Часть 18. Ледяная стена

Саске выкурил подряд пять сигарет. Итачи молча наблюдал, как тлеет табак, и с тяжелым сердцем понимал: брат балансирует на грани. Саске всегда был слишком упертым, слишком закрытым. Что бы Итачи сейчас ни сказал, какие бы логичные доводы ни приводил, Саске его не услышит. Ему нужно было переварить этот яд самостоятельно и выплюнуть. Итачи оставалось лишь молиться, чтобы этот внутренний бунт не закончился катастрофой для них обоих. Спустя два дня Сакуру выписали. Они вернулись в пентхаус. Двери лифта бесшумно разъехались, впуская их в обитель, которая еще недавно казалась безопасной крепостью. Сакура шагнула внутрь, Саске тенью следовал за ней. Внезапно она остановилась. Её взгляд словно примагнитился к тому самому месту на дорогом паркете, где всего пару дней назад расплывалась лужа её собственной крови. Она судорожно сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Прикрыла глаза и прерывисто выдохнула. Тогда, в ту роковую ночь, перед тем как потерять сознание, видение Арии напугало её до смерти. Или это была просто галлюцинация? Проекция её собственного страха и боли? «Может, я схожу с ума?» — в панике пронеслось у неё в голове. — Сакура, — тихо, но твердо позвал её Саске, делая шаг ближе. Она не отреагировала, всё так же глядя в пустоту. — Сакура, — снова произнес он и аккуратно, почти невесомо опустил ладонь на её плечо. Скрипачка вздрогнула так сильно, что едва не вскрикнула, словно её вырвали из глубокого транса. — О, боже! — она испуганно прижала руку к груди, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — А? Ты что-то сказал? Я… я просто… — она тяжело выдохнула, отводя взгляд. — Я задумалась. — О чем? — тихо спросил Саске. Он всё еще держал руку на её плече, чувствуя хрупкость своей жены сквозь ткань одежды. — Я… нет, ничего, — прошептала она, отступая на полшага. — Ты сочтешь меня безумной. Я не хочу снова теребить эту рану. — Сакура, говори, — его голос зазвучал чуть строже. Он слегка наклонил голову, пытаясь поймать её бегающий взгляд. Сакура подняла на него глаза. В её изумрудном взгляде плескался чистый, первобытный ужас. — Я видела Арию. Там, на полу, — её голос сорвался на сдавленный шепот. — Она стояла с младенцем на руках. С мертвым. И она сказала, что вы убили их обоих. Значит… значит, когда её отравили, она была беременна. Саске застыл. Воздух вокруг него, казалось, мгновенно заледенел. Его лицо превратилось в непроницаемую маску. — Ты лезла в архивы клана? — ледяным тоном процедил он. — Что? Нет! Саске, я клянусь! — Тогда… — он осекся, тяжело прикрыв глаза и сжимая переносицу. — Ладно. Не суть. Она снова тебя напугала? — Да, — прошептала Сакура, отчаянно нуждаясь в том, чтобы разделить с ним этот груз. — Всё началось еще до того, как мне стало плохо. Она указала мне на время… — Это уже не смешно, — жестко отрезал Саске, открывая глаза. В них не было сочувствия — только холодная, врачебная отстраненность. — Я завтра же отправлю тебя к специалисту. Это ненормально, Сакура. Видеть повсюду призрака убитой женщины — это следствие тяжелейшего стресса, с которым ты не справляешься. Он выпрямился, убирая руку с её плеча. Спокойно, даже как-то механически, он заправил выбившуюся розовую прядь ей за ухо и развернулся к кухне. — Кофе будешь? — Да… спасибо, — прошептала она в его широкую спину. От Саске веяло таким холодом, что ей захотелось обхватить себя руками. — Я только переоденусь. Саске молча кивнул, даже не обернувшись. Она сжала дрожащие губы и быстро ушла в свою ванную. Как только шум воды заглушил звуки пентхауса, а теплые струи душа коснулись её кожи, Сакура разрыдалась. Она плакала от того, что видела в глазах мужа. В этих обсидиановых омутах плескалась затаенная боль и что-то еще… что-то пугающее, чего она не могла расшифровать. Да, он не отходил от неё в больнице. Да, он держал её за руку. Но теперь ей казалось, что он делал это не по велению сердца, а потому, что так было нужно. Потому что это входило в его обязанности главы и мужа. А еще этот запах. От него теперь постоянно, въедливо несло дорогим табаком. Сакура курила регулярно, но Саске — никогда. У него всегда лежала пачка для деловых встреч, но она ни разу не видела, чтобы он к ней притрагивался. А теперь он стабильно, раз в пару часов, выходил курить, словно пытался заполнить дымом ту зияющую пустоту, что образовалась между ними. — Соберись, Сакура, — приказала она своему отражению в запотевшем зеркале. Громкий, жалкий всхлип разнесся по пустой ванной комнате, и она судорожно зажала рот ладонью, чтобы Саске не услышал. Вытерев слезы и сделав глубокий вдох, она привела себя в порядок. Ей не хотелось выглядеть жалкой больной. Она выбрала из гардероба платье, которое заставляло её чувствовать себя увереннее: облегающее мини из глубокого, винного бархата. Квадратный вырез и длинные рукава украшало тонкое, изящное кружево, а небольшой разрез на бедре подчеркивал стройность ног. Расчесав розовые волосы, которые мягкими, тяжелыми волнами спадали на плечи, и надев на пальцы привычные кольца, она вышла из спальни. Саске обнаружился на балконе. Осенний Нью-Йорк был затянут серыми тучами, ветер гнал по стеклам мелкую морось. Сакура взяла с кухонного островка дымящуюся чашку кофе и шагнула к мужу. — Ты куришь? — тихо спросила она, останавливаясь рядом и слегка поеживаясь от резкого порыва ледяного ветра. — Да, — коротко и сухо бросил Саске. Он повернул голову, и его темный взгляд медленно скользнул по ней. Она была, как и всегда, ослепительно прекрасна. Темно-бордовый бархат контрастировал с её светлой кожей и розовыми волосами, идеальная осанка выдавала в ней Первую скрипку. Саске смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Мог ли он винить её за то, что она чувствовала? Нет. Это её тело, её жизнь и её страхи. У него не было права осуждать её за нежелание рожать в мире, где её могут отравить или довести до выкидыша. Но почему-то ему было невыносимо больно. Прямо сейчас, глядя на её идеальные губы и тонкие ключицы, он впервые за долгое время чувствовал странный дискомфорт и пугающее отсутствие желания. Может, это был просто стресс? Откат после пережитого в коллекторе ужаса и бессонных ночей в реанимации? «Но почему, Сакура? Почему именно облегчение?» — эта мысль билась в его висках, отравляя даже самый крепкий кофе и самый дорогой табак. Серые тучи низко нависли над Нью-Йорком, грозясь пролиться ледяным дождем. Ветер на балконе пентхауса завывал, путаясь в розовых прядях Сакуры. Она сделала маленький глоток обжигающего кофе, не чувствуя вкуса. — Ты возьмешь меня сегодня на какую-нибудь встречу? — прошептала она, не глядя на мужа. Ей просто невыносимо было оставаться в этих стенах, где каждый угол теперь напоминал о крови и призраках. — Я спрашиваю, потому что… — Нет, — резко, как выстрел, отрезал Саске. Повисла тяжелая пауза. Глава синдиката тяжело сглотнул, понимая, что его тон прозвучал слишком грубо, слишком хлестко. — Сегодня нет, — уже мягче, но всё так же отстраненно добавил он. — Тебе нужен покой. Отдыхай. Сакура медленно повернула голову. Ее взгляд скользнул по его напряженному профилю, а затем опустился к руке, в которой тлела сигарета. — Можно? — тихо спросила она, кивнув на никотин. Саске ничего не ответил. Он молча достал из кармана брюк черную пачку, щелчком открыл крышку и протянул ей так, чтобы она могла взять сигарету. Как только тонкий фильтр оказался у нее в губах, он поднес зажигалку. Вспыхнул огонек, на секунду осветив их лица. Сакура прикурила, глубоко затянулась и аккуратно поставила чашку с кофе на стеклянные перила. Ноябрьский воздух был безжалостен. Ветер пробирал сквозь тонкий винный бархат платья прямо до костей. Девушка слегка поежилась, обхватив себя за плечи свободной рукой. — Холодно? — хрипловато спросил Саске. Он не стал дожидаться ответа. Молча шагнул вперед и встал прямо позади нее, широкой спиной заслоняя жену от пронизывающего ветра с залива. Сакура инстинктивно напряглась. Его близость теперь ощущалась иначе. Она почему-то боялась прижаться к нему, словно от этого касания её могло ударить током в тысячу вольт. Судорожно выдохнув вместе с дымом, она всё-таки рискнула. Сакура чуть подалась назад, едва ощутимо, будто случайно, коснувшись лопатками его груди. Это была проверка почвы. Отстранится или нет? Саске уловил это мимолетное, робкое движение. Внутри него всё скрутилось в болезненный узел. Он был зол. Он был катастрофически разочарован и разбит, но он не был тираном. Его инстинкты кричали о том, что она — его женщина, и ей холодно. Не в силах подавить это чувство, он поднял руку и по-хозяйски положил тяжелую ладонь ей на талию, прижимая Сакуру к себе чуть сильнее. Пока это был его максимум. Он чувствовал тепло её тела сквозь бархат, его пальцы чуть крепче сжали её талию, но на этом всё. Он просто смотрел поверх её макушки на шпили небоскребов, укутанные ноябрьской серостью. Сакура слегка опешила от этого жеста. Прикрыв глаза, она сделала еще одну долгую затяжку, впитывая тепло его тела. — Ты меня ненавидишь? — вопрос сорвался с её губ внезапно, прозвучав жалко и тихо. — Что? — Саске опустил взгляд на розовые волосы. — Ненавижу? Он издал короткий смешок, но в нем не было ни грамма веселья. Лишь сухой, царапающий горло холод. — Нет, Сакура. Ты сама себя накрутила. — Накрутила? — она горько усмехнулась, сжимая пальцами холодные перила. — Саске, я… — Пошли внутрь, ты вся дрожишь, — прервал он её, едва заметно погладив большим пальцем по талии. Но Сакура не собиралась сдаваться так легко. Выбросив недокуренную сигарету, она резко развернулась, оказавшись с ним лицом к лицу. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть в его обсидиановые глаза. — Саске, я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — отчаянно прошептала она. Её холодные пальцы потянулись к его шее, нежно поглаживая контуры черной татуировки, выглядывающей из-под воротника рубашки. Она хотела пробить эту броню, хотела докричаться до него. — Сакура, при всем уважении, ты не психолог. Со мной всё нормально, — абсолютно ровным, безжизненным тоном произнес он. Её прикосновения приносили ему сумасшедшее удовольствие и невыносимую, жгучую боль одновременно. Это сводило с ума. Саске не мог сейчас смотреть в её глаза, помня, с каким облегчением она выдохнула новость о потере. Он мягко, но непреклонно перехватил её запястье, отстраняя руку от своей шеи. — Идем, — его хватка стала чуть крепче, и он потянул её к стеклянным дверям. «Она сейчас заработает воспаление легких,» — билась в голове упрямая мысль. Как только они оказались в тепле пентхауса и двери балкона плотно закрылись, отсекая шум города, Саске наклонился и дежурно коснулся губами её виска. — Отдыхай. Сразу после этого он развернулся и стремительным, тяжелым шагом направился в свой кабинет, плотно закрыв за собой дверь из матового стекла. Щелкнул замок. Сакура осталась стоять посреди гостиной. Внутри всё оборвалось. Этот сухой поцелуй и закрытая дверь ощущались как звонкая пощечина по лицу. Жалость к себе внезапно испарилась, уступив место обжигающей, защитной злости. «Не хочешь разговаривать? Ну и как хочешь,» — гневно пронеслось у неё в голове. Она что, должна стелиться перед ним ковриком? Вымаливать прощение за то, что чувствует себя человеком, а не инкубатором клана? «Пошел к черту, Учиха! » — мысленно рявкнула Сакура. Гордо вскинув подбородок, она развернулась на каблуках и стремительным шагом направилась в свою комнату. Если её муж предпочитает дуться в кабинете в компании сигарет и своих обид, у неё тоже есть дела. Она — Первая скрипка. И ей срочно нужно собрать оркестр на внеплановую репетицию. Музыка — единственное, что никогда её не предаст. Она выхватила телефон и быстро набрала сообщение в общий чат оркестра: «Всем привет. Внеплановая репетиция через час в Метрополитен-опере. Жду всех». Тут же посыпались ответы — большинство подтверждали присутствие. Сасори написал короткое «Буду». И только Темари, по вполне понятным причинам, ответила, что не сможет прийти из-за плохого самочувствия. Сакура тут же набрала её номер. — Привет, Темари, — произнесла Сакура, стараясь сделать свой голос как можно более ласковым и спокойным. — Сакура… ты идешь на репетицию? — голос Темари звучал слабо, в нем физически ощущалось тяжелое недомогание. — Да, у меня всё нормально, — быстро ответила Сакура. — Пожалуйста, оставайся дома и отдыхай. Всё хорошо. — Точно? Боже, Сакура, я просто еле дышу… Как же здорово, что ты можешь в этом положении нормально жить жизнь. Я чувствую себя едва живой, — простонала в трубку подруга. Сакуру словно ударило током от этих слов, но она взяла себя в руки. Темари ничего не знала. И сейчас точно было не время ей рассказывать. — Пожалуйста, отдыхай, Теми, — мягко произнесла она. — А я побегу. Скоро увидимся. Она быстро сбросила вызов, не дожидаясь ответа. Накинув элегантное осеннее пальто поверх винного бархатного платья и обув сапоги, Сакура рванула к выходу. Нет, она не могла больше находиться в этом пентхаусе. Ей нужно было сбежать. Ей был жизненно необходим её наркотик — её музыка. Телефон снова пискнул. Сасори: «Через сколько будешь?» «Через 15 минут», — отбила она на ходу. Каблуки её сапог начали отбивать по идеальному паркету пентхауса четкую, агрессивную дробь. В этой пустой тишине шаги звучали оглушительно. Саске, сидевший в своем кабинете, услышал эти быстрые, злые шаги. Он сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Глава синдиката подорвался с кожаного кресла, в несколько широких шагов преодолел расстояние до двери, но… как только он её распахнул, дверь лифта с ощутимым, тяжелым бахом закрылась за Сакурой. Она ушла. Учиха замер на секунду, тяжело дыша. Его железный контроль, который он выстраивал годами, дал трещину. Он резко развернулся, шагнул обратно в кабинет, схватил со стола тяжелый хрустальный стакан для виски и с первобытной яростью швырнул его в стену. Стакан разлетелся в пыль. Мелкая, сверкающая крошка со звоном осыпалась на темный ковер, словно осколки их невысказанных слов. Сакура тем временем закусила губу до металлического привкуса крови и вызвала обычное желтое такси. * «Пошел к черту его личный водитель с бронированным Майбахом, — зло подумала она. — Хочешь отталкивать меня? Окей, супер! Я тоже умею показывать зубы!» Она запрыгнула на заднее сиденье и назвала водителю адрес Метрополитен-оперы. Машина тронулась, сливаясь с потоком нью-йоркского трафика. Сакура отвернулась к окну. По стеклу начали барабанить первые капли холодного осеннего дождя. На секунду ей показалось, что она стала клишированной героиней какой-то дешевой драмы: красивое платье, дождь за окном, разбитое сердце. Она сильно зажмурилась и сердито смахнула с ресниц непрошеные, горячие слезы. Как только такси затормозило у величественного здания оперы, девушка бросила водителю купюры и выскочила на улицу. Слегка пробежавшись, чтобы дождь не испортил укладку, она взлетела по ступеням. У массивных дверей её уже ждал Сасори. — Чао, белла! — он широко улыбнулся, заметив её фигуру. Увидев его лицо — такое родное, простое и понятное, — Сакура просто не смогла удержать свою железную маску. Она бросилась к нему и крепко обняла. Крепче и дольше, чем они позволяли себе обычно. Сасори не был дураком. Он обнял её в ответ, чувствуя, как мелко дрожат её плечи. В голове сложился четкий пазл: неприступная крепость Учиха рушится изнутри. — Сакура? — осторожным шепотом спросил он, касаясь её волос. — Не задавай никаких вопросов, — глухо прошептала она ему в плечо. — Просто… идем играть. — Конечно, Саку, — тихо ответил он. — Идем. Они прошли в полутемный зал и поднялись на сцену. Сакура скинула пальто, небрежно бросив его на красное бархатное кресло в первом ряду. Рядом тут же приземлилась кожаная куртка Сасори. В зале пока было пусто, кроме нескольких музыкантов, пришедших пораньше. Пока ждали остальных, Сасори сел за рояль и начал наигрывать какую-то импровизацию. Сакура подняла скрипку, положила смычок на струны и мгновенно подхватила мотив. Сай, один из оркестрантов, от скуки запустил прямую трансляцию в свои соцсети. Сначала он просто травил байки в камеру, но подписчики быстро заметили на заднем плане невероятный дуэт: Первую скрипку в облегающем винном бархате и пианиста в черном свитере. Мелодия, которую они играли, была потрясающей. Это была MrImmortalGuy - Music by Ilnur: Пианино. Музыка пульсировала, словно неоново-голубая звуковая волна на темном фоне эквалайзера. Сначала это были пронзительные, глубокие удары по клавишам, к которым скрипка добавляла драматизма. Но затем один из парней за пультом ради шутки включил мощный, современный электронный бит — и понеслась. Это был чистый, ритмичный драйв. Острые пики виртуального эквалайзера словно ожили в их игре. В какой-то момент Сакуре стало невыносимо грустно, но этот дерзкий, качающий ритм выбил из неё всю меланхолию. Она ухмыльнулась. Да, они бы никогда не сыграли подобный хулиганский микс на официальном концерте, но прямо сейчас, для разогрева и выброса адреналина — это было идеально. Сай в трансляции: «Жги, Учиха! Тут в чате пишут, что тебе безумно идет это платьице! — он победно поднял кулак и рассмеялся прямо в объектив. — А я с ней играю уже больше пяти лет, чтобы вы знали! Поняли? Ага, ага!» Сасори, услышав это, тоже усмехнулся, не сбиваясь с ритма. Творилась какая-то полная, безбашенная ахинея, прямо как в старые добрые времена в консерватории. Сакура искренне рассмеялась, виртуозно ведя смычком. Этот черт Сай снова набивал себе актив. Да, теперь их с Сакурой имена и так знал весь мир, но почему бы не дать парню прокачать страничку? В этой музыке, в этих глупых шутках и битах она снова чувствовала себя живой. Свободной. И ни один ледяной взгляд из пентхауса не мог сейчас этого отнять. Когда в зале собрались все музыканты, тишина, повисшая в Метрополитен-опере, казалась почти осязаемой. Сакура, поправив выбившуюся прядь, бросила взгляд на партитуру. Сегодня они решили разобрать «In the End» в эпической оркестровой обработке, как в версии Ihsan Dincer, представленной на image_3.png — с тем самым драматизмом, который, казалось, был вырван из самой ткани их последних дней. Сакура встретилась глазами с Сасори. Еще несколько дней назад этот человек держал её, окровавленную и обессиленную, на своих руках, вытаскивая из ада, а сейчас они снова были здесь, на сцене. Она легонько кивнула ему, давая сигнал. Сай оставил телефон на штативе, продолжая трансляцию. Зазвучало вступление. Оркестровая версия «In the End» — это не просто музыка, это буря. Эпическое, нарастающее напряжение струнных, которое постепенно переходило в мощный, торжественный аккорд, заставляло воздух под высокими сводами зала вибрировать. Смычок Сакуры летал, подчиняясь общему порыву; звук скрипки то стонал, то взмывал ввысь, вторя тяжелому, выверенному ритму фортепиано Сасори. Это была музыка, которая не просто игралась — она проживалась, наполняя пустое пространство зала густым, эмоциональным драматизмом, напоминающим о неизбежности и силе финала. Сай, сам того не осознавая, совершил стратегическую ошибку: он транслировал в сеть то, что должно было оставаться тайной до самого концерта — главную композицию их предстоящей программы. В чате трансляции началось настоящее безумие: FanGirl_Sakura: «О БОЖЕ, ОНИ ИГРАЮТ ЭТО?! Это же то самое?!» MusicLover99: «Эпик! Сакура в этом бархатном платье выглядит как королева, а Сасори за роялем — это отдельный вид искусства!» Ship_UchihaSaku: «Вы видели, как они переглянулись? Ну почему она с Учихой, а не с ним?! Химия просто разрывает экран!» PianoMan_Fan: «Это IN THE END? Вы серьезно? Я уже купил билет на вечер, я в шоке!» Hater_No1: «Очередной пиар-ход, но музыка… черт, музыка пробирает до костей, ничего не могу сказать». Saku_Stan: «Сакура, ты выглядишь как богиня, даже когда грустишь. Эта мелодия звучит так, будто у нее сердце разбито…» Сакура, стоявшая возле рояля Сасори, не видела ленту комментариев. Она была полностью поглощена звуком. Она не замечала, как подписчики Сая шипперят их с Сасори, подмечая каждое движение, каждый взгляд. Для неё существовала только эта эпическая, давящая, величественная мелодия, которая, казалось, была единственным, что сейчас отделяло её от реальности — от холодного пентхауса и молчаливого, отчужденного Саске. Музыка неслась под сводами зала, вознося их над землей. Это был идеальный, выстраданный финал, который, как оказалось, стал предвестником чего-то гораздо более серьезного, чем просто репетиция. Репетиция затянулась ещё на пару часов. Сакура и Сасори с головой ушли в обсуждение шоу-программы: выстраивали драматургию вечера, решали, какие треки станут взрывным разогревом, а какие — кульминацией. Атмосфера была деловой, но напряжение, висевшее в воздухе с момента их прихода, понемногу отступало, вытесняемое привычной творческой магией. В какой-то момент Сай, который до этого был занят настройкой оборудования, подозвал их к телефону. — Народ, вы видели, какой хайп? — он ткнул пальцем в экран, где бежали бесконечные комментарии к сохраненной записи трансляции. Сакура взглянула на дисплей и прикусила губу. — Черт, Сай… ты спалил главную тему, — простонала она, глядя, как фанаты уже вовсю обсуждают «In the End». Сасори, не отрываясь от клавиш, спокойно пожал плечами: — Не ной. Поставим её финальным аккордом. Теперь они будут ждать именно её, и мы дадим им это шоу. — Блин, ну ладно, — выдохнула Сакура, признавая правоту друга. За всеми спорами и обсуждениями пролетели ещё два часа. Сакура внезапно спохватилась: её не было дома уже почти пять часов. Она потянулась к телефону — тишина. От Саске не было ни звонка, ни сообщения. Ни весточки. Она плотно сжала губы, подавляя вспышку обиды, и быстро открыла чат с Карин. «Привет! Мы уже целую вечность не виделись. Может, сходим на коктейль? Я захвачу Сасори» Ответ прилетел почти мгновенно: «Привет! Конечно, да! И греби с собой того парнишку, он мне нравится, умеет пить! 😂» Сакура невольно улыбнулась. «Давай в 6 в Эребе?» Карин:«Ооо, это тот дорогой бар твоего друга?» Сакура:«Он самый. Хотя… стой, Сасори подсказывает, что есть прикольный ирландский паб на 33-й, возле Мэдисон-сквер-гарден. Там душевнее» Карин: «Супер! До встречи там!» Они вышли из оперы, поймали такси, но, взглянув на часы, поняли, что у них в запасе есть ещё целых пятьдесят минут до встречи. — Слушай, — Сакура посмотрела на Сасори, — я не хочу в машину. Мне нужно пройтись. — Идея отличная, — кивнул он. — Тут всего пара кварталов. Они вышли из такси и не спеша направились по улицам, ещё влажным после недавнего дождя. Нью-Йорк дышал прохладой, неоновые вывески отражались в лужах, создавая причудливые цветные разводы. Сакура шла, глубоко вдыхая свежий воздух и стараясь не думать о том, что сейчас происходит в пентхаусе. — Ты как? — негромко спросил Сасори, ловя её взгляд. — Внешне ты в порядке, но я же вижу, что тебя до сих пор колотит. — Я просто… устала от идеальных интерьеров и идеального молчания, — честно призналась Сакура. — Знаешь, я сегодня поняла одну вещь. Пока я играла, я чувствовала себя живой. А когда вспомнила, что нужно возвращаться домой… как будто на шею петлю накинули. Сасори на ходу пнул попавшуюся под ногу банку из-под газировки. — Ты имеешь право на свой собственный темп, Саку. Если Учиха не понимает, что музыка для тебя — это не просто хобби, а воздух, значит, это его проблема, а не твоя. Сакура лишь грустно улыбнулась. Они завернули за угол, и перед ними показался тот самый ирландский паб. Из дверей доносился приглушенный шум голосов, смех и запах жареного картофеля вперемешку с темным элем. — Ну что, идем топить печали в ирландском эле? — Сасори подмигнул ей, придерживая тяжелую деревянную дверь. — Пожалуй, это именно то, что мне сейчас нужно, — ответила она, переступая порог паба, где её не ждали ни призраки, ни долг, ни ледяное молчание мужа. Сасори и Сакура заняли угловой столик, подальше от шумной барной стойки, и едва они успели заказать по первой порции виски, как дверь паба распахнулась. Карин влетела внутрь, словно вихрь, мгновенно притягивая к себе взгляды посетителей. — Привет, мои хорошие! — воскликнула она, сгребая Сакуру в крепкие объятия. От нее пахло дорогим парфюмом и осенним дождем. Затем она перевела взгляд на Сасори, игриво прищурившись: — И тебе привет, красавчик. Сколько лет, сколько зим! Боже, как я вас давно не видела… Ну конечно, как же иначе — вы ведь теперь у нас мировые звезды! Карин без церемоний плюхнулась на мягкий диванчик прямо между ними, требуя внимания. — Ну, рассказывай, — Сакура попыталась перехватить инициативу. — С нами-то всё понятно, всё та же рутина, а ты как? Что нового в жизни? — Да вот, всё грызу гранит медицины, вернее, тону в дебрях медицинской науки, — Карин театрально закатила глаза и тяжело вздохнула. — Это просто треш, Сакура. Надеюсь, на этот раз я не завалю этот проклятый экзамен, иначе я просто уйду в монастырь. — Да брось, ты всё сможешь, рыжая, — усмехнулся Сасори, делая глоток своего «Крестного отца». — У тебя мозгов хватит на три диплома. — Так, я буду клубничный Дайкири, — Карин поманила бармена, — и принеси ей тоже самое, ей нужно подсластить жизнь. Она внимательно посмотрела на подругу, и её профессиональный взгляд медика сразу выцепил ту самую легкую, но въедливую грустинку в глазах Сакуры. — Так-с, — Карин сложила руки на столе, принимая боевую стойку. — Чего произошло? Выкладывай. — А? — Сакура на секунду растерялась, делая вид, что увлечена меню. — Ты о чем вообще? Всё нормально. — Ой, не загоняй меня, Учиха, — отрезала Карин, не мигая глядя на неё. — Я вижу твои глаза. Ты выглядишь как щенок, которого выкинули из теплого дома прямо под ледяной ливень. Рассказывай, пока я не начала ставить диагнозы. — Да я просто… слегка повздорила с мужем, — Сакура нервно покрутила кольцо на пальце. — Ничего серьезного, правда. Карин понимающе хмыкнула, сделав глоток ледяного Дайкири. — Ой, только не надо мне этого. Я бы в жизни не хотела ссориться с твоим мужем. Ссориться с Саске — это как напороться на айсберг, а когда ты уже тонешь, тебя сверху еще и огромный корабль добивает. Смертельный номер. Час пролетел незаметно, за ним второй, третий. Разговор лился легко, как хороший алкоголь. Старые шутки, истории из времен их совместных посиделок в студенческие годы — они смеялись до слез, пытаясь заглушить то гнетущее чувство, которое Сакура принесла с собой из пентхауса. К полуночи на столе появилась самбука. Сасори, который до этого держался более-менее сдержанно, теперь азартно рассказывал о какой-то безумной выходке их общего знакомого на гастролях, а Карин, подогретая крепким напитком, заливисто смеялась, стуча ладонью по столу. — И тут он… — Сасори поджег зернышко кофе, бросая его в бокал с самбукой, — он просто выходит на сцену в одном халате, думая, что это часть костюма! — Нет, ты гонишь! — Карин едва не выронила бокал, хватаясь за живот от смеха. Сакура тоже смеялась, но этот смех был странным, немного механическим. С каждым выпитым шотом самбуки реальность начинала слегка плыть, а тяжесть в груди — немного отступать. Ей казалось, что если она выпьет достаточно, то перестанет чувствовать тот холодный взгляд Саске, который до сих пор стоял перед глазами. — Слушайте… — Сакура вдруг замолчала, глядя в свой бокал, где танцевали синие язычки пламени. — А знаете, что самое смешное? Я даже не знаю, ждет ли он меня. Или он просто радуется, что я ушла и не мозолю ему глаза своей «неправильной» скорбью. — Сакура, хватит, — Сасори мягко, но настойчиво накрыл её руку своей. — Сегодня мы здесь, чтобы забыть о делах клана. Пей, рыжая, за нас! Они чокнулись бокалами, и обжигающая сладость самбуки на мгновение выжгла все тревоги. В этом пабе, среди запаха эля и громкой музыки, Сакура чувствовала себя намного честнее, чем за идеальным столом в пентхаусе, где каждое слово было выверено, как на минном поле. Самбука окончательно развязала языки и спутала мысли, превратив вечер в подобие хаотичного, но невероятно живого праздника. Сакура сидела, лениво водя пальцем по краю пустой рюмки, и рассеянно скользила взглядом по залу. Шум голосов сливался в один сплошной гул, пока её взгляд не зацепился за старое, видавшее виды пианино в углу паба. Она замерла. Потом медленно выпрямилась, и на её губах появилась улыбка. Та самая, от которой у людей из близкого круга обычно холодело внутри. Карин, сидевшая напротив, мгновенно насторожилась. — Нет. — Что «нет»? — не понял Сасори, проследив за её взглядом. — Я знаю этот взгляд, — обречённо ответила Карин, залпом допивая остатки своего коктейля. — Когда у неё такой взгляд, ничем хорошим это не заканчивается. Сейчас будет либо грандиозный скандал, либо нас выгонят. Сакура ткнула пальцем в сторону пианино. Сасори проследил за её жестом, и на его лице расплылась точно такая же улыбка. — О-о-о… — протянул он. — Да, — кивнула Сакура. — О-о-о, да! — воодушевился Сасори, уже поднимаясь со своего места. — Нет, — твердо повторила Карин. Её никто не слушал. Через минуту Сасори уже сидел за инструментом. Его пальцы легко, почти небрежно коснулись клавиш. Раз. Другой. Несколько пробных аккордов разлетелись по залу, перекрывая гул посетителей. До этого момента за пианино сидел какой-то подвыпивший посетитель, с трудом нажимавший на клавиши, но теперь… теперь за ним сидел Музыкант. Настоящий. Человек, который провёл за инструментом большую часть своей жизни. Сакура поймала его взгляд и невольно улыбнулась. Она знала это выражение лица — Сасори больше не дурачился. Он играл. Первые узнаваемые аккорды заставили несколько человек обернуться. Кто-то присвистнул, кто-то поднял голову от кружки с элем. — О боже, — простонала Карин, понимая, что вечер перестает быть томным. — Слишком поздно, — сообщила Сакура, хватая подругу за руку и увлекая за собой к микрофону. К небольшой импровизированной сцене они вышли под одобрительный гул посетителей. Сакура поймала взгляд Карин — та в очередной раз закатила глаза, но всё-таки улыбнулась, принимая вызов. — *At first I was afraid, I was petrified…* — первую строчку Сакура спела мягко. Без показной силы, без лишнего пафоса. Просто позволяя словам звучать. И зал неожиданно притих. Не потому, что песня «I Will Survive» Demi Lovato была знакомой, а потому, что этот голос невозможно было проигнорировать. Он не был «студийно идеальным». Он был живым, с лёгкой хрипотцой после самбуки и с той глубинной болью, которую невозможно отрепетировать. Когда вступила Карин, их голоса привычно нашли друг друга. Без усилий, без поиска тональности — так, словно они делали это сотни раз. Сасори за пианино вошёл в раж почти сразу. Его пальцы летали по клавишам, заставляя старое пианино звучать так, будто оно вдруг помолодело лет на двадцать. — I will survive! — грянул припев, и паб взорвался. Слова подхватили сразу несколько столиков. Люди смеялись, поднимали бокалы, подпевали, не попадая в ноты, хлопали в такт. Сасори восторженно подыгрывал, добавляя всё новые акценты. Каждое слово песни отзывалось где-то глубоко внутри. Не исцеляло, нет. Не стирало боль и не заставляло забыть про предательски холодного Саске. Но впервые за долгое время Сакуре не хотелось убегать. Она просто пела. Рядом пела Карин, за пианино сидел Сасори, вокруг смеялись совершенно незнакомые люди. В этом хаосе, в этом немного пьяном и безумном ритме, Сакура впервые почувствовала не пустоту. А жизнь. — I will survive! — последние слова припева утонули в громоподобных аплодисментах. Сакура улыбнулась. На этот раз — по-настоящему. Не потому, что всё стало хорошо, а просто потому, что она всё ещё была здесь. И этого было достаточно. После безумного выступления в пабе пьяные друзья решили, что доведут Сакуру до дома сами — тем более что элитный билдинг, где она жила с Саске, находился всего в пятнадцати минутах прогулочного шага. Ночь дышала прохладой, городские огни смазывались в приятный для глаз туман. — Уна матина! — с чувством начал Сасори, удерживая под руки нетвердо стоящую на ногах Карин с одной стороны и заметно захмелевшую Сакуру — с другой. — И со свельято! — подхватила Сакура, и они втроем, совершенно не попадая в такт, но с огромным удовольствием грянули на всю улицу: — О, Белла, чао, Белла, чао, Белла, чао, чао, чао! — Господи, вы идиоты! — заразительно хохотала Карин, сгибаясь пополам и едва не роняя сумку. Сакура чувствовала, как вместе с хмелем из неё уходит давящая тяжесть последних дней. Смех был настоящим, чистым, словно она снова стала той девчонкой, которой была до всей этой истории с Учихами. — Боже, Сасори, ты бы видел лица тех снобов за третьим столиком, когда мы ударили в припев! — заливалась смехом Сакура, плотнее запахивая пальто. Они как раз срезали путь через темный, тихий переулок — излюбленное место для ночных прогулок местных жителей. До парадного входа оставалось не больше трех минут. И тут, прямо над их головами, раздался оглушительный, сухой хлопок, разорвавший тишину ночи. — Ебать… — протянула Карин, запнувшись на ровном месте. — Будто кто-то пальнул из чего-то тяжелого. — Да уж, звук что надо, — восторженно и немного по-пьяному отозвался Сасори. Но в следующую секунду его взгляд упал на Сакуру. Она была в середине фразы, её рот был приоткрыт, а на лице застыло выражение странного, недоуменного удивления. Она резко замолчала, пошатнулась и схватилась рукой за левый бок. — Саку? — Карин продолжала улыбаться, не понимая, что происходит. — Ты чего притихла? Шутка не зашла? Сакура ничего не ответила. Она только судорожно вдохнула, и звук этот был похож на сдавленный стон. Её пальцы, прижатые к боку, начали стремительно темнеть от густой, горячей крови, пропитывающей винный бархат платья. — О… боже… — прошептала она, и её колени подогнулись. Сасори среагировал быстрее инстинктов. В одно мгновение он подхватил Сакуру на руки, не давая ей упасть на грязный асфальт. Хмель вылетел из него, как пробка из бутылки. — Еб твою мать! — взревел Сасори. — Карин! В билдинг, живо! Беги к Учихе, вышибай дверь, делай что хочешь, но вызывай помощь! Беги наперед! — Я… я… боже, бегу! — Карин, позабыв об алкоголе и каблуках, рванула вперед, как олимпийский спринтер. Её туфли цокали по асфальту, высекая искры. Сасори несся следом, чувствуя, как Сакура в его руках мелко дрожит и глухо стонет от боли. Каждое её движение отдавалось новым приступом крови, которая пачкала его руки и свитер. — Сакура, не закрывай глаза! — кричал он, задыхаясь от быстрого бега. — Слышишь меня? Только попробуй отключиться, я тебя лично придушу! Сакура лишь тихо зашипела, прижимаясь лицом к его плечу. Мир вокруг неё начал стремительно сужаться до одной точки — пульсирующей, невыносимой боли в боку. Она понимала: это не случайность. Это был заказ. И где-то в тенях этого переулка всё еще мог прятаться тот, кто нажал на курок. Карин летела по элитному билдингу, как одержимая. Она едва не выбила дверь лифта, влетев в кабину и яростно колотя по кнопке 80-го этажа. — Быстрее, чертова колымага! — кричала она в пустоту, пока цифры этажей сменялись со скоростью света. Когда створки разъехались, она вывалилась в пентхаус. Внутри царил полумрак, тишина давила на уши. — Саске! Саске, твою мать, где ты?! Учиха! — вопила Карин, срывая голос. В кабинете Саске, который до этого момента сидел в полной темноте, глядя на разбитое стекло своего стакана, нахмурился. Что этой девице здесь понадобилось? Он рывком распахнул дверь, готовый вышвырнуть её за дверь, но замер. — Сакура! Она ранена! — выпалила Карин, задыхаясь от бега. — Что? — голос Саске, еще секунду назад ледяной, сорвался на хрип. Мир перед глазами качнулся. — Где она?! Он рванул к ней, но Карин не успела ответить. В холл, тяжело дыша и едва держась на ногах, ввалился Сасори. В его руках, прижатая к груди, обмякла Сакура. Ее платье было пропитано кровью, которая яркими пятнами въедалась в обивку его свитера. — Черт! — Саске даже не стал задавать вопросов. Он видел масштаб катастрофы по цвету крови. — Сасори, за мной! Живо! Учиха на лету сорвал с кровати тяжелое стеганое одеяло и, влетая в ванную, расстелил его прямо на плиточном полу. Когда-то давно ему уже приходилось латать Итачи после провального заказа, поэтому сейчас его мозг переключился в режим «боевого хирурга». Никакой паники, только сухая, пугающая точность. — Ставь её на пол, сейчас же! — скомандовал он, включая все софиты в ванной, превращая комнату в операционную. Сасори аккуратно опустил Сакуру на одеяло. Пальто и бархатное платье были в крови, превратившись в липкие лохмотья. Саске присел перед женой на одно колено. Его пальцы, привыкшие к курку, с хирургической ловкостью начали вскрывать одежду, не дожидаясь ножниц. — Вы пили? — внезапно спросил он, бросив быстрый взгляд на Сасори. Тот, тяжело дыша, кивнул. — Пили. Много. — Черт возьми! — выругался Саске. Алкоголь разжижает кровь, а значит, остановить кровотечение будет в три раза сложнее. — Карин! — рявкнул он, даже не глядя на подругу. — В сейф в моем кабинете. Там аптечка, второй ящик. Справа — кровоостанавливающее и антисептик. Бегом! И звони нашему врачу, скажи, что если он не будет здесь через семь минут, я лично вышибу ему мозги! Саске надавил на рану — входное отверстие было чуть ниже ребер, прямо в мягкие ткани. Кровь толчками вырывалась из-под его ладоней. Сакура слабо застонала, дернувшись от боли, и её глаза приоткрылись, глядя куда-то сквозь потолок. — Сакура, смотри на меня, — приказал Саске. Его голос был странно ровным, почти гипнотическим. — Дыши. Только дыши. Я не дам тебе уйти. Слышишь? Только попробуй сейчас закрыть глаза, я клянусь, я вытащу тебя с того света, чтобы потом собственноручно придушить за эту выходку. Сасори стоял рядом, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он видел, как меняется лицо Саске: из ледяного мужа он превратился в беспощадную машину по спасению жизни. Учиха работал без лишних движений, каждое действие было выверено до миллиметра. Сакура снова вскрикнула, когда Саске наложил жгут из подручных средств. Её сознание начало стремительно уплывать. — Я… я… кажется, промахнулась, — прошептала она, пытаясь улыбнуться, но из уголка рта потекла тонкая струйка крови. — Заткнись, — холодно бросил Саске, но его ладонь, удерживающая компресс, на мгновение дрогнула. — Ты никуда не идешь. Сегодня не твой день, чтобы умирать. Саске не отпускал рану ни на секунду. Его пальцы, привыкшие к смертоносному холоду металла, сейчас были единственным барьером между жизнью Сакуры и её небытием. Он чувствовал, как под его ладонями пульсирует кровь — горячая, липкая, предательски быстрая. — Смотри на меня, Сакура. Слышишь? — его голос прозвучал глухо, почти как рык, но в нем пробивалась пугающая, отчаянная нежность. — Только на меня. Я здесь. Я рядом. Сакура медленно, с огромным трудом, приоткрыла веки. Её взгляд был расфокусирован, зрачки дрожали, пытаясь удержаться за его лицо, как за единственный якорь в этом шторме. Она видела, как желваки ходят по его скулам, видела искривленные от напряжения губы. Он не был спокоен — он был в ярости на весь мир и на самого себя, но в этот момент он принадлежал только ей. Она приподняла свою руку, дрожащую и испачканную в их общей крови, и положила её поверх его ладоней, прижимая их к ране. Этот жест был слабым, почти неощутимым, но для Саске он прозвучал как крик. — Саске… — прошептала она, и её дыхание оборвалось на полуслове. — Тише, — он перебил её, чуть склонившись к самому её лицу. Его дыхание опаляло её кожу, в нем смешались запах дорогого табака и тот самый холод, который всегда окружал Учиха. — Не трать силы на слова. Время в ванной комнате растянулось, превратившись в вязкую, давящую массу. Сакура снова медленно прикрыла глаза. Её лицо становилось пугающе белым, теряя последние краски. — Эй! — Саске слегка тряхнул её, не отпуская рану. — Не вздумай! Сакура, открой глаза! — Я просто… устала, — пробормотала она, почти теряя сознание. — Так… так тепло… Саске почувствовал, как внутри него что-то сломалось. Его холодная маска, выстроенная после того, как они потеряли ребенка, окончательно рассыпалась. Он видел, как она уходит, и этот ужас был острее любого ножа. — Ты не можешь устать сейчас! — почти крикнул он, и в этом крике было столько боли, что даже стоявший в дверях Сасори, сжимавший аптечку, вздрогнул. — Ты не имеешь права сдаваться! Саске перехватил её пальцы, не давая им упасть на плиточный пол, и переплел их со своими. — Смотри на меня, — повторил он, уже тише, вкладывая в этот приказ всю свою жизнь. — Ты ведь хотела жить? Хотела играть? Хотела доказать всем, что ты чего-то стоишь? Живи! Живи, чёрт тебя возьми! Сакура снова приоткрыла глаза. В этот раз в них, сквозь пелену боли, промелькнуло что-то осознанное. Она смотрела на него, на своего мужа, на человека, который сейчас был готов уничтожить саму смерть, лишь бы удержать её на этой стороне. И в этот момент, где-то на грани забытья, она поняла: их «прогресс» никуда не делся. Он не обнулился. Он просто трансформировался в нечто гораздо более страшное и сильное — в готовность сгореть вместе, если придется.