Комменсализм

      Субботнее утро после конца света выглядело донельзя обычно.       Юки заправила диван — спала она в итоге там, уступив кровать по очевидным причинам — умылась, поставила чайник и уставилась в окно с кружкой в руках. За стеклом Каракура жила своей жизнью: кто-то выгуливал собаку, в соседнем доме хлопнула форточка. Город совершенно не подозревал, что вчера ночью буквально висел на краю.       Нормальный человек должен был как-то на это реагировать?...       Юки допила чай и пошла разбирать конспекты.       Из комнаты периодически доносилось низкое рычание — Гриммджоу реагировал на её присутствие в поле зрения примерно как крупный хищник реагирует на персонал зоопарка. С нескрываемым презрением и красноречивыми взглядами, от которых у нормального человека подкашивались бы ноги.       Юки молча оставляла на тумбочке воду и уходила.       Он не благодарил. Она не ждала.       Телефон завибрировал около полудня — Мари, как и следовало ожидать. — Юки-и! Ты вообще помнишь, что через две недели первый зачёт по культурологии?! Я вчера нашла в чате расписание и там ещё коллоквиум перед ним, это вообще законно— — Помню, — Юки зажала трубку плечом, одновременно перекладывая стопку конспектов. — У меня всё записано. — Конечно записано, ты же робот, — с чувством сообщила Мари. — А я не робот! Я живой человек с нервной системой! Юки, давай в воскресенье засядем у тебя и— — Не в воскресенье, — быстро сказала Юки. — Родители приезжают. — Ах да... — Мари скорбно помолчала секунду. — Тогда в понедельник? Или ты за выходные уже всё выучишь и будешь смотреть на меня с видом превосходства? — Я никогда не смотрю на тебя с видом превосходства, — пробормотала юки, пытаясь скрыть улыбку. — Смотришь! У тебя есть специальное лицо— — Мари— — Юки, у тебя есть специальное лицо, я его знаю с третьего класса, не спорь со мной— — Хорошо, — сказала Юки. — Есть специальное лицо. В понедельник— — Эй.       Голос из комнаты был хриплым, низким и совершенно недвусмысленным в своём намерении.       Юки замерла. — Эй. Иди сюда.       В трубке стало абсолютно тихо.       Тишина длилась примерно три секунды — за которые Юки успела мысленно перебрать и отвергнуть все возможные варианты объяснений. — Юки, — произнесла Мари голосом человека, который старается говорить очень спокойно. — Это кто. — Это... — Юки прижала ладонь ко лбу. — Телевизор. — Телевизор попросил тебя подойти. — Это... новая модель. — Юки. — Мари— — Юки Танака, — голос подруги поднялся на регистр, который Юки знала с третьего класса и который не предвещал ничего хорошего, — если ты не объяснишь мне прямо сейчас чей это голос, я приеду к тебе лично и— — Это двоюродный брат! — выпалила Юки. — Приехал... неожиданно. Вчера ночью. Он... не предупредил.       Пауза. — Двоюродный брат, — повторила Мари. — Да. — С таким голосом. — Он... простыл.       Из комнаты донеслось то, что однозначно было фырканьем. — Юки, — сказала Мари очень медленно, — я твоя лучшая подруга с детства. Я знаю, что у тебя нет двоюродного брата.       Молчание. — Подробности при встрече, — сказала Юки ровным голосом. — В понедельник. С конспектами.       И не давая Мари открыть рот — нажала отбой.       Несколько секунд она стояла посреди кухни, глядя в стену.       Потом взяла со стола стакан воды, прошла в комнату и поставила его на тумбочку рядом с Гриммджоу. — Двоюродный брат, — произнёс он. С таким выражением, будто это было одновременно оскорблением и самой смешной вещью, которую он слышал за последнее время. Юки сжала кулаки, недовольно зыркая на голубоволосого. — Будь добр лежать тихо и спокойно, — начала она — голос ровный, но с таким напряжением внутри, как у струны перед тем, как лопнуть, — если тебя по доброй воле оставили в тёплой квартире, а не гнить под бордюром! Палец ткнулся в его сторону — обвиняющий, решительный. — Ты только что мне всю жизнь и репутацию испортил! Ты вообще знаешь, что такое этикет?! Что не вмешиваются, когда человек по телефону разговаривает! — Она перевела дыхание. — Не дай бог завтрашняя встреча с родителями обернётся тупыми оправданиями с моей стороны!       Тишина.       Гриммджоу смотрел на неё.       Не с раздражением — с тем самым ленивым, изучающим интересом, который появлялся у него каждый раз, когда она делала что-то, выходящее за рамки его ожиданий от жалкого человеческого мусора. Или просто когда мелкая сошка была недостойна его раздражений. Палец, направленный в его сторону, он проигнорировал с таким видом, будто это было максимально несерьёзным жестом из всех возможных. — Этикет, — повторил он наконец. Медленно. Со вкусом. — Да! Этикет! — У меня, — произнёс он с расстановкой, — нет никакого этикета. — Я заметила! — Это не жалоба, — уточнил он холодно. — Я не обязан подстраиваться под правила придурков, которые даже почувствовать меня не способны. — Я тебя прекрасно чувствую! — Юки ткнула пальцем в висок. — Вот здесь! Уже который час! Что-то в его взгляде чуть сдвинулось — едва заметно. Он не ответил сразу. — Твои родители, — сказал он наконец с интонацией существа, которое снисходит до чужих проблем из чистого любопытства, — они не почувствуют меня вообще. — Это не решает проблему мужского голоса в моей квартире! — Скажи правду.       Юки уставилась на него. — Что? — Скажи правду, — повторил он с абсолютно невозмутимым видом. — Что нашла раненое существо и выходила его. Звучит разумно. — Звучит как госпитализация в психиатрию.       Гриммджоу пожал плечом — настолько, насколько позволяло тело. — Твои проблемы. — Да, мои! — Юки развела руки. — Мои проблемы, моя квартира, мои бинты, мои последние нервы!       Гриммджоу смотрел на неё в ответ — спокойно, без извинений, которых она всё равно не дождётся.       Она замолчала. Постояла секунду, глядя на него с выражением человека, который только что выговорился и теперь не знает, что с этим делать.       Молчание затянулось. — Каждый день, — произнёс он наконец. Юки моргнула. — Что? — Энергия. — Он не смотрел на неё — глаза были устремлены в потолок, голос ровный, как будто обсуждал погоду. — Каждый день. Немного. Пока я не восстановлюсь достаточно, чтобы уйти.       Юки помолчала секунду. — Ты мог бы сказать это как просьбу. — Нет. — Почему. — Потому что это не просьба, — он наконец скосил на неё взгляд — коротко, без лишних эмоций. — Это условие. Ты хочешь, чтобы я отсюда убрался до приезда твоих родителей. Я хочу убраться отсюда как можно скорее. Это совпадение интересов.       Юки смотрела на него. — Совпадение интересов, — повторила она. — Да. — Ты только что описал взаимовыгодную договорённость. — Нет. — Это именно она и есть. — Заткнись.       Юки помолчала ещё секунду. Потом подошла, села рядом на край кровати — спокойно, без театральности — и протянула руку. — Ладно, — сказала она. — Договорились.       Гриммджоу посмотрел на протянутую руку. Потом на неё. Выражение его лица было красноречивым — примерно как у существа, которому предложили скрепить сделку рукопожатием и которое находит эту концепцию одновременно нелепой и ниже своего достоинства.       Он не пожал руку.       Просто коснулся пальцами её запястья — привычным уже движением — и потянул тонкую нить энергии. Молча. Без церемоний.       Нить энергии потянулась чуть сильнее — на секунду, не больше, — и Гриммджоу почувствовал это одновременно с тем, как почувствовала она. Слишком много. Не критично, не опасно — просто на несколько порядков больше, чем он рассчитывал взять.       Он отпустил немедленно.       Но было поздно.       Юки качнулась — молча, без драмы, — и с совершенно невозмутимым выражением лица медленно завалилась вбок прямо на кровать. Ноги ещё секунду торчали с края, потом съехали следом. Она лежала поперёк матраса в самой нелепой позе — одна рука под щекой, другая где-то за спиной — и не двигалась.       Тишина.       Гриммджоу смотрел на неё сверху вниз. — Эй, — сказал он.       Тишина. — Эй, дура.       Ничего.       Он скосил взгляд на её лицо — спокойное, расслабленное, с закрытыми глазами. Дышит. Ровно, без перебоев. Просто отключилась — организм среагировал на резкую потерю энергии единственным доступным способом.       Гриммджоу медленно перевёл взгляд в потолок.       Потом обратно на неё.       Она занимала примерно треть его — своей — кровати в позе существа, у которого внезапно кончились все кости разом. Волосы рассыпались по матрасу. Одна нога свешивалась с края. — Мусор, — произнёс он негромко.       Поднять её и переложить нормально он не мог — движения всё ещё давались с трудом, и тратить на это остатки восстановленной энергии было бы верхом нецелесообразности. Он это решил очень быстро и совершенно объективно.       Именно поэтому — и только поэтому — он просто лежал рядом и смотрел в потолок. Не потому что было неловко её трогать. Исключительно из соображений экономии сил.       Минуты через две нога наконец окончательно съехала с кровати и глухо стукнулась об пол.       Юки не проснулась.       Гриммджоу покосился на неё. — Серьёзно, — сказал он в никуда.       Потолок промолчал. Юки тоже. За окном Каракура продолжала жить своей субботней жизнью — совершенно не подозревая о происходящем в одной отдельно взятой двухкомнатной квартире.