зажмурилась, чувствуя, как защипало глаза от подступающих слез. В этот момент реальность вокруг неё опасно пошатнулась. В полумраке больничного коридора ей на секунду почудилась Ария — призрак её прошлого, её собственных страхов. Она отчетливо увидела, как та держит на руках безжизненное тельце ребенка. Сакура вскрикнула, резко тряхнув головой, и морок рассеялся, оставив после себя лишь холодный пот и бешено бьющееся сердце. «Гребаная белладонна… она до сих пор играет с моим сознанием», — прошептала она про себя, впиваясь ногтями в ладони. Темари, стоявшая чуть поодаль в кольце рук Итачи, заметила этот взгляд — полный первобытного, почти животного ужаса. Она видела, как Сакура побледнела ещё сильнее. Подруги встретились глазами, и в этом обмене взглядами было всё: шок, неготовность и общее осознание того, что на них только что упала бетонная плита реальности. Они обе мечтали о чем-то подобном «когда-нибудь», в далеком, идеальном будущем, но не здесь, не сейчас, в стенах больницы, где воздух пропитан запахом страха и лекарств. — Мамочки… — едва слышно прошептала Темари, и в этом слове не было нежности, лишь осознание масштаба катастрофы, которая теперь называлась их общим будущим. Сакура снова посмотрела на Саске. Он выглядел таким уверенным, таким… готовым к этому, в отличие от неё. Но знала ли она его достаточно хорошо, чтобы понять, что скрывается за этой стальной решимостью? Она была беременна, и этот факт теперь определял всё. С этой секунды она перестала принадлежать самой себе. Она стала сосудом для жизни, в мире, где жизнь была самой дешевой валютой. И этот страх, липкий и всепоглощающий, был единственным, что она чувствовала по-настоящему. Дорога домой прошла как в тумане. Огни ночного Нью-Йорка сливались в бесконечные цветные полосы, а внутри машины было настолько тихо, что слышалось лишь тяжелое дыхание четырех людей, чьи жизни изменились за один час. В пентхаусе Темари, принявшая таблетку от тошноты, выглядела чуть живее, но Сакура до сих пор не могла найти себе места. Она рухнула на огромный диван, закрыв лицо руками. — Сакура, ты чего? — тихо спросила Темари, садясь рядом и осторожно касаясь её плеча. — Темари, я… — у неё не было слов. Она зарылась пальцами в волосы, сжимая их так, что было больно. — Я не готова. Господи, я ведь просто не готова. — Я тоже, Сакура. Кажется, Учихи очень уж «удачно» отметили наше возвращение из тура, — Темари издала короткий, почти истерический смешок, в котором было больше боли, чем радости. — Боже, Темари, я ведь так хотела вернуться в Метрополитен, хотела играть в оркестре… — Сакура подняла на неё полные отчаяния глаза. — У нас для этого будет еще месяца четыре-пять, пока живот не начнет бросаться в глаза, — попыталась рассуждать подруга, хотя сама выглядела напуганной. — Да какая разница? Посмотри на себя, тебя тошнит от каждого вздоха, а меня будто мешком прибили — я хочу спать двадцать четыре часа в сутки, а запахи… боже, этот мир стал слишком резким и вонючим! Ты представляешь такое состояние во время концерта? В середине арии? — в сердцах прошептала Сакура. — Это может длиться месяц, а может и неделю, — Темари погладила её по руке. — Саку… ты вообще не рада? — Я в шоке. Мне нужно просто… переварить это, — Сакура откинулась на спинку дивана, чувствуя, как внутри нарастает пустота. Тем временем на кухне, в полумраке, Саске и Итачи стояли у барной стойки. Саске налил себе виски, но не сделал ни глотка — его взгляд был прикован к жене, сидящей в гостиной. Он видел, как она держится за голову, и это зрелище жгло его изнутри. Он был счастлив, по-своему, дико и собственнически, но он видел её страх и не хотел давить. — Нам нужно держать это в абсолютной тайне, — произнес Саске, не сводя глаз с Сакуры. — Я уже приказал в больнице, чтобы персонал молчал. Любая утечка — и они станут легкими мишенями для наших врагов. — Согласен, — Итачи выглядел постаревшим на несколько лет. — Предлагаю отправить их в поместье, под усиленную охрану. Саске коротко усмехнулся, в этом звуке не было веселья. — Нет. Им это не поможет, а Сакура мне вырвет позвоночник, если я попытаюсь её там закрыть. Она и так в шоке, если я начну её ограничивать прямо сейчас — это будет война. Итачи посмотрел на девушек в гостиной. Темари что-то тихо шептала, а Сакура по-прежнему сидела с руками в волосах. — Возможно, я заберу Темари к себе, — задумчиво сказал Итачи. — И нам пора официально оформить наши отношения. Свадьба, церемония, маленькая вечеринка… это легализует её статус в глазах синдиката. — Да, — Саске наконец сделал глоток виски. — Но для этого нужно будет подключить маму. Итачи на секунду замер, а потом в его глазах промелькнул неподдельный ужас. — Черт… Мама. Это будет катастрофа. Она идеальная женщина, но когда дело касается семьи и внуков, она теряет всякий контроль. Гиперопеки нам не миновать, — он потер переносицу. — Она сойдет с ума от радости. — Именно, — кивнул Саске. — Так что готовимся. У нас впереди, пожалуй, самая сложная операция в жизни: не дать собственной матери задушить наших жен любовью и заботой, пока мы пытаемся удержать этот мир от распада. Саске стоял в тени, наблюдая за Сакурой. Внутри него боролись два желания: запереть её в самой охраняемой комнате поместья и выбросить ключи, или же позволить ей всё, лишь бы она перестала смотреть на него с таким испугом. Он понимал, что тактика «заточения» провалится — она слишком гордая, чтобы позволить собой управлять. Сжав стакан так, что стекло опасно хрустнуло, он глубоко выдохнул, подавляя собственнический порыв, и сделал шаг навстречу. Он спокойно опустился в широкое кресло рядом с диваном, сохраняя на лице привычную невозмутимость. — Сакура, — начал он, глядя ей прямо в глаза. — Завтра у нас несколько встреч. Ты сможешь пойти со мной? Итачи, присевший рядом с Темари, на секунду опешил, переведя взгляд с брата на жену. В комнате повисла тишина. Сакура подняла голову, и в её изумрудных глазах Саске увидел то, чего совсем не ожидал — отблеск искреннего восхищения. Он давал ей выбор. Он признавал её равной, даже сейчас, когда внутри неё росла новая жизнь. — Да, — прошептала она, и в её голосе прорезалась решимость. — Да, я смогу. Она сорвалась с места, почти влетев ему на колени. Сакура обхватила его за шею, зарываясь лицом в его плечо. — Спасибо… спасибо, что не списал меня со счетов, — шептала она ему на ухо, и в этот момент плотина прорвалась. Её тело мелко задрожало, а из глаз хлынули слезы. Это был выход всего того напряжения, которое копилось в ней с момента выхода из кабинета врача. Саске, отставив стакан с виски, бережно обнял её. Его руки, привыкшие сжимать рукояти мечей и пистолетов, сейчас двигались по её волосам с пугающей нежностью. Итачи открыл рот, чтобы что-то сказать — возможно, напомнить о рисках, — но Саске лишь едва заметно качнул головой, запрещая любое вмешательство. Сейчас это касалось только их двоих. — Есть одно условие, — произнес Саске тихо, чтобы слышала только она. — О вашем положении — ни слова. Никому. Даже нашим союзникам. Вас будут обследовать только лучшие врачи, в которых я уверен на сто процентов. Мы попросим прописать вам препараты, которые снимут эти симптомы — тошноту, слабость, всё, что мешает вам жить. Он положил ладонь на её затылок, прижимая к себе, словно хотел спрятать от всего мира. — Мы справимся, Белла, — прошептал он ей прямо в волосы, используя их личное, почти забытое прозвище. — Я буду с тобой на каждом шагу, ты меня слышишь? Никто не тронет ни тебя, ни его. — Да, — проскулила Сакура, обвивая его шею руками ещё крепче, чувствуя, как его спокойствие постепенно проникает в её собственное сердце, вытесняя липкий страх. Рядом, в полумраке гостиной, Итачи молча смотрел на Темари. Он видел, как её руки дрожат, и накрыл их своими, молча обещая, что защитит её так же, как брат защищает Сакуру. В этот вечер они поняли: их жизнь перестала быть игрой. Теперь это была стратегия выживания, где на кону стояло нечто гораздо более ценное, чем деньги или власть синдиката. Итачи бережно прижимал к себе Темари, пытаясь передать ей хоть немного своего спокойствия, но девушка внезапно вздрогнула и резко вскочила, отстраняясь от него. Её дыхание стало рваным, а по лицу снова побежали слезы. — Боже мой… — простонала она, обхватывая себя за плечи. — Темари? — тихо позвал её Итачи, подавшись вперед. — Я… я в шоке! — выпалила она, голос её сорвался на крик. — Господи, да как так-то?! Мои родители… они будут в шоке! Я беременна от человека из клана, которого они боятся больше огня! Божечки, божечки… — она начала ходить по комнате, заламывая руки, шепча молитвы и проклятия вперемешку. Сакура аккуратно отстранилась от Саске. Она видела, как в глазах Итачи промелькнула растерянность — даже он, привыкший к самым сложным ситуациям, был ошеломлен этим эмоциональным штормом. Сакура понимала: это не просто паника, это гормональная буря, помноженная на давний страх перед семьей. Она подошла к подруге, стараясь двигаться плавно, чтобы не напугать её еще больше. — Теми, — прошептала Сакура. — Посмотри на меня. Слышишь? Она взяла лицо подруги в свои ладони. Они были почти одного роста, и Сакура, не отводя взгляда, заставила Темари сосредоточиться на себе. — Всё будет хорошо, слышишь? Мне пойти с тобой к твоим родителям? Да что тут такого? Ты можешь сказать, что мы долго скрывали отношения, и вот… Итачи, до этого момента лишь наблюдавший, вдруг прервал её, его голос прозвучал властно и твердо: — Мы сыграем свадьбу на днях. Что-то вроде того, как было у вас с Саске. Будто брак по расчету. Об этом будет знать только узкий круг, никаких лишних ушей. Скажем твоим родителям, что я «выбрал» их дочь, чтобы укрепить влияние. Это маленькая формальность, которая всё уладит. — Маленькая?! — Темари хотела вскипеть, её глаза снова полыхнули гневом, но Сакура вовремя сжала её локти, прерывая этот поток. Она видела, как желваки на скулах Итачи заходили ходуном. Даже его бесконечное терпение начало истончаться. — Послушай его, — тихо сказала Сакура, перехватывая инициативу. — Итачи прав. В нашем мире брак — это единственный щит, который у нас есть. Если мы преподнесем это как деловую сделку, твои родители не смогут возразить, не потеряв лицо. Это не «маленькая формальность», это гарантия вашей безопасности. И безопасности ребенка. Темари замолчала, глядя на Сакуру. Она тяжело дышала, но ярость в её глазах начала уступать место холодному, вынужденному осознанию. Сакура чувствовала, как её собственная усталость отступает на второй план, вытесненная необходимостью действовать. В этой комнате, среди роскоши пентхауса, они все четверо только что заключили негласный союз, который был куда прочнее, чем любые клятвы в церкви. Темари с тихим всхлипом кинулась в объятия Сакуры. Та приняла её, обняв крепко, по-сестрински, чувствуя, как плечи подруги мелко подрагивают от рыданий. Сакура мерно гладила её по спине, стараясь успокоить не столько словами, сколько самим своим присутствием. — Я боюсь, Сакура… — прошептала Темари ей на ухо, теряя остатки своей обычной стойкости. — Я тоже, — ответила Сакура, прижимаясь к подруге щекой. — Но я рядом, Темари. Слышишь меня? Мы справимся. Срок сейчас мизерный, никто ничего не заподозрит. После свадьбы, если через месяц ты объявишь о беременности — это будет выглядеть совершенно естественно. Никому сейчас ни слова, даже Сасори. Это наш маленький секрет. Мы скажем всем, что вы с ним просто не оправились после того удара, что у вас было сотрясение. Тут нет ничего подозрительного, это обычная медицинская легенда. Темари на секунду замерла, вглядываясь в её глаза: — Да? Думаешь, поверят? — Да, — твердо констатировала Сакура. — Поверят, потому что им выгодно в это верить. В паре шагов от них Саске и Итачи тихо переговаривались, не сводя глаз с девушек. — Ладно, — Итачи слегка наклонил голову, глядя на то, как Сакура берет на себя роль лидера и утешителя. — Беру свои слова обратно. Она идеально подходит для наших дел. Саске лишь мрачно качнул головой, наблюдая за тем, как его жена буквально «собирает» Темари по частям. — Нет, Итачи. Я не хочу тащить её в это дерьмо, — Саске говорил совсем тихо, его голос был пронизан глухим напряжением. — Но если я начну ей что-то запрещать, это станет катастрофой. Она либо разнесет весь этот 80-й этаж в щепки, либо просто уйдет, и я её не удержу. Она сейчас не просто «учится», она меняется. И это пугает меня больше всего. Итачи внимательно посмотрел на брата, заметив, как сильно сжимаются его кулаки, когда он смотрит на Сакуру. — Ты боишься не за её некомпетентность, — заметил Итачи с легкой усмешкой. — Ты боишься, что она станет слишком похожей на нас. Саске ничего не ответил, лишь сделал еще один глоток виски. Он знал: когда гормоны, шок и инстинкт выживания соединяются в женщине вроде Сакуры, получается гремучая смесь, которую не остановить никакими запретами. — Теми, — Сакура отстранилась и вытерла слезы подруги кончиками пальцев. — Не пытайся контролировать всё прямо сейчас. Иногда, чтобы выиграть партию, нужно просто сделать ход, а не просчитывать все варианты до конца игры. Темари кивнула, шмыгнув носом. К ним подошли мужчины. — Оставайтесь в гостевых спальнях, — сказал Саске, его голос снова стал ровным и деловитым. — Итачи останется здесь, в пентхаусе. Сегодняшняя ночь должна быть спокойной. Никаких звонков, никаких новостей. Завтрашний день начнется рано. Сакура посмотрела на мужа, и в её глазах всё еще читался отголосок недавней истерики, но она взяла себя в руки. Она знала, что за этим «спокойствием» Саске скрывается подготовка к новой реальности, где их маленькие секреты могут стоить им жизней. Но сегодня, глядя на то, как Итачи бережно помогает Темари подняться, она почувствовала: они не одни. И это было единственным, что помогало не сойти с ума.