Часть 14. Уроки выживания

— Давайте спать, — голос Саске прозвучал как приказ, не терпящий возражений, но в его интонации отчетливо слышалась забота. — Мы сегодня все предельно устали. Этой ночью мир подождет. — Я только за, — прошептала Сакура. Её веки налились свинцом, а сонливость, которую она пыталась гнать от себя весь вечер, накрыла её с новой силой. Она встретилась взглядом с мужем, и этот взгляд, полный невысказанного страха и усталости, был красноречивее любых слов. Саске поднялся с кресла, одним плавным движением сокращая расстояние между ними. — Темари, позволишь забрать мою жену? — спокойно спросил он, обращаясь к подруге Сакуры. — Да… конечно, — блондинка, все еще пребывавшая в состоянии эмоционального оглушения, едва заметно кивнула. Сакура слабо улыбнулась подруге и сделала шаг к Саске. Его рука привычно легла ей на талию, притягивая к себе, словно он боялся, что если отпустит её хоть на секунду, она просто растворится в воздухе. — Всем спокойной ночи. Утро вечера мудрее, — отрезал Саске, не давая Итачи возможности продолжить разговор. Как только тяжелая дубовая дверь их спальни закрылась, отсекая шум внешнего мира, Саске снова обнял её — крепко, до хруста в ребрах, словно пытаясь передать ей свою уверенность. — Ты недовольна, так ведь? — тихо спросил он, медленно поглаживая её по спине, успокаивая её рваное дыхание. — Я пока что не знаю, как ответить, Саске, — честно призналась она, уткнувшись лицом в его рубашку. — Я в шоке. Это всё… это так странно. Теперь о моем возвращении в Метрополитен можно забыть. И я… я боюсь, Темари тоже. До чертиков. Мы с ней — ходячие катастрофы: пьем, курим, материмся, готовить не умеем, как ты прекрасно помнишь… И тут — материнство? Господи, это будто злая издевка судьбы. Саске замер на секунду, а затем его пальцы мягко зарылись в её волосы, перебирая каждую прядь. — Единственное, что тебе нужно прекратить делать — это пить и курить, — произнес он твердо, но без тени осуждения. — А об остальном я позабочусь. Ты не будешь одна, Сакура. Я буду рядом. Рядом каждую минуту, слышишь? Сакура судорожно сжала в кулаках ткань его рубашки. Страх, который она пыталась загнать глубоко внутрь, снова прорвался наружу. — А если что-то случится снова? — её голос сорвался на скулящий шепот. — У тебя сейчас два ранения, ты постоянно ходишь по лезвию… Если что-то опять… я не хочу быть одна, Саске! Я просто не вынесу этого! Впервые за весь вечер Саске не стал прибегать к холодным аргументам или угрозам. Он просто склонил голову, прижимаясь лбом к её лбу, и посмотрел ей прямо в глаза — глубоко, честно, обнажая душу, которую он привык прятать от всех. — И не будешь, — сказал он, и в этом ответе было больше, чем просто обещание. Это была клятва человека, который теперь отвечал не только за себя, но и за их общее будущее. — Я сделаю всё, чтобы этот мир не коснулся вас. Больше никаких рисков, Сакура. Ни для меня, ни для вас. Ты мне веришь? Она молчала, глядя на него, и в глубине её изумрудных глаз медленно утихал шторм. Она знала, что он может лгать всем — врагам, союзникам, — но ей он всегда говорил правду. И сейчас, в тишине спальни, эта правда была её единственным спасением. Сакура проснулась от тишины, непривычно густой для их пентхауса. Саске, как обычно, уже не было рядом — он встал раньше, не потревожив её сон. Она тяжело выдохнула, чувствуя, как вчерашнее напряжение сменилось новой, тягучей волной усталости. Часы на прикроватной тумбочке показывали девять утра. Сакура испуганно дернулась: если она проспала что-то важное, Саске мог… впрочем, он всегда заботился о том, чтобы она высыпалась. Тем временем на кухне царила атмосфера, близкая к капитуляции. Итачи и Саске сидели за столом, обхватив головы руками. Телефон, стоящий на громкой связи, транслировал непрекращающийся поток энергии — их мать, Микото Учиха, уже тридцать минут вела свой монолог. — …и никаких каблуков, Саске! Я надеюсь, ты уже убрал из гардероба Сакуры всю обувь на шпильке? Это опасно, это не обсуждается! И никакой йоги для продвинутых, я найду лучшего специалиста по пренатальной гимнастике. Темари должна питаться пять раз в день дробными порциями, никаких перекусов на бегу, Итачи, я надеюсь, ты это записал? — голос Микото звучал бодро, властно и совершенно не желал утихать. Саске, чьи пальцы в черных перчатках до побеления сжимали края стола, уже не был главой синдиката. Он был просто сыном, у которого не осталось аргументов против материнской любви. — Мама, прошу тебя… — простонал он, уже не в силах слушать наставления, которые лились в эфир неиссякаемым потоком. Итачи, обычно невозмутимый серый кардинал, выглядел не лучше. Он с силой надавил пальцами на закрытые веки, пытаясь отогнать пульсирующую боль в висках. — Мам, это срок меньше недели, — прошептал Итачи в сторону, чтобы женщина в трубке не услышала нотки отчаяния в его голосе. — У нас еще даже не прошли риски первого триместра, а ты уже планируешь расписание на год вперед. К тому же, нам нужно организовать церемонию… — Церемонию? Итачи, не перебивай! — мгновенно отозвалась Микото. — Церемония должна быть скромной, но безупречной. Никакого стресса для Темари! Никаких громких звуков! Я прилечу первым же рейсом, и горе вам, если вы доверитесь этим дилетантам из местных клиник. Я уже связалась со своим врачом, он прибудет сегодня к вечеру. Саске закрыл обеими руками в перчатках лицо, слушая очередную тираду о пользе органических овощей и необходимости сменить освещение в спальнях на более «мягкое и успокаивающее». — Ты понимаешь, что она вынесла мне мозг раньше, чем мы успели даже осознать сам факт? — еле слышно пробормотал Итачи, глядя на брата. Саске лишь глухо застонал в ладони. Микото Учиха была идеальной женщиной, когда дело касалось ведения дел клана, но стоило замаячить на горизонте внукам — и она превращалась в стихийное бедствие, против которого не работали ни логика, ни статус, ни даже оружие. — Слушай, мам… — Саске сделал еще одну попытку, но тут же осекся, поняв, что мать уже начала диктовать список витаминов, которые нужно немедленно доставить в пентхаус. В этот момент тихий шорох шагов со стороны коридора заставил обоих мужчин мгновенно выпрямиться. Сакура, в легком домашнем халате, босая, выглядела очень уязвимо. Она остановилась в дверном проеме, глядя на братьев, которые выглядели так, будто только что проиграли самую сложную партию в своей жизни. — Что-то случилось? — тихо спросила она, заметив телефон, из которого до сих пор доносился голос Микото. Саске молча протянул руку, жестом приглашая её к себе. Сакура, всё ещё пребывающая в плену остатков сна, подошла к нему, недоуменно хмуря брови. Она не понимала, почему глава синдиката, человек, которого боятся все криминальные авторитеты города, сейчас выглядит как провинившийся подросток. Саске взял её за руку, потянул на себя и мягко усадил на своё колено. — Слушай, — выдохнул он, утыкаясь лицом в её плечо. Его руки, обвившие талию Сакуры, сжали её с такой силой, будто она была его единственным спасением от надвигающейся бури. Сакура хлопала глазами, пытаясь осознать, что происходит, пока из телефона, лежащего на столе, доносился неумолкаемый голос Микото. Только спустя несколько секунд до неё дошел смысл того, о чем именно идет речь. — Микото-сама, доброе утро, — осторожно начала Сакура, стараясь говорить как можно спокойнее. — Что-то случилось? Вы так рано… Она ещё не до конца понимала, что эта «тирада» — лишь верхушка айсберга, который в ближайшие дни накроет их пентхаус. — Сакура, дорогая! — голос свекрови моментально сменил тон, став медово-сладким, но не менее требовательным. — Как ты себя чувствуешь? Ты не слишком бледная? Саске, ты держишь её правильно? Она не должна перенапрягаться! — Нормально, — произнесла Сакура, чувствуя, как Саске в ответ на эти слова лишь крепче прижимает её к себе, словно прося: «Пожалуйста, скажи что-нибудь, что её успокоит, иначе я сойду с ума». — «Нормально»? — в голосе Микото послышалось недоверие. — Дорогая, «нормально» — это очень относительное понятие. Я уже отправила вам курьера со списком правильного питания, и, пожалуйста, не смей пить этот ужасный магазинный кофе. Саске, я надеюсь, ты купил ту фильтрационную систему для воды, о которой я говорила? Сакура переглянулась с Итачи, который в этот момент выглядел так, будто мечтал о том, чтобы раствориться в воздухе. Сакура подавила нервную улыбку. Она чувствовала, как Саске вздрагивает при каждом новом «совете» матери, и решила взять огонь на себя. — Микото-сама, мы очень ценим вашу заботу, — Сакура погладила Саске по волосам, пытаясь передать ему частичку своего спокойствия. — У нас всё под контролем. Итачи следит за безопасностью, а Саске… он ни на шаг не отходит от меня. — О, это хорошо, это правильно, — довольно проворковала Микото, но тут же добавила с ноткой стали в голосе: — Но не забывайте, что завтра у вас визит к моему врачу. Никаких «но»! Я хочу знать результаты каждого анализа лично. Сакура, ты ведь понимаешь, что теперь ты — главная ценность в нашем клане? Сакура почувствовала, как Саске напрягся. Для него «ценность» означала уязвимость, для Микото — продолжение рода, а для Сакуры… Сакура просто хотела выспаться и съесть что-то, от чего её не будет тошнить. — Конечно, я понимаю, — мягко ответила она, покрепче обнимая мужа за шею. — Мы всё сделаем, как вы просили. Но сейчас нам нужно немного… подготовиться к дню. Она сделала знак Итачи, чтобы тот отключил связь. Тот с явным облегчением нажал кнопку сброса. В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Саске. — Она тебя не отпустит, — констатировал Итачи, глядя на брата. — Это только начало. Саске поднял голову, посмотрел на Сакуру и, кажется, впервые за утро позволил себе выдохнуть. — По крайней мере, теперь я знаю, от кого ты унаследовал свой «дипломатичный» напор, — прошептала Сакура, слегка улыбнувшись мужу. Саске прищурился, в его взгляде мелькнула тень той самой опасной искры, которая всегда так её привлекала. — Зато теперь ты знаешь, с чем нам предстоит бороться. И поверь, это будет куда сложнее, чем любые переговоры в клубе. — Черт, — прошептал Итачи, глядя на черный экран смартфона, как на бомбу с часовым механизмом. — Мы о церемонии толком не поговорили. Она перехватила инициативу еще до того, как мы успели открыть рот. Саске решительно забрал телефон из рук брата, его лицо снова приобрело те самые холодные, жесткие черты, присущие главе синдиката. — Ты звони, — отрезал Саске. — Она уже вычитала меня за состояние Сакуры и за то, что Темари якобы «недоедает». Теперь твоя очередь обсуждать детали церемонии. Я не вынесу этого больше, у нас дела в городе, которые сами себя не решат. В этот момент в кухню вошла Темари. Она была одета в мягкий халат Сакуры, который был ей немного велик, и выглядела непривычно домашней, сонно потирая глаза. — Доброе утро всем, — произнесла она, щурясь от яркого утреннего света. — Судя по вашим лицам, я пропустила что-то грандиозное. Или кто-то умер? — Да, но скоро ты всё поймешь, не переживай, — отозвался Саске, бросив на Итачи красноречивый взгляд. Итачи с глубоким вздохом снова набрал номер матери. Микото уже была в пути — она в экстренном порядке прервала свой отдых и летела обратно в Нью-Йорк, чтобы лично взять ситуацию в свои руки. Как только вызов был принят, Итачи включил громкую связь, и по кухне тут же разнесся энергичный голос Микото: — Итачи? Слава богу! Ты должен немедленно обсудить с Темари список гостей. И никаких пышных свадеб! Только узкий круг, церковь, а потом — закрытый ужин в особняке. Темари, дорогая, я знаю, ты меня слышишь! — голос матери стал еще настойчивее. — Я уже просмотрела каталоги платьев. Тебе нужно что-то свободное в талии, но элегантное. Твои родители будут в восторге от нашего клана, но им не нужно знать о специфике бизнеса. Просто скажем, что Итачи наконец-то решил остепениться. И слушай меня внимательно: никаких каблуков на церемонии, я заказала тебе ортопедические лодочки… Темари застыла с чашкой кофе в руках, её глаза расширялись с каждой секундой. Сакура, всё ещё сидевшая на коленях у Саске, прикусила губу, чтобы не рассмеяться, глядя на то, как Итачи медленно бледнеет под напором материнских инструкций. — Микото-сама, я… — начала Темари, но её тут же перебили. — Никаких «но»! Я уже распорядилась насчет декора. Лилии — это слишком банально, я выбрала пионы. Темари, ты ведь не против пионов? И обязательно нужно сделать репетицию церемонии, чтобы всё прошло без лишнего стресса для тебя и ребенка… Саске, видя, что Итачи вот-вот потеряет самообладание, жестом остановил брата. Ему нужно было действовать на опережение. Пока Итачи «отбивался» от матери, Саске набрал Мадару — главу их службы безопасности и главного юриста синдиката. — Мадара, — произнес Саске в трубку, не обращая внимания на фоновый монолог матери. — Мне нужны документы. Официальный контракт о браке по расчету. Всё должно выглядеть так, чтобы у родителей Темари не возникло ни единого вопроса к юридической чистоте сделки. У тебя час. Саске сбросил вызов и перевел взгляд на присутствующих. — Церемония — это лишь формальность для общества и прикрытие для кланов, — сказал он, его голос снова стал низким и властным. — Но документы должны быть безупречными. Мадара подготовит всё так, что даже если они захотят проверить каждый наш след, они увидят только то, что мы захотим им показать. Темари опустилась на стул, прислонившись лбом к прохладной поверхности стола. — Пионы? Серьезно? — прошептала она, и в её голосе слышалось странное сочетание ужаса и смирения перед силой Микото Учиха. — Добро пожаловать в семью, — усмехнулся Итачи, откладывая телефон, который, наконец, позволил им перевести дух. — Поверь, пионы — это самое простое, с чем тебе придется столкнуться. Сакура, всё ещё сидя на коленях у мужа, задумчиво перебирала пальцами воротник его рубашки. После утреннего штурма со стороны Микото ей хотелось отвлечься от «пионов» и «ортопедических лодочек». — Саске, какие сегодня дела? — спросила она, заглядывая ему в глаза. Саске тяжело вздохнул, его взгляд стал непроницаемым. Работа синдиката не знала выходных, и сегодняшний график его откровенно не радовал. — На сегодняшнюю встречу в порту я тебя брать не буду, — отрезал он, и в его голосе прозвучало стальное предупреждение. — Там может быть засада, это не место для… неподготовленных. Но, если хочешь, — он чуть смягчился, наматывая на палец её шелковистый локон, — я могу научить тебя нормально стрелять. По крайней мере, будешь знать, как держать оружие в руках. — О-о, — только и выдохнула Сакура. Её глаза внезапно просияли, а на лице появилась азартная улыбка, которую она обычно прятала за маской сдержанности. — Правда? Саске невольно нахмурился, глядя на её воодушевление. Это была явно не та реакция, на которую он рассчитывал. — Твоя реакция мне не нравится, — буркнул он, чуть сильнее сжав её талию. — Ты — скрипачка, к тому же беременная. Ты понимаешь, что я предлагаю не игру в тире, а навык выживания? Ты правда хочешь идти стрелять? — Да, очень хочу! — подтвердила Сакура с таким неподдельным энтузиазмом, что даже Итачи, допивающий свой кофе, едва не подавился. — Обещаю, я постараюсь ни в кого не целиться! Если только это не будет какая-нибудь мишень в виде того, кто вздумает напасть на нас. Саске слегка ухмыльнулся, глядя на то, как азарт берет верх над её страхом. Ему это всё категорически не нравилось — инстинкты кричали, что её нужно запереть в золотой клетке, но разум подсказывал иное. Если завтра что-то пойдет не так, со смычком в руках она вряд ли защитит себя или ребенка. В этом мире «скрипачка» была слишком лёгкой добычей. — Это потому что мама сказала никаких «резких шумов»? — ехидно спросил Итачи, наблюдая за братом. — Ты решил, что стрельба — это лучшее средство от материнских наставлений? Саске бросил на брата убийственный взгляд, но в уголках его губ дрогнула усмешка. — Глушитель ей натянем, пусть постреляет, — произнес он, окончательно принимая решение. — У меня голова на плечах тоже есть, и я не собираюсь позволить ей оставаться беззащитной. Он притянул Сакуру ближе, чувствуя, как она счастливо жмурится от его прикосновений. Для неё это было своего рода приключением, способом сбросить накопленный стресс, но для Саске это было тяжелым осознанием того, что мир становится всё опаснее. — Поедем в наш закрытый тир под особняком, — добавил он, уже обращаясь к ней. — Никаких посторонних, никаких свидетелей. И запомни: стрелять ты будешь только тогда, когда я дам команду. Это не развлечение, Сакура. Это твой личный страховой полис. Сакура кивнула, чувствуя, как внутри закипает адреналин. Впервые за долгое время она чувствовала, что перестает быть просто «женой главы синдиката». Она становилась частью этой игры, и пускай правила были жесткими, она была готова научиться играть по ним. Сакура вскочила с колен Саске и, звонко смеясь, рванула в сторону спальни. Её охватил неожиданный прилив озорства — после утреннего стресса и всех этих разговоров о «правильной жизни» ей хотелось выплеснуть энергию. — Убьешься ведь, — спокойно, без тени угрозы произнес Саске ей в след. Он слегка ухмыльнулся, глядя на её удаляющийся силуэт. Сакура скрылась за дверью, продолжая заливисто хохотать. Она сама не ожидала, что всегда такой сдержанный и строгий муж позволит ей подобные шалости. Конечно, негласным условием было его присутствие рядом, но сегодня его неожиданная мягкость развязала ей руки. — Хи-хи, — Темари прикрыла рот ладошкой, глядя на братьев. — Она всегда была такой. Хотя, чего греха таить… я однажды, когда мы ради забавы стреляли по жестяным банкам на заднем дворе, едва не угодила в бездомного. После того случая я зареклась брать пистолет в руки. — О, боже, — Итачи запустил пальцы в волосы, на секунду представив масштаб возможных проблем. Саске молча похлопал брата по плечу. — Держись, брат. Твоя будущая жена — гроза всех бездомных, — произнес он с таким невозмутимым, каменным лицом, что это прозвучало как описание послужного списка профессионального киллера. — Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Темари. — Твоя «скрипачка» не лучше. Особенно когда садится на байк и выжимает максимум. Саске на мгновение замер. Его брови сошлись на переносице, а в глазах промелькнуло искреннее недоумение. — Что? Моя жена… байкерша? Вы где вообще набрались этой «дряни»? Это ведь смертельно опасно. Темари осеклась, поняв, что проговорилась, но отступать было поздно. — А… вы не знали? — невинно спросила она. — То есть, Сакура умеет водить байк? — уточнил Итачи, не веря своим ушам. — Да, она даже «прикурить» может, если потребуется, — спокойно ответила Темари, пожимая плечами. — Правда, делала это всего раз в жизни. Больше никогда. — Почему? — резко спросил Саске, и в его голосе прозвучало собственническое беспокойство. — Она говорила, что разогналась достаточно сильно, и ей показалось, будто за спиной, совсем рядом, мчится сама смерть, — голос Темари стал серьезнее. — Сакура всегда обладала тонкой душевной организацией. Что-то её тогда до смерти напугало — может, дорога, а может, что-то, о чем она до сих пор молчит даже нам. Но после того случая она зареклась гонять. Ездила аккуратно, если и выпадала возможность, но никогда больше не позволяла себе такой скорости. Разговор прервался, когда из спальни вышла Сакура. Она успела переодеться для похода в тир. На ней были широкие черные джинсы с дерзкими разрезами на коленях, открывающими вид на кожу. Короткая кожаная куртка-косуха идеально подчеркивала талию, а под ней был лаконичный черный топ с высоким горлом. На шее поблескивала серебряная подвеска в виде змеи, которая холодно переливалась в утреннем свете. Длинные розовые волосы она оставила распущенными — они тяжелыми волнами спадали до самой талии, создавая контраст с её «бунтарским» образом. Она остановилась, с любопытством глядя на братьев Учиха и подругу. — Чего у вас такие лица? — спросила она, поправляя пояс. — Что вы тут обсуждали, пока меня не было? В комнате повисла тяжелая пауза. Саске медленно перевел взгляд с её джинсов на лицо, и в его глазах читалась целая гамма эмоций: от восхищения до решимости выяснить все подробности о её «байкерском прошлом» позже. — Обсуждали то, насколько ты умеешь хранить секреты, — сухо ответил Саске, вставая с кресла. — Идём. Пора проверить, насколько хорошо ты справляешься с оружием, раз уж на байке ты решила закончить свою карьеру гонщицы. — Темари, — шикнула Сакура, бросая на подругу красноречивый взгляд, пока Саске под локоть уводил её к лифту. — Это ты разболтала? — Прости… — одними губами прошептала Темари, виновато опуская глаза. Сакура лишь закатила глаза и тяжело вздохнула. Теперь ей придется оправдываться перед мужем за грехи юности, о которых она предпочла бы забыть навсегда. Внизу их ждал сюрприз. Вместо привычного, монументального «Роллс-Ройса» у тротуара притаилась черная «Ауди» в кузове седан — машина, заряженная под завязку, с агрессивными линиями и мощным двигателем, который тихо урчал, словно хищник в засаде. — Опа, сегодня мы без свиты? — приподняла бровь Сакура, оглядываясь. — Они будут прикрывать спереди и сзади, — невозмутимо ответил Саске, открывая ей дверцу. — А мы с тобой поедем вдвоем. Пристегнись. — Ладно-ладно, — ворчливо отозвалась Сакура. Она терпеть не могла ремни безопасности, но, поймав холодный, требовательный взгляд мужа, послушно защелкнула замок. Саске занял водительское кресло. В салоне пахло кожей и едва уловимым ароматом мужского парфюма. Пока они пробирались через утренние пробки Манхэттена, машина вела себя тихо, но стоило им вырваться на свободный хайвей, ведущий в сторону их поместья на Лонг-Айленде, как Саске вдавил педаль газа в пол. Машина мгновенно отозвалась утробным рыком. Спидометр пополз вверх с пугающей скоростью: 120, 150, 180… Сакура вцепилась в ручку над дверью, чувствуя, как её вжимает в кожаное кресло. Внутри неё, вместо ожидаемого страха, внезапно проснулся первобытный драйв. Городские пейзажи превратились в серые смазанные полосы, а ветер за окном запел свою высокочастотную песню. — Саске! А чего ты не говорил, что так умеешь?! — с искренним восторгом крикнула она. Спидометр перевалил за 200. Саске был абсолютно спокоен. Его руки, уверенно лежащие на руле, двигались с хирургической точностью. Он не просто вел машину — он «читал» поток, перестраиваясь между фурами и редкими автомобилями так мягко, словно они танцевали вальс на этой безумной скорости. Он взглянул на жену. Сакура, с растрепанными волосами и горящими глазами, выглядела сейчас как настоящая сообщница, как та самая женщина, которой он когда-то позволил войти в свою жизнь. Она не боялась — она наслаждалась. Саске лишь коротко хмыкнул, чуть сильнее вдавливая газ, когда впереди открылся длинный прямой участок. В этом бесконечном полете они были одни: глава синдиката и его скрипачка, несущиеся навстречу своей судьбе. Он контролировал всё: каждый оборот колеса, каждую секунду их безопасности, каждую эмоцию, пролетавшую по лицу Сакуры. Это был кураж, который они оба так долго подавляли, — смесь опасности, скорости и осознания того, что в этой «Ауди», летящей сквозь ноябрьское утро, они — единственные хозяева своих жизней. Сакура рассмеялась, и этот смех, прозвучавший над ревом мотора, стал самым приятным звуком, который Саске слышал за последнее время. Игра переходила на новый уровень, и правила теперь писали они сами. Машина остановилась у главных ворот поместья с резким визгом шин, в воздухе повис едкий запах жженой резины. Сакура, не дожидаясь, пока двигатель остынет, отстегнула ремень. Всю дорогу она не могла оторвать взгляда от рук Саске — сильных, уверенных, закованных в черную кожу, — которые с хирургической точностью управляли этим зверем, и от его редкой, почти неуловимой ухмылки, появлявшейся каждый раз, когда он обходил очередную машину. Она резко подалась к нему, сокращая расстояние до минимума, и впилась в его губы поцелуем — жарким, требовательным, полным адреналинового экстаза, который всё еще бушевал в её крови. Она и представить не могла, что её вечно сдержанный, педантичный и строгий муж обладает такой скрытой стихией. Эта тьма, которую они делили на двоих, пьянила сильнее любого вина. Он был не просто её защитником — он был её зеркалом, её родственной душой, скрытой за фасадом безупречного главы синдиката. Он, человек, способный играть на фортепиано с такой же точностью, с какой он совершает свои сделки, сегодня показал ей, что умеет чувствовать свободу на грани фола. Сакура отстранилась лишь на дюйм, её пальцы зарылись в его волосы на затылке, а взгляд искал ответа в его глазах. — Почему ты все это скрывал? — прошептала она, тяжело дыша. — Почему я столько времени видела лишь половину тебя? Саске не ответил сразу. Его рука сжала её подбородок, чуть приподнимая лицо, заставляя смотреть прямо в бездну его глаз. Его большой палец с нажимом прошелся по её нижней губе. — Потому что, узнай ты меня полностью раньше, ты бы сама пустила нас по миру, — произнес он, и в этом голосе, хриплом от страсти, прозвучала пугающая искренность. — Ты слишком свободолюбива, Сакура. Если бы ты знала, сколько риска во мне, ты бы не осталась в безопасности. Ты бы потянула меня в самое пекло, а я… я не был готов рисковать твоим дыханием. В салоне стало душно. Сакура почувствовала, как между ними пролегла незримая черта, которую они только что перешли. Это был новый этап — не игра в кошки-мышки, не противостояние, а опасное, почти болезненное осознание их общности. Она видела в нём не главу синдиката, а мужчину, который скрывал свою истинную натуру, чтобы защитить её от самого себя. — Ты думаешь, я бы испугалась? — она задала вопрос, в котором уже не было сомнения. — Я думаю, ты бы стала моей единственной слабостью, — он снова припал к её губам, и этот поцелуй был глубже, серьезнее, пропитанный осознанием их новой реальности. Саске больше не сдерживал того напора, который всегда прятал за маской хладнокровия. Сейчас он исследовал её, как свою территорию, доказывая, что эта «тьма» — их общее наследие. Это была не просто страсть, это было столкновение двух сил, которые наконец-то нашли друг друга в пустоте. В этом замкнутом пространстве машины, посреди их частного поместья, она окончательно поняла: она не просто жена главы синдиката. Она — его единственное слабое место и его главная сила. И теперь, когда границы были стерты, пути назад не существовало. Саске, обладатель абсолютного контроля, позволил ей увидеть, что под его броней скрывается такой же безумный, жаждущий жизни огонь, как и в ней самой. И этот огонь теперь принадлежал им обоим. Саске на секунду задержал дыхание, глядя на неё — растрепанную, горящую, с глазами, полными вызова и чего-то куда более глубокого. — А теперь, — он отстранился, возвращая себе маску невозмутимости, — пока мама не приехала и не превратила нашу жизнь в бесконечный сеанс пренатальной гимнастики, у меня есть пара часов, чтобы научить тебя стрелять хотя бы немного ровно. — Да, пошли, — прошептала она, тяжело дыша. Она подалась к нему, наматывая его шелковый галстук на руку, словно оковы, и добавила с ехидной улыбкой: — Может, мы успеем сделать еще что-то более интересное, пока твоя мама не вернулась? Саске прищурился. В его черных глазах мелькнула опасная искра. — Сакура, в твоем положении сейчас… это не самая лучшая идея. — Я не врач, но, кажется, я не слышала, чтобы во время беременности соблюдали целомудрие, — парировала она, придвигаясь ближе. — К тому же, как ты помнишь, сразу после Италии мы… ну, ты понял. А если верить подсчетам твоего врача, я уже тогда была беременна. И ничего, все обошлось. Саске напрягся. В его голосе прозвучали те самые стальные нотки, от которых у подчиненных внутри всё холодело: — Сакура, я переживаю за вас. За вас обоих. Это не обсуждается. — Саске… — в сердцах выдохнула она, прижимаясь к его груди. — Я не знаю, что будет потом. Не знаю, каким будет этот мир, когда появится ребенок. Но позволь мне «оторваться» эти пару месяцев. Потом я точно не смогу — буду похожа на дирижабль. — Сакура, это не приговор, — он мягко коснулся её щеки, и в его голосе прозвучала редкая для него нежность. — Ты себя накрутила. Даже после рождения ребенка можно жить на полную. У нас есть ресурсы, есть возможности. Я не позволю тебе «загнуться» в четырех стенах или быть одной. Мы справимся. — Я тебя услышала. Ты, конечно, совсем меня не успокоил, — проворчала она, хотя хватка на его галстуке ослабла. — А еще я растолстею, буду вся в отеках и начну хотеть посреди ночи пломбир с солеными огурцами. Саске коротко усмехнулся и притянул её к себе, целуя в висок. — Нет, Сакура. Последнее — отменяется. Врач пропишет тебе строгий рацион, и ты будешь его соблюдать. Хочешь, я тоже буду есть как ты? Хотя, честно говоря, сейчас я питаюсь гораздо лучше, чем ты — «королева кофе и сухого хлеба натощак». Мы пересмотрим твое меню, это раз. А теперь… идем. Покажешь, насколько метко ты умеешь стрелять, не целясь в живых людей. Они выбрались из машины и направились в глубину поместья, к секретному входу в частный тир. Прохлада бетонных коридоров, ведущих глубоко под землю, остудила их пыл, сменив его на рабочее состояние. Саске включил приглушенный свет. Тир был безупречен: запах оружейного масла, идеально чистые мишени и тишина, от которой звенело в ушах. Он прошел к стойке с оружием и выбрал небольшой, но точный пистолет, идеально подходящий для её руки. — Слушай меня внимательно, — его голос стал профессионально сухим, как у инструктора. — В этом месте ты не скрипачка. Здесь ты — человек, который должен уметь защитить то, что ему дорого. Забудь про эстетику, забудь про музыку. Есть только цель и твой контроль над собой. Он встал позади неё, плотно прижимаясь грудью к её спине, и обхватил её руки своими, укладывая ладони на оружие. Его пальцы, облаченные в кожу перчаток, уверенно направляли её, помогая найти верный хват. — Вдох, — скомандовал он. — Не задерживай дыхание, просто контролируй его. Ты не должна бороться с отдачей, ты должна стать с ней единым целым. Сакура сосредоточилась. В тишине раздался первый сухой щелчок, а затем — глухой звук попадания пули в мишень. Она почувствовала, как Саске удовлетворенно кивнул, не разрывая контакта. В этот момент, под прицелом, в полумраке тира, она поняла: он не просто учил её убивать или защищаться. Он учил её выживать в его мире, принимая правила, которые они теперь должны были соблюдать вдвоем. Сакура закусила губу, сосредоточенно прицеливаясь. Пальцы, чуть дрожавшие от отдачи, сжимали холодную рукоять. Она сделала вдох, как учил Саске, и плавно нажала на спуск. Выстрел — и пуля легла чуть в стороне от «десятки», но всё же уверенно в пределах мишени. Саске стоял в стороне, скрестив руки на груди. Его внимательный, сканирующий взгляд не упускал ни одной детали: как она ставит ноги, как напрягает плечи, как держит прицел. — Для первого раза — неплохо, — произнес он, делая шаг к ней. — Когда научишься держать оружие твердо, как часть собственного тела, я покажу тебе, как стрелять так, чтобы обезвредить, а не убить. Это гораздо сложнее, чем просто пробить силуэт. Она упражнялась еще минут сорок, пока плечи не начали ныть, а руки не стали тяжелыми, как свинец. — Так, достаточно, — скомандовал Саске, забирая у неё пистолет. — Теперь переходим ко второй части программы. «Гимнастика для беременных». — Что?.. — Сакура опешила, опустив руки. В её глазах читался такой неподдельный ужас, что Саске не выдержал и коротко, гортанно рассмеялся. — Я имел в виду самооборону, — пояснил он, видя её реакцию. — Я научу тебя паре простых, но эффективных приемов. Если сломаешь кому-то хотя бы два пальца — это уже лучше, чем ничего. Сакура выдохнула, приложив руку к груди: — Боже, Учиха, я уже подумала, ты серьезно! Я на эту «хрень» ходить не буду, ни в жизни. Чтобы ты понимал: это полный кринж. Представь меня в фиолетовых лосинах, пьющую тыквенный латте и пытающуюся делать растяжку? Ой нет, увольте, это без меня. Они перешли в тренировочный зал. Пространство было просторным, с матами на полу и зеркалами во всю стену. Сакура, не раздумывая, стянула кожаную косуху, оставшись в облегающем топе, который позволял двигаться свободно. Она сделала несколько разминочных движений, чувствуя, как мышцы отзываются на свободу. Саске подошел к ней вплотную. Его взгляд стал профессионально холодным. — Раз уж мы не будем «дышать маткой», давай займемся анатомией, — он легко коснулся её ключицы, затем провел пальцем вдоль ребер. — В реальном бою нет правил. Есть только слабые места, которые позволят тебе выиграть время. Он начал рассказывать, куда именно нужно бить, если на неё нападут. Его пальцы, всё еще в черных перчатках, четко обозначали точки: — Вот здесь, под основанием черепа, — он едва коснулся её затылка, — удар ладонью может дезориентировать нападающего. А вот тут, — он нажал на болевую точку чуть ниже уха, — резкое нажатие вызывает острую боль и спазм челюсти. Сакура слушала, внимательно запоминая каждое его движение. Саске объяснял всё без лишней романтики — сухо, четко, как инструкцию к оружию. — Запомни, Сакура: когда ты напугана или загнана в угол, твое тело знает, как бить. Но ты должна дать ему четкий приказ. Не целься в корпус, где у них броня или крепкие мышцы. Целься в глаза, в горло, в пах. Твоя задача — не победить их в кулачном бою, а сделать так, чтобы они не могли продолжать нападение. Он снова прижал её к себе, демонстрируя, как использовать его же массу против него самого. Сакура впитывала каждое слово. В этот момент между ними не было мужа и жены — был только мастер и ученик, готовящиеся к тому, что их общая жизнь может потребовать гораздо большего, чем просто умения играть на скрипке. — Теперь практика, — голос Саске стал тише, почти вкрадчивым. — Но никаких резких движений. Ты просто попробуешь повторить. Ты как себя чувствуешь? Без утайки. Сакура выдохнула, пытаясь стряхнуть с себя навалившуюся тяжесть в конечностях. — Если честно… меня постоянно клонит в сон, и это легкое чувство тошноты не отступает. Но в целом, я в порядке. Мышцы слушаются. Саске нахмурился, его рука на мгновение легла на её поясницу, проверяя температуру кожи. — Точно? Может, нам стоит закончить и ты пойдешь отдохнешь? Сакура смерила его скептическим взглядом и дерзко усмехнулась: — Нет, Саске. Никакого отдыха. Показывай, как бить людей. И тебя, кстати, тоже — на случай, если начнешь меня бесить своими нравоучениями. Саске гортанно хмыкнул. Он оценил её дерзость, но серьезности не утратил. — Договорились. Но не забывай — ты скрипачка, твои руки — это инструмент. Мы не будем здесь ломать тебе пальцы в попытках кого-то покалечить. Он встал прямо перед ней, демонстрируя технику. Его движения были завораживающе экономными и плавными. — Смотри на центр тяжести, — инструктировал он, аккуратно беря Сакуру за руки. Он не применил ни капли силы, просто направлял её, как в танце. — Если кто-то пытается тебя схватить, не тяни руки на себя. Вращай их. Вот так. Он показал, как высвободиться из захвата, используя вращательный момент запястий. Сакура повторила движение — неуклюже, сбиваясь, — но результат был: она выскользнула из его рук. — Еще раз, — Саске снова занял позицию. Он очень осторожно показал ей, как надавить на болевую точку под челюстью, чтобы принудительно заставить противника отстраниться. — Ты не должна бороться с весом. Ты должна использовать его против него же. Мягко, но акцентировано. Сакура старалась, её тонкие, изящные пальцы, привыкшие к грифу скрипки, пытались найти правильный упор на его широких плечах. Конечно, у неё получалось далеко не всё. Она путалась в ногах, теряла равновесие, и каждый раз, когда она начинала заваливаться, Саске подхватывал её за талию, притягивая к себе, чтобы она не ударилась о маты. — Слишком много усилий, — заметил он, поправляя её стойку. — Ты пытаешься «сыграть» прием, как сложную партию, где нужно выложиться на сто процентов. Но здесь всё наоборот. Чем меньше ты напрягаешься, тем эффективнее удар. Сакура тяжело дышала. От этих попыток её лицо порозовело, а глаза начали блестеть от азарта. — Господи, почему это так сложно? Я думала, это будет как в кино! — В кино всё поставлено для красоты, — Саске мягко убрал выбившуюся прядь волос с её потного лба. — В реальности всё намного грязнее. Но у тебя есть преимущество — ты учишься чувствовать ритм. Просто перенеси это на движения тела. Она снова попробовала нанести удар ладонью в область подбородка, как он показывал ранее. В этот раз движение получилось более четким. Саске вовремя выставил предплечье, смягчая контакт, но почувствовал, как она вложила в это движение правильный вектор силы. — Вот, — одобрительно кивнул он. — Именно так. Не думай о том, что ты хрупкая. Думай о том, что ты — препятствие, которое они не смогут обойти. Сакура посмотрела на свои руки, потом на него. Она чувствовала себя странно: с одной стороны — абсолютное физическое истощение из-за беременности, с другой — прилив уверенности, которую она раньше находила только в музыке. — Знаешь, — она вытерла лицо тыльной стороной руки, — если ты будешь так меня учить, у нас уйдут годы. — У нас есть время, — ответил Саске, внимательно наблюдая за её дыханием. — И я не собираюсь оставлять тебя в покое, пока ты не научишься хотя бы разрывать дистанцию, если на тебя нападут. А теперь — перерыв. Ты бледная как полотно. Он подхватил её на руки, не спрашивая согласия, и понес к выходу из зала. Сакура лишь бессильно прислонилась к его плечу, понимая, что сегодня её лимит «агента 007» официально исчерпан. После небольшого перерыва Сакура решила закрепить пройденное. Она сосредоточенно воспроизводила по памяти те самые движения, которые показывал Саске: разворот, легкий толчок ладонью, уход с линии атаки. Минута за минутой, она входила в раж, чувствуя, как начинает понимать механику движений. На десятой минуте дверь тренировочного зала распахнулась с таким грохотом, будто в помещение влетело не живое существо, а стихийное бедствие. В проеме стояла Микото Учиха. Её вид был далек от светского образа — в глазах полыхал настоящий, нескрываемый демонический огонь. — Саске! — её голос прозвучал как удар хлыста. Сакура, застыв в боевой стойке, тут же опустила руки. Саске, который до этого момента выглядел как невозмутимый мастер, в ту же секунду подобрался. Он стоял, опустив руки по швам, и Сакура с изумлением поняла, что самый опасный человек в синдикате сейчас… пасует. Он не посмел бы даже шевельнуться, не говоря уже о том, чтобы попытаться остановить мать. Микото стремительно пересекла зал, преодолев расстояние до сына за пару секунд. Она не стала тратить время на слова — она просто «влепила» ему увесистый подзатыльник, а затем принялась методично колотить кулаками по его здоровому плечу. — Ты что удумал, идиот?! — кричала она, не сбавляя темпа. — Девочку учить драться?! В её положении?! Саске, я тебя сейчас сама убью, клянусь, мне для этого даже оружие не понадобится! Саске терпел. Он не отстранялся, лишь слегка прикрыл глаза и скрестил руки на груди, принимая материнский гнев как должное. Для Сакуры эта картина была настолько сюрреалистичной, что она с трудом сдерживала смех. Глава синдиката, от одного слова которого дрожали города, сейчас выглядел как нашкодивший школьник перед директрисой. — Микото-сама! — Сакура спохватилась и бросилась наперерез, пытаясь закрыть собой мужа, который, казалось, превратился в статую. — Микото-сама, умоляю, остановитесь! — Уйди с дороги, Сакура, не защищай его! — отрезала Микото, хотя её рука, занесенная для очередного удара, зависла в воздухе. Она была вне себя от ярости, но к невестке её тон стал чуть мягче. — Он совсем потерял голову! Беременность — это не время для карате! — Мы не дрались, слышите? — Сакура поймала руку свекрови, стараясь говорить максимально убедительно. — Правда, мы не дрались! Это была просто… легкая демонстрация, чтобы я знала, как вырваться, если вдруг окажусь в беде. Саске очень аккуратен, он не позволил мне сделать ни одного резкого движения. Я в полном порядке, клянусь! Микото тяжело дышала, поправляя прическу, которая ничуть не испортилась даже во время её эмоционального штурма. Она перевела испепеляющий взгляд на сына. — «Аккуратен»? — процедила она. — Ты — отец, Саске! Ты должен оберегать их, а не устраивать здесь ринг! Саске медленно открыл глаза. На его лице не дрогнул ни один мускул, хотя было видно, как он с трудом удерживает внутри привычное раздражение. — Мам, — максимально спокойно начал он, — если ты выплеснула энергию, может, перейдем к чаю? Ты ведь прилетела с отдыха, а не на поле боя. Сакура, стоявшая между ними, с трудом подавила смешок. Микото, увидев, как невестка пытается скрыть улыбку, на мгновение замерла, а затем её лицо приняло выражение «я еще не закончила». — Чаю? — Микото выпрямилась, вновь превращаясь в безупречную леди. — Сакура, дорогая, ты идешь со мной. А этот… «инструктор» — она смерила сына презрительным взглядом — пусть идет и переодевается. И чтобы я больше не видела здесь ни одного пистолета или тренировочного мата! Она взяла Сакуру под руку, и та, бросив на Саске сочувствующий взгляд, послушно пошла вслед за разъяренной, но невероятно стильной свекровью. Саске остался стоять посреди зала, глядя им в след. Итачи, до этого момента тихо наблюдавший из угла, вышел из тени. — Не злись, брат, — хмыкнул он. — Пионы, диета и отсутствие рукопашного боя. Ты же знаешь, она только «любит» нас до смерти. Саске поморщился, потирая ноющее плечо, которое всё ещё хранило память о материнском «воспитании». — Как я понимаю, Темари тоже здесь? — спросил он, глядя на брата. — Она уже успела столкнуться с маминой «любовью»? Итачи, который выглядел как человек, только что переживший кораблекрушение, тяжело опустился на скамью в раздевалке. — О, да. Меня она отколотила первой, — мрачно ответил он. — Досталось за всё: за то, что Темари не завтракает «так, как полагается», за то, что она слишком бледная, и за то, что я не проследил за её графиком сна. Мама в ярости, и это состояние у неё заразное. Саске коротко усмехнулся, хотя в глазах читалась усталость. — Поверь мне, мафия в Ватикане покажется нам детским лепетом по сравнению с тем, что устроила мама. У нас в синдикате хоть правила понятны, а тут… тут логика бессильна. Братья переглянулись и, как бы ни хотелось им сбежать, направились в главную гостиную поместья, откуда уже доносились командные нотки Микото. Картина, которая открылась их взору, была достойной кисти художника-сюрреалиста. Сакура и Темари сидели на краю огромного дивана, выпрямившись как две прилежные ученицы перед строгим ректором. Сакура судорожно запустила пальцы в свои длинные розовые волосы, то и дело поправляя их, чтобы хоть как-то отвлечься от потока информации. Темари, напротив, сидела с каменным лицом, изо всех сил стараясь не разразиться истерическим хохотом, глядя на то, как Сакура пытается кивать на каждое слово свекрови. Микото Учиха, облаченная в безупречный домашний костюм, расхаживала перед ними, не выпуская из рук папки с какими-то графиками. — …и запомните, никакой музыки после восьми вечера, это вызывает вибрации, которые нежелательны в первом триместре! Сакура, ты играешь на скрипке как и Темари. С завтрашнего дня — только легкая классика в записи, не ближе трех метров от живота. Темари, дорогая, ты слишком часто сжимаешь губы, это создает ненужное напряжение в лицевых мышцах, а нам нужно расслабление! Сакура сжала челюсти так сильно, что её виски напряглись. Она бросила на Саске взгляд, в котором читалось чистое, неразбавленное мольбой: «Забери меня отсюда, или я сейчас заору». — Мам, — начал Саске, подходя ближе и стараясь сохранить голос спокойным, — ты не думаешь, что для одного утра информации слишком много? Микото круто развернулась, и в её глазах мелькнула молния. — Саске? Ты еще здесь? Я же просила тебя переодеться! И не смей перебивать меня, когда я говорю о здоровье твоей жены! Мы обсуждаем важные вещи — режим питания, уровень освещенности в пентхаусе и отмену всех ваших «деловых встреч» в порту. Я уже внесла коррективы в ваш календарь. Темари, не выдержав, тихо хмыкнула в кулак, за что тут же получила от Итачи предостерегающий взгляд. — Мам, — Итачи попытался зайти с тыла, — церемония… Мы же обсуждали бюджет. — Бюджет обсуждается с профессионалами, а не с мужчинами, которые даже не знают, чем отличается фолиевая кислота от магния, — отрезала Микото, вновь переключаясь на девушек. — Итак, продолжим. Сакура, милая, у тебя какая-то странная реакция на мои слова. Ты что, хочешь сказать, что не согласна с графиком прогулок? Сакура, чувствуя, как у неё начинает дергаться глаз, медленно убрала руки от волос. — Нет, Микото-сама… что вы. Я просто… пытаюсь осознать масштабы вашего энтузиазма. Саске сделал шаг вперед, чувствуя, что ещё минута — и он отдаст приказ об «эвакуации» объекта из гостиной. Ситуация становилась критической: его мать всерьез собиралась переписать их жизнь, и делать это с тем же размахом, с каким он обычно устранял конкурентов.