Часть 3. Новый ритм

Субботнее утро выдалось солнечным и по-летнему тёплым — редкая удача для Бейкон-Хиллс, где даже в августе туманы часто задерживались до полудня. Агата проснулась позже обычного, чувствуя приятную лёгкость во всём теле. Воспоминания о пятничной прогулке со Скоттом всё ещё грели душу: старая пекарня, маяк, его смущённая улыбка, и тот короткий поцелуй в щёку на крыльце, после которого он ещё долго стоял, прижимая ладонь к лицу, и улыбался как мальчишка. Она потянулась, откинула плед и босиком прошлёпала к окну. Лес за домом искрился в лучах утреннего солнца, и даже старый лук деда на стене, казалось, блестел как-то особенно приветливо. Внизу уже вовсю стучала печатная машинка. Вивьен работала над новой главой, но, услышав шаги дочери, отложила рукопись и вышла в кухню. — Доброе утро, соня. Как спалось? — Прекрасно, — Агата налила себе кофе и села за стол. — Мне даже ничего не снилось. Просто темнота и покой. — Это хорошо. Значит, ты действительно отдохнула. — Вивьен помешала свой кофе и бросила на дочь хитрый взгляд. — А вот глаза у тебя всё равно горят. Я бы даже сказала — сияют. Пятничная прогулка прошла успешно? — Мам! — Что? Я просто спросила. — Вивьен подняла руки в притворной капитуляции. — Ладно, не буду допрашивать. Но если захочешь рассказать — я здесь. Агата улыбнулась и принялась за круассан. После завтрака Вивьен предложила съездить в город — нужно было купить новые шторы для гостиной и присмотреть кое-что для кабинета. Агата согласилась с радостью: ей хотелось немного развеяться и, может быть, найти новый блокнот для записей. Старый уже заканчивался, а заметок о Бейкон-Хиллс становилось всё больше. Чёрная Audi A6 мягко катила по извилистым улочкам. Вивьен вела машину, одной рукой придерживая руль, а другой жестикулируя в такт рассуждениям о своём новом романе. Агата слушала вполуха, глядя на проплывающие за окном дома, и думала о Скотте. Ей всё ещё казалось невероятным, что между ними возникла эта связь — неожиданная, стремительная и в то же время естественная, будто они знали друг друга всегда. Они проезжали через старый район, где роскошные особняки соседствовали с заброшенными зданиями, увитыми плющом. На одном из поворотов Вивьен вдруг сбавила скорость. Её взгляд замер на участке, где среди разросшихся деревьев виднелись почерневшие от пожара руины. От дома остался лишь остов — обугленные балки, заросшие сорняками, и покосившийся камин, одиноко возвышающийся над фундаментом. Вокруг росли дикие кусты ежевики, и ветер трепал обрывки старой полицейской ленты, всё ещё привязанной к столбу. Агата заметила, как мамины руки чуть сильнее сжали руль. — Мам? Что-то не так? — Нет, ничего. — Вивьен тряхнула головой и снова нажала на газ. Голос её прозвучал ровно, но Агата видела, как побледнели костяшки её пальцев. — Просто это место... оно напомнило мне кое-что. Из очень давних времён. Ерунда, не обращай внимания. — Чей это был дом? — Агата обернулась, глядя на удаляющиеся руины. — Выглядит так, будто здесь что-то случилось. — Много лет назад... пожар, — ответила Вивьен, не вдаваясь в подробности. — Там жила одна семья. Но это было ещё до твоего рождения. Очень, очень давно. Агата не стала расспрашивать. Она видела, что мама не хочет говорить об этом, и интуиция подсказывала, что здесь кроется одна из тех тайн, которые Вивьен предпочитала держать при себе. «Когда-нибудь она расскажет, — подумала Агата. — Когда будет готова». Весь остаток пути мама была задумчивой и молчаливой. Агата делала вид, что увлечена музыкой из радио, но про себя отмечала: этот город хранит не только тайны её новых друзей, но и тайны её собственной семьи. И все они, похоже, переплетались. В торговом центре они провели пару часов, переходя из отдела в отдел. Вивьен выбрала изысканные шторы глубокого изумрудного оттенка, которые идеально подходили к каминной плитке в гостиной, а заодно купила несколько антикварных рамок для фотографий. Агата нашла в книжном магазине толстый блокнот в кожаной обложке — как раз такой, в каком приятно вести записи о загадочном городе и его не менее загадочных обитателях. За обедом в уютном кафе на втором этаже, где пахло ванилью и свежей выпечкой, Вивьен немного расслабилась и даже рассказала пару забавных историй из издательского прошлого — о том, как один редактор перепутал рукописи и чуть не выпустил детектив с любовной сценой в конце. Агата смеялась, но видела: в глубине маминых глаз всё ещё прячется та самая тень, что появилась при виде руин. — Мам, а ты жалеешь, что мы переехали? — спросила Агата, когда они уже допивали чай. — Нет. — Вивьен ответила без колебаний. — Этот город... он особенный. Здесь всё как-то ближе к сути вещей. И твой дед был прав: Бейкон-Хиллс помнит. Может быть, даже больше, чем мы сами. — Ты говоришь загадками. — Я писатель, дорогая. Это профессиональное. Дома они повесили новые шторы, и гостиная сразу преобразилась — стала ещё уютнее. Агата помогала маме расставлять рамки, а потом ушла к себе, захватив новый блокнот. Вечером она долго сидела у окна, глядя на закат, и думала о руинах, о маминой реакции, о Скотте и его друзьях. Пазл понемногу складывался, но в нём всё ещё не хватало деталей. --- Воскресенье Агата решила посвятить себе. Мама с самого утра закрылась в кабинете — новая глава требовала срочной доработки, — а Агата устроилась в своей мансардной комнате с чашкой чая и стопкой книг. За окном моросил мелкий дождь, и капли тихо барабанили по стеклу, создавая идеальный фон для размышлений. Последние две недели она записывала в блокнот всё, что казалось странным. И теперь, перечитывая эти заметки, она начала видеть картину целиком. Скотт, который двигался быстрее любого спортсмена и слышал то, чего не слышали другие. Стайлз, который всегда оказывался в центре событий и слишком много знал для обычного подростка. Лидия, которая «слышала» то, чего не было, и говорила загадками, словно обладала каким-то внутренним знанием. Лиам, который до смерти боялся полнолуния и говорил о «потере контроля». Малия, которая так странно реагировала на запахи и повадки, словно сама была наполовину зверем. Она взяла с полки несколько книг по мифологии, которые успела привезти с собой, и открыла раздел о ликантропии. То, что она прочитала, заставило её сердце биться быстрее. Оборотни. Не просто фольклор, не просто материал для её романов. Реальность. Ускоренная регенерация, сверхчеловеческая сила, обострённые чувства — всё это описывало Скотта с пугающей точностью. А полнолуние, потеря контроля, укус как способ передачи — всё это объясняло страх Лиама и ту сцену на крыше, когда Скотт спас его. «Лиам говорил про полнолуние, — вспомнила она. — Он боялся потерять контроль. И Скотт его тренирует — учит сдерживаться. Как альфа учит своего... бета-оборотня. Да, так это называется в легендах». Она закрыла книгу и долго сидела неподвижно, глядя на лук деда. В голове крутились мысли: дед-охотник, который «охотился на тех, кто прячется от света». Его уроки стрельбы из лука, его рассказы о том, что серебро — не просто металл, а яд для некоторых существ. Всё вставало на свои места, как кусочки головоломки. Агата не испугалась. Она ждала этого страха, но он не пришёл. Вместо него пришло спокойное, почти умиротворённое понимание. Скотт был оборотнем — и он был хорошим человеком. Лиам становился оборотнем — и он боролся со своим страхом, а не поддавался ему. Стайлз, Лидия, Малия, Кира — все они, кем бы они ни были, стали её друзьями. Они приняли её, поддержали, показали город и открыли свои сердца. И Агата знала, что не имеет права бояться. Она открыла файл «Бейкон-Хиллс. Хроники» и записала: *«Я знаю. Я поняла. Скотт — оборотень. Лиам тоже. Возможно, Малия — тоже оборотень или что-то похожее. Стайлз, кажется, просто человек, но он — часть стаи, их мозг и сердце. Лидия... она не оборотень, но она явно что-то другое. Банши? Я читала о них — женщины, которые слышат приближение смерти. Это объяснило бы её видения и то, как она говорила о «списке» на том уроке.* *Страха нет. Совсем. Я думала, что испугаюсь, но вместо этого чувствую облегчение. Теперь всё имеет смысл. Загадочные взгляды, уклончивые ответы, странные происшествия. Я не скажу им, что знаю. Пока не скажу. Пусть сами решат, когда будут готовы открыться. А я буду ждать. И наблюдать. Как учил дед.* *Дед... он был охотником. И он бросил охоту, потому что решил, что не все монстры — зло. Может быть, он узнал что-то, что изменило его. Может быть, поэтому мама так странно смотрела на те руины. И, может быть, именно поэтому мы здесь — не просто ради тишины. А ради того, чтобы я поняла то, что он понял когда-то».* Она сохранила файл и перечитала написанное. Да, это было правильное решение. Молчать, наблюдать и быть рядом. Они сами расскажут, когда придёт время. А пока — она будет просто Агатой Арчер, писательницей, которая видит чуть больше, чем показывает. --- Вечером того же дня в лофте Дерека Хейла — бывшем промышленном здании, переоборудованном под жильё, где всегда пахло бетоном, кожей и старой древесиной, — собралась стая. Свет горел тускло, за окнами сгущался туман, и в воздухе висело привычное напряжение. На большом металлическом столе лежала новая фотография — пятая за последние недели. Оборотень из соседнего округа. Убит профессионально, костный мозг извлечён. Ни следов, ни свидетелей. — Пятый, — мрачно сказал Дерек, указывая на снимок. — Бенефактор наращивает темп. Кто-то очень хорошо ему платит. — Я слышу список, — тихо сказала Лидия, закрыв глаза. Она сидела в кресле, откинувшись на спинку, и выглядела уставшей. — В нём всё больше имён. Он платит огромные деньги за каждую смерть. Но кто он — я пока не вижу. Только слово. «Бенефактор». И за ним — тени. — Нужно что-то делать, — сказал Скотт. Он стоял, скрестив руки, и в его голосе звучала решимость. — Мы не можем просто сидеть и ждать, пока убьют следующего. — Есть ещё один вопрос, — подал голос Питер, выходя из своего привычного угла. Все повернулись к нему. — Новая семья в городе. Арчеры. Скотт напрягся, и это не укрылось от Питера. — Мы уже обсуждали это, — сказал Скотт. — Агата не опасна. Она мой друг, и она помогла Лиаму. — Я не только о девочке, — Питер покачал головой, и его глаза блеснули в тусклом свете. — Но и о её матери. Вивьен Арчер. Я навёл кое-какие справки. Джейкоб Арчер, отец Вивьен и дед Агаты, был одним из лучших охотников в регионе. Лет двадцать назад он внезапно отошёл от дел. Но до этого он контактировал со многими семьями в Бейкон-Хиллс. В том числе — с нашей. — Я не помню никаких Арчеров, — сказал Дерек, нахмурившись. Ему эта фамилия тоже не давала покоя. — Я тоже, — Питер прищурился. — И это меня беспокоит. Талия стёрла мне память о многом.— Он провёл ладонью по лицу, и в этом жесте было редкое для него раздражение. — Я знаю, что должен помнить что-то важное, связанное с этой семьёй. Но каждый раз, когда пытаюсь — пустота. Как будто натыкаешься на стену. — Думаешь, мать Агаты как-то связана с твоим прошлым? — спросила Кира, нервно покусывая губу. — Возможно. И Талия не хотела, чтобы я помнил. А если моя сестра что-то скрывала, значит, это было важно. — Питер обвёл собравшихся взглядом. — Я не помню, охотились ли Арчеры на нас или, наоборот, помогали. Но такие провалы в памяти не бывают случайными. — Мы не можем просто так вторгаться в их жизнь, — твёрдо сказал Скотт. — Агата и её мама — не враги. — Я и не предлагаю вторгаться, — Питер пожал плечами с лёгкой усмешкой. — Просто наблюдать. Осторожно. Узнать, что связывает Арчеров с нашей семьёй и почему Талия стёрла эту связь. Если в прошлом был конфликт — мы должны знать. Если союз — тем более. — Я присмотрю за Агатой, — сказал Скотт. — Я и так провожу с ней время. И с её мамой познакомлюсь, когда будет возможность. Это будет естественно. — Вот и отлично, — кивнул Питер. — А заодно, может быть, выяснишь, что же скрывается в моей собственной голове. Лиам, который до этого молча сидел на подоконнике, вдруг хмыкнул. Он уже не выглядел затравленным — напротив, в его глазах появился тот самый озорной огонёк, который Мейсон называл «предвестником катастрофы». — Значит, теперь у нас две миссии: ловить таинственного наёмника и следить за семьёй Арчеров? Скотт, ты хоть понимаешь, что твоя «слежка» будет выглядеть как свидания? Скотт бросил на него суровый взгляд, но Стайлз уже прыснул, чуть не уронив свою драгоценную книгу. — Лиам попал в точку! — воскликнул он. — Скотт, ты самый везучий шпион в истории. Объект наблюдения тебе улыбается, краснеет и целует в щёку! Где ты был, когда я сдавал экзамен по скрытному наблюдению? — Я не собираюсь за ней шпионить! — возмутился Скотт. — Я просто буду рядом. Как друг. — Конечно, друг, — Лиам подмигнул Агате, хотя её и не было в комнате. — Друг, который краснеет каждый раз, когда она входит в комнату. Друг, который в пятницу двадцать минут стоял на её крыльце и улыбался, как дурак. — Откуда ты знаешь?! — Стайлз рассказал. — Стайлз! — Я не виноват, что у меня отличная память на романтические подробности! — Стайлз поднял руки. — Это дар. И проклятие. Даже Дерек, который обычно не участвовал в подобных перепалках, позволил себе лёгкую усмешку. Скотт вздохнул и прикрыл глаза, но спорить не стал — всё равно было бесполезно. — Ладно, — сказал он наконец. — Смейтесь сколько хотите. Но я серьёзно: Агата и её семья — не угроза. Я чувствую это. И вы тоже почувствуете, когда узнаете её ближе. — Я уже знаю, — тихо сказал Лиам, и в его голосе не было ни капли насмешки. — Она помогла мне, когда я был на грани. Не задавала лишних вопросов, не осуждала. Просто была рядом. Такие люди не бывают врагами. В комнате на мгновение повисла тишина — уже не напряжённая, а скорее задумчивая. — Значит, решено, — подвёл итог Дерек. — Скотт присматривает за Арчерами, мы продолжаем искать Бенефактора. Собрание окончено. Питер отошёл обратно в тень, но перед этим бросил на Скотта долгий, изучающий взгляд. Что-то в этой ситуации беспокоило его сильнее, чем он показывал. Где-то глубоко, под слоями стёртых воспоминаний, шевелилась догадка — но он пока не мог до неё добраться. --- Утро понедельника ворвалось в дом Арчеров запахом свежемолотого кофе и бодрым стуком печатной машинки. Агата проснулась рано, чувствуя лёгкое волнение — сегодня она снова увидит Скотта. Но теперь всё было по-другому. Теперь она знала, кто он. Знала, что за его спокойной улыбкой скрывается нечто гораздо большее, чем просто подростковая уверенность. И это знание не пугало её — напротив, оно делало его ещё ближе. Она надела свой любимый светло-голубой свитер — тот самый, который, по словам мамы, делал её глаза ещё более синими, — быстро позавтракала и вышла из дома. Сегодня она решила пройтись пешком: погода стояла ясная, и утренняя прохлада приятно бодрила. Всю дорогу она прокручивала в голове сценарий: как будет смотреть на Скотта, как будет говорить с ним, как постарается не выдать, что знает его секрет. «Я знаю, что ты оборотень. Я знаю, что ты альфа. Но я не скажу ни слова. Я буду ждать, пока ты сам решишься мне рассказать». Школьная парковка встретила её привычным шумом. Скотт стоял у старого дуба — как всегда, как в прошлую пятницу, как будто и не было выходных. На нём была та же тёмно-синяя куртка, что и в день прогулки, и Агата на мгновение замерла, встретившись с ним взглядом. Он заметил её и улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. Рядом с ним уже топтался Стайлз, что-то активно рассказывая и размахивая руками, а чуть поодаль стоял Лиам, скрестив руки на груди, и улыбался с видом человека, который знает что-то смешное. — Доброе утро! — Агата подошла к ним, и Скотт сразу повернулся к ней, засияв. — Доброе утро, — сказал он, и его голос прозвучал теплее, чем обычно. Он чуть помялся и добавил: — Ты... отлично выглядишь. То есть, ты всегда отлично выглядишь, но сегодня особенно. Этот свитер тебе очень идёт. «Он оборотень, — подумала Агата, глядя в его тёмно-карие глаза, в которых сейчас плясали золотистые искорки. — Он слышит, как бьётся моё сердце, чувствует мой запах и может разглядеть каждую ресницу. Но он смущается, как обычный мальчишка. Это... невероятно трогательно». — Спасибо, Скотт. Ты тоже выглядишь неплохо. — О, начинается! — Стайлз театрально закатил глаза и хлопнул себя по лбу. — МакКолл, ты бы ещё стихи начал читать. «О, Агата, твои глаза как два бездонных озера, а твой свитер напоминает мне небо в солнечный день...» — Стайлз! — Что? Я просто помогаю! Ты явно нуждаешься в литературной поддержке. У тебя словарный запас сокращается до трёх фраз: «ты отлично выглядишь», «я рад тебя видеть» и нечленораздельное мычание. — По-моему, у него и так неплохо получается, — вмешался Лиам, подходя ближе. Он уже не выглядел затравленным — наоборот, в его глазах плясали чёртики. — Для парня, который ещё вчера не мог связать двух слов, глядя на телефон. Ты бы видела его на выходных: сидит, смотрит в одну точку, а потом вдруг улыбается, как будто ему только что сообщили, что пицца бесплатная. Стайлз сказал, что это клинический случай. — Лиам! — Скотт бросил на него суровый взгляд, но уши у него уже предательски покраснели. — Что? Я правду говорю. — Лиам подмигнул Агате. — Ты уж с ним помягче, Арчер. Он хоть и капитан команды и весь такой серьёзный, но когда дело касается тебя — превращается в героя мелодрамы. Я ему говорю: «Скотт, хватит переживать, всё с ней нормально, иди пиши ей сообщение». А он мне: «Нет, я сначала должен убедиться, что у тебя всё в порядке». Ты представляешь? Он даже расслабиться не может, потому что за всех отвечает. И за тебя, и за меня, и, кажется, за половину города. — Я не герой мелодрамы, — процедил Скотт, но в его голосе не было злости, только смущение. — Конечно, нет. Ты — опора общества, — Лиам скрестил руки на груди и победно улыбнулся. — Ты сам говорил, что ответственность — это важно. Вот и не жалуйся теперь, что мы все над тобой подшучиваем. Агата рассмеялась — легко и искренне. Ей нравился этот новый Лиам: уверенный, озорной, но всё ещё хранящий в глазах отголоски пережитого страха. И ей нравилось, как Скотт, несмотря на всё своё смущение, оставался спокойным и заботливым. — Ладно, — сказал Скотт, выдыхая и улыбаясь уже более расслабленно. — Ты прав. Я действительно рад тебя видеть, Агата. — Я тоже рада тебя видеть, Скотт. — Она посмотрела на него, и между ними снова пробежала та самая искра — тёплая, живая, почти осязаемая. «Он альфа. Он мог бы быть грозным и intimidating, но он выбирает быть добрым. И он отвечает за Лиама — за того, кого сам обратил. Это невероятная ответственность. И он несёт её с достоинством». — О, боже, опять! — Стайлз всплеснул руками. — Лиам, пойдём, оставим голубков. Через минуту звонок, а они сейчас опять начнут смотреть друг на друга, как на восьмое чудо света. Лиам хмыкнул и, проходя мимо Скотта, хлопнул его по плечу: — Не красней слишком сильно, а то Финсток заметит и заставит отжиматься. Скотт ничего не ответил — только покачал головой и снова улыбнулся Агате. На уроке экономики всё шло по привычному сценарию. Тренер Финсток ворвался в класс с энергией урагана, хлопнул ладонью по столу и гаркнул: — Так, бездельники! В пятницу мы говорили об инфляции. Сегодня переходим к валовому внутреннему продукту. ВВП — это как командная игра: если один игрок слабый, проигрывают все! Открыли тетради, пока я не начал раздавать штрафные! Агата села на своё место у окна. Слева от неё устроился Стайлз, который уже что-то чертил на полях тетради, справа через ряд сидел Скотт, то и дело бросавший на неё взгляды. Лиам устроился чуть позади и, когда Скотт в очередной раз обернулся, тихо фыркнул, но в этот раз промолчал — только многозначительно кашлянул. Скотт метнул в него короткий взгляд и снова уткнулся в тетрадь, а Агата сделала вид, что увлечена записями, хотя уголки её губ дрожали от сдерживаемой улыбки. Стайлз, заметив эту немую сцену, наклонился к Агате: — Ты видела это? Они переглядываются, как заговорщики. По-моему, Лиам нашёл своё призвание — быть главным источником смущения Скотта МакКолла. — По-моему, у него отлично получается, — шёпотом ответила Агата. — Ещё как. Я им горжусь. — Стайлз откинулся на спинку стула с видом наставника, оценивающего успехи ученика. Финсток, который в этот момент как раз объяснял структуру ВВП, заметил движение и резко обернулся: — Стилински! Ты опять болтаешь?! Хочешь рассказать классу, что такое потребительские расходы, или предпочтёшь отжимания? — Потребительские расходы — это деньги, которые домохозяйства тратят на товары и услуги! — выпалил Стайлз, подскакивая. — Например, на кофе, который я куплю себе после урока, чтобы пережить ваши лекции, тренер. Класс прыснул. Финсток прищурился: — Дерзко, Стилински. Но верно. Садись. Стайлз сел и, повернувшись к Агате, одними губами прошептал: «Я — гений». Агата беззвучно рассмеялась и снова сосредоточилась на тетради, хотя краем глаза видела, как Скотт смотрит на неё — тепло, смущённо, с той самой нежностью, которую он так старался скрыть и которую она уже научилась замечать. После урока, когда все высыпали в коридор, Агату перехватила Лидия. Она материализовалась рядом, как всегда безупречная, с идеально уложенными волосами и цепким взглядом, который, казалось, видел всё. — Я смотрю, Лиам теперь официально стал главным комментатором ваших отношений, — заметила она, беря Агату под руку. — Подкалывает Скотта про тебя? — Есть немного, — призналась Агата. — Но это мило. Скотт смущается, а Лиаму, похоже, это помогает чувствовать себя частью компании. — Да, он изменился, — Лидия кивнула. — Ещё две недели назад он шарахался от каждого, а теперь подшучивает над Скоттом. Это хороший знак. — Она помолчала и бросила на Агату свой знаменитый проницательный взгляд. — А ты... ты сегодня светишься. Даже больше, чем в пятницу. Я бы сказала, что ты узнала что-то важное. Что-то, что принесло тебе покой. Агата внутренне напряглась, но не подала виду. «Она чувствует такие вещи», — подумала она, а вслух сказала спокойно: — Просто выходные были хорошими. Провела время с мамой, подумала о жизни. Многое встало на свои места. — Это заметно, — Лидия чуть улыбнулась. — Знаешь, ты мне нравишься, Агата Арчер. Ты не суетишься, не задаёшь лишних вопросов, но при этом всё понимаешь. Это редкое качество. — Спасибо. Ты мне тоже нравишься. Даже если ты всё время говоришь загадками. — Это не загадки, это стиль. — Лидия поправила волосы и вдруг, чуть понизив голос, спросила: — Кстати, о загадках... ты заметила, как Стайлз на меня смотрит? Агата удивлённо подняла бровь. «Ого. Она сама об этом заговорила». — Ты про то, как он замолкает, когда ты входишь, и делает вид, что увлечён книгой, но при этом не переворачивает страницы уже пять минут? Да, заметила. — Я серьёзно. — Лидия чуть покраснела, но тут же взяла себя в руки. — После нашего разговора в пятницу я стала обращать внимание. И да, он смотрит. Иногда. Когда думает, что я не вижу. — И что ты об этом думаешь? — Я думаю, что это сложно. — Лидия вздохнула, и на мгновение её безупречная маска дала крошечную трещину. — У нас со Стайлзом... долгая история. Мы прошли через многое. Он всегда был рядом, даже когда я этого не заслуживала. И, возможно, я тоже к нему неравнодушна. — Она посмотрела на Агату с непривычной для неё уязвимостью. — Только не говори ему. — Ни за что, — пообещала Агата. — Но, знаешь... мой дед говорил: «Если боишься начать — значит, оно того стоит». — Твой дед был охотником, а не свахой. — Одно другому не мешает. — Агата улыбнулась. — Кстати, о свахах... ты ведь сама сейчас пытаешься выяснить, что у нас со Скоттом. А значит, тебе не всё равно. — Я просто наблюдаю, — отрезала Лидия, но уголки её губ дрогнули. — Как и я, — ответила Агата. — И наблюдения показывают, что Стайлз Стилински влюблён в тебя уже, наверное, несколько лет. А ты — в него. И это самое милое, что я видела за последнее время. Кроме, может быть, выражения лица Скотта, когда он пытается сделать комплимент. Лидия фыркнула — что-то среднее между смехом и возмущением. — Ты невыносима. Как и он. — Поэтому мы с ним и дружим. Лидия покачала головой, но её улыбка стала теплее. Она снова взяла Агату под руку и потянула к лестнице. — Ладно, философ. Пойдём в столовую. Обед. Продолжим этот дурацкий разговор там. Ну или позже — Договорились, — улыбнулась Агата. И они направились в столовую, где уже шумели голоса и пахло пиццей, а где-то впереди маячил Стайлз, размахивающий подносом и кричащий что-то про двойную порцию сыра. Агата шла и думала о том, как странно и прекрасно устроен мир: она, внучка охотника, знает, что её окружают сверхъестественные существа — и не боится. А они, эти существа, стали её лучшими друзьями. И где-то глубоко внутри она чувствовала, что всё это — только начало. Бейкон-Хиллс ещё не раскрыл всех своих тайн. И она была готова узнать их все. В столовой стоял привычный гул — смех, звон подносов, скрежет стульев по плиточному полу. Пахло разогретой пиццей, картошкой фри и чем-то сладким — кажется, сегодня давали яблочный пирог. Агата вошла вместе с Лидией, и та сразу же направилась к дальнему столу у окна, где уже собралась вся компания. Скотт сидел в центре, рядом с ним — Кира, которая что-то увлечённо рассказывала, жестикулируя палочками для суши. Малия, как обычно, с сосредоточенным видом разламывала печенье на идеальные половинки. Стайлз, размахивая вилкой, вёл какую-то пламенную речь, обращённую к Лиаму, который слушал его с выражением «я уже ничего не понимаю, но мне интересно». Заметив Агату и Лидию, Стайлз тут же прервал сам себя и замахал рукой: — О, вот и наши дамы! Арчер, ты как раз вовремя. Я тут объясняю Лиаму теорию о том, что школьные обеды — это заговор с целью приучить нас к безвкусной еде перед взрослой жизнью. Но, кажется, он мне не верит. — Я просто не понимаю, зачем кому-то это нужно, — честно признался Лиам, отодвигая стул, чтобы Агата могла сесть. — Кому выгодно, чтобы мы ели резиновую пиццу? — Всем, — драматично прошептал Стайлз. — Правительству. Инопланетянам. Производителям антацидов. Это глобальный сговор. Агата рассмеялась и села на свободное место — как раз напротив Скотта. Тот сразу поднял голову и улыбнулся ей. Это была та самая улыбка — смущённая, но открытая, — которую она уже успела выучить наизусть. — Рад, что ты с нами, — сказал он просто. — Я тоже, — ответила Агата, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце забилось быстрее. — Вот видишь, МакКолл, — тут же встрял Стайлз, — всего-то нужно было сказать три слова, а не «ты отлично выглядишь, этот свитер тебе идёт, я вообще-то не нервничаю». Прогресс налицо! — Я не говорил «я вообще-то не нервничаю», — возразил Скотт. — Зато подумал. У тебя на лбу было написано. Кира прыснула, едва не подавившись роллом. Малия оторвалась от своего печенья и озадаченно посмотрела на Стайлза: — Как можно увидеть мысли на лбу? — Это метафора, Малия. — Метафоры — это когда говорят одно, а имеют в виду другое? — Именно. — Тогда почему ты не скажешь прямо? — Потому что это скучно! — Стайлз театрально закатил глаза. — Жизнь без метафор — это как... как пицца без сыра. Вроде бы пицца, а есть невозможно. — Я бы съел и без сыра, — заметил Лиам. — Я вообще голодный. Дайте мне вон тот кусок, пока Стайлз не начал новую лекцию. Обед проходил шумно и весело. Агата чувствовала себя частью этой компании — немного сумасшедшей, немного хаотичной, но настоящей. Она ловила на себе взгляд Скотта — короткие, тёплые, почти незаметные, — и каждый раз улыбалась в ответ. Стайлз, как дирижёр этого оркестра, успевал комментировать всё подряд: еду, погоду, школьные новости и, конечно, поведение Скотта. Лидия иногда вставляла саркастические замечания, а Лиам и Малия обменивались шутками, которые понимали только они двое. Кира рассказывала о новой книге по истории Японии, которую нашла в библиотеке, и Агата с удовольствием поддержала разговор — она тоже любила японскую культуру и даже планировала вставить пару отсылок в свой роман. Когда прозвенел звонок, все нехотя начали собираться. У Агаты оставалось тепло в груди от ощущения, что она больше не чужая. Что у неё есть друзья, и один из них смотрит на неё так, как никто никогда не смотрел. Остаток учебного дня прошёл в переглядках. На истории Скотт сидел через ряд и то и дело поворачивал голову. Когда учительница вызвала его к доске, он ответил невпопад — явно думал о чём-то другом. Агата поймала его взгляд и едва заметно покачала головой, пряча улыбку. На литературе, где они сидели ближе, Скотт передал ей записку — просто короткое «у тебя ручка упала», но сам процесс передачи вызвал волну комментариев от Стайлза, который, конечно же, всё видел. — У нас что, средняя школа? Записки? Скотт, ты уверен, что не хочешь нарисовать сердечко в уголке? — Стайлз, отстань. — Сердечко! — громким шёпотом повторил Лиам с заднего ряда. — Нарисуй сердечко, МакКолл, будь мужчиной! Учительница строго посмотрела на них, и все мгновенно замолчали, но Агата заметила, как уголки губ даже у Лидии дёрнулись в улыбке. Последним уроком была химия. Мистер Харрис, как всегда, выглядел так, будто все газы в его лаборатории разом улетучились и осталась только атмосфера глубокой усталости. Он монотонно объяснял какую-то реакцию с осадком, пока класс пытался не уснуть. Агата записывала формулы, стараясь сосредоточиться, но время от времени её взгляд сам собой уходил к Скотту, который сидел через два стола и смотрел на неё. «Он как магнит», — думала она, и это сравнение вызывало у неё усмешку: в свете недавнего открытия о его природе слово «магнит» обретало дополнительный смысл. В середине урока Харрис велел выполнять практическую работу: нужно было смешивать реагенты и наблюдать реакцию. Агата аккуратно закрепляла пробирку в штативе, когда Скотт снова бросил на неё взгляд — и она на секунду отвлеклась. Пробирка выскользнула из пальцев. Стекло звякнуло о край стола и, прежде чем Агата успела его поймать, покатилось вниз. Звук разбитого стекла разрезал тишину класса, как выстрел. Все головы повернулись к ней. На полу, среди прозрачных осколков, растекалась лужица мутной жидкости. — Мисс Арчер, — голос Харриса был ледяным, — это была контрольная проба. Вы знаете, сколько стоит оборудование и реагенты? — Простите, — Агата присела, пытаясь собрать осколки, но учитель остановил её жестом. — Не трогайте руками! — рявкнул он. Потом вздохнул, снял очки и потёр переносицу. — После уроков останетесь на дежурство. Библиотека нуждается в уборке — там накопилось много книг, которые нужно расставить по местам. Это займёт у вас час или два. И, надеюсь, научит внимательности. — Хорошо, мистер Харрис, — тихо ответила Агата. Скотт бросил на неё сочувственный взгляд, и она едва заметно пожала плечами: «Сама виновата». Но ей было досадно. Последнее, что хотелось сегодня, — торчать в библиотеке до вечера. Библиотека старшей школы Бейкон-Хиллс располагалась на втором этаже, в дальнем крыле здания, куда редко заходили после уроков. Это было огромное помещение с высокими, теряющимися в полумраке потолками, где гудели старые люминесцентные лампы и пахло вековой пылью, переплётным клеем и лёгким ароматом лимонной полироли. Стеллажи из тёмного дерева высились до самого верха, и в промежутках между ними сгущались тени — густые, почти осязаемые, как будто сам воздух становился плотнее. Когда Агата вошла, массивная дубовая дверь с мягким стуком закрылась за спиной, отсекая последние звуки школьного дня. Миссис Грин, пожилая библиотекарь с поджатыми губами, выдала ей тележку, доверху нагруженную книгами, и сухо проинструктировала: расставить по алфавиту, разделить по темам, не задерживаться дольше двух часов. После чего удалилась, даже не оглянувшись. - Так даже лучше, не надо протирать пыль. Всего-то расставить книги. Быстро управлюсь. Первые полчаса прошли спокойно. Она методично двигалась вдоль стеллажей, скользя пальцами по корешкам, читала фамилии авторов, находила нужные полки. Тележка постепенно пустела, а за окнами сгущался вечер. Солнце, садившееся за лесом, окрашивало помещение в оранжевые и багровые тона, и длинные тени от стеллажей ползли по полу, как чёрные змеи. Лампы мерцали — старая проводка давала о себе знать — и каждый раз, когда свет чуть притухал, Агате казалось, что в глубине библиотеки кто-то стоит. Она отмахнулась от этой мысли. Воображение. Вечно оно рисует монстров там, где их нет. Она как раз закончила с художественной литературой и перешла к научно-справочному разделу, когда произошло первое странное событие. За спиной раздался глухой удар. Несколько книг, лежавших на краю стола библиотекаря — того самого, что стоял в центре зала под единственной яркой лампой, — вдруг соскользнули на пол, словно их кто-то толкнул. Тяжёлые тома в кожаных переплётах упали с неприятным шлепком, разлетевшись страницами. Агата вздрогнула и резко обернулась. В библиотеке было по-прежнему пусто. Только тени колыхались от сквозняка. Она перевела дыхание и, приказав себе не быть параноиком, подошла к столу. Наверное, книги лежали на самом краю — она сама виновата, что не заметила. Наклонившись, она начала собирать их, аккуратно закрывая переплёты и поправляя смятые страницы. И в этот момент заработал принтер. Старый лазерный принтер, стоявший на углу стола, — громоздкий, бежевый, из начала двухтысячных — вдруг ожил с характерным воем разогревающегося картриджа. «Вжжж-вжжж-вжжж», — запел он, замигав единственным зелёным огоньком. Агата замерла, всё ещё держа в руках книгу. Экран монитора рядом с принтером оставался чёрным — компьютер даже не был включён. Но принтер работал. Захватил лист бумаги из лотка и начал печатать — быстро, чётко, как будто ждал этого момента весь день. Шум разрывал тишину, и казалось, что весь мир сжался до этого звука: механическое гудение, треск протягиваемой бумаги, ритмичный стук печатающей головки. А потом — тишина. Лист выскользнул в приёмный лоток и лёг поверх пустого пластика. Огонёк погас. Принтер снова стал мёртвым куском пластика и металла. Агата медленно, не дыша, положила книгу на стол. Сердце колотилось где-то в горле. Она знала, что нужно просто уйти, позвать кого-нибудь, но любопытство — то самое, что заставляло её писать книги о монстрах, — оказалось сильнее. Дрожащими пальцами она взяла ещё тёплый лист. Бумага пахла озоном и разогретым тонером. Это был список. Таблица, напечатанная мелким, убористым шрифтом. Два столбца: слева — имена, справа — цифры. Некоторые строчки были жирно перечёркнуты. Она пробежала глазами по первым строкам. Картер, Эмили — 50. Хейз, Маркус — 100. Томпсон, Роберт — 75. Дальше — больше. Уилсон, Карен — 150. Грейвс, Дэвид — 200. Все перечёркнуты. А потом пошли имена, от которых у неё перехватило дыхание: МакКолл, Скотт — 250. Мартин, Лидия — 200. Данбар, Лиам — 150. Хейл, Дерек — 300. Хейл, Питер — 350. Пэрриш, Джордан — 100. Юкимура, Кира — 200. Хейл, Малия — 150. И дальше, дальше — десятки имён, многие незнакомые, но некоторые она слышала от Стайлза или видела в школьных списках. Малия Хейл. Агата на секунду задержалась на этой строчке. Не Тейт. Хейл. Это что-то меняло, хотя она пока не понимала что. Внизу листа, уже не машинным шрифтом, а размашистым курсивом — словно кто-то писал второпях, но старательно — было выведено: «Бенефактор ждёт». Агата застыла. В висках застучало. Она не была наивной — её мать писала детективы, дед был охотником, и она с детства знала, что цифры рядом с именами могут означать только одно. Это был заказной список. Список на убийство. Цена за жизнь каждого из этих людей. И кто-то, называющий себя Бенефактором, ждал выполнения заказа. Она услышала шаги — далёкие, гулкие, приближающиеся по коридору. Инстинкты сработали быстрее разума. Агата сложила листок пополам и сунула в задний карман джинсов, после чего быстро, стараясь не шуметь, подняла оставшиеся книги и водрузила их на место. Через несколько секунд дверь библиотеки приоткрылась, и на пороге возник мистер Харрис. Вид у него был усталый, даже более обычного. — Мисс Арчер, — он обвёл помещение мутным взглядом, — вы ещё не закончили? — Последний стеллаж, — ответила она, удивляясь тому, как ровно звучит собственный голос. — Ещё минут десять. — Хорошо. Закончите — можете идти. Только не забудьте выключить свет. — Спасибо, мистер Харрис. Он кивнул и ушёл, шаги его затихли в глубине коридора. Агата выждала секунду, выдохнула и, накинув рюкзак, почти бегом покинула библиотеку. Дома было темно и тихо. Вивьен ещё утром предупредила, что уезжает в соседний город на встречу с агентом и вернётся поздно. Агата включила свет в прихожей и сразу поднялась в свою мансардную комнату. Плотно закрыла дверь, задвинула шторы и разложила листок на столе, прижав его по углам книгами, чтобы не свернулся. Лук деда висел на стене, и в тусклом свете настольной лампы он выглядел как безмолвный союзник — или как предостережение. Она села за ноутбук и первым делом набрала в поиске слово «Бенефактор». Ничего. Пусто. Тогда она перешла к тому, что умела лучше всего после писательства, — к взлому. Агата научилась программировать в двенадцать лет. Сначала из любопытства, потом — потому что ей нравилось копаться в системах, понимать, как они устроены, находить уязвимости. К четырнадцати она уже свободно писала скрипты, могла обойти простенький файрвол и разбиралась в базах данных. Сейчас эти навыки пригодились. База данных полицейского участка Бейкон-Хиллс была защищена на удивление плохо — то ли шериф экономил на IT-специалисте, то ли здесь просто не ожидали кибератак. Агата запустила пару скриптов, подменила IP через прокси, воспользовалась старой уязвимостью в системе отчётов, которую, судя по всему, не латали уже года два, и через двадцать минут держала в руках доступ к внутренним полицейским сводкам. Она вбивала имена — одно за другим. Перечёркнутые. Картер, Эмили. Тело найдено 12 августа в лесополосе у шоссе. Причина смерти: нападение животного. Примечание: отсутствует костный мозг. Хейз, Маркус. Тело найдено 15 августа в собственном доме. Причина смерти: несчастный случай (падение). Примечание: отсутствует костный мозг. Томпсон, Роберт. Тело найдено 17 августа в заброшенном складе. Причина смерти: множественные травмы. Примечание: отсутствует костный мозг. У всех — извлечённый костный мозг. И полиция, судя по отчётам, не связывала эти смерти между собой. Для них это были разрозненные случаи. Агата, однако, видела схему. И эту схему нарисовал кто-то другой. Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри разливается холод. Её друзья — Скотт, Лидия, Лиам, Кира, Малия, — все они в этом списке. И Дерек Хейл, и Питер Хейл, и даже помощник шерифа Пэрриш. Малия, судя по фамилии в листке, тоже была Хейл. Это была охота. И Бенефактор, кто бы он ни был, платил за каждую жизнь. «Завтра, — подумала она. — Завтра я покажу это Скотту. Он поймёт. Он должен понять». Она аккуратно сложила листок, спрятала его в ящик стола под стопку черновиков, закрыла ноутбук и легла в кровать. Сон не шёл. За окном шумел лес, и каждый скрип половиц в старом доме казался крадущимся шагом. Мысли крутились, сплетаясь в тугой узел: руины, мама, дед, оборотни, список. Всё это было связано одной нитью, и завтра она начнёт распутывать её. С этой мыслью она всё-таки провалилась в тяжёлую, беспокойную дрёму. Тем же вечером в лофте Дерека Хейла, переоборудованном из заброшенного завода в мрачное, но просторное убежище, снова собралась стая. Света было мало — только несколько ламп под потолком, и их тусклое сияние тонуло в густом сумраке. За окнами сгущался туман, и звуки города казались далёкими, приглушёнными. На большом металлическом столе лежала фотография новой жертвы — шестой за последние недели. Женщина, банши из соседнего городка, убитая в собственном доме. Костный мозг извлечён. Почерк тот же. — Шестая, — мрачно произнёс Дерек. — И, судя по стилю, убийца не меняется. — Наёмник, — добавил Питер, разглядывая снимок. — Профессионал. Никаких следов, никаких свидетелей. Бенефактор платит за качество. Лидия сидела в кресле, закрыв глаза. Она выглядела бледнее обычного, и даже её безупречная укладка казалась уставшей. — Я больше не слышу список, — сказала она тихо, и в голосе её звучала непривычная неуверенность. — Раньше он был как шёпот — десятки имён, десятки цифр. Я не могла разобрать их все, но знала, что они есть. А теперь... тишина. Как будто кто-то выключил радио. Повисла напряжённая пауза. Все переглянулись. — Это плохой знак, — первой нарушила молчание Кира. — Очень плохой. — Почему? — спросил Лиам, нахмурившись. — Может, это значит, что всё закончилось? — Или что-то началось, — возразила Лидия, открывая глаза. — Я не знаю. Но мне не нравится эта тишина. Она какая-то... неестественная. — Может, Бенефактор сменил тактику? — предположил Дерек. — Или список больше не актуален? — Или мы чего-то не понимаем, — добавил Питер, задумчиво глядя в окно. — Тишина может означать что угодно. Но в нашем мире «что угодно» обычно означает проблемы. Стайлз, сидевший на подоконнике, нервно постукивал пальцами по переплёту книги. — Знаете, что мне во всём этом не нравится? — сказал он. — Когда Лидия что-то слышит, мы хотя бы знаем, что опасность есть. А когда она не слышит — мы как слепые котята. Может, это значит, что Бенефактор больше не посылает сигнал? Или что он уже здесь, и ему больше не нужно передавать список на расстоянии? — Или что список стал кому-то доступен в другом виде, — пробормотал Питер, но эту мысль никто не подхватил — она прозвучала слишком туманно. — Ладно, — резюмировал Дерек. — Что бы ни значила эта тишина, расслабляться нельзя. Мы продолжаем патрулировать, продолжаем защищать своих. И искать любые зацепки. Лиам, который до этого молчал, вдруг сказал: — Может, спросить у Агаты, не заметила ли она чего-нибудь странного? — Нет, — отрезал Скотт твёрже, чем собирался. — Агата не имеет к этому отношения. Чем меньше она знает, тем в большей безопасности. — Я просто предложил, — Лиам пожал плечами. — Она наблюдательная. — Вот именно поэтому, — Скотт посмотрел на него, и в его взгляде читалась тревога. — Если она что-то заметит, она начнёт копать. А если начнёт копать — может попасть под удар. Я не хочу, чтобы она оказалась в этом списке. Питер, который внимательно слушал, чуть заметно усмехнулся, но ничего не сказал. — Ладно, — подвёл итог Дерек. — План прежний: патрули, наблюдение, осторожность. Лидия, если что-то услышишь — немедленно сообщи. И никакой самодеятельности. Особенно от тебя, Стайлз. — Слушаюсь, командир! — Стайлз отдал честь. — Разрешите идти? А то у меня завтра контрольная по истории, и, в отличие от Лиама, я ничего не учил. — Я тоже не учил, — признался Лиам. — Но я хотя бы слушал на уроках. — Ты предатель, Данбар. Все начали расходиться. Скотт задержался у двери, бросив последний взгляд на фотографию. Что-то не давало ему покоя. Не только список. Агата. Она была где-то там, в библиотеке, одна, в темноте. И что-то внутри него — то самое волчье чутьё — подсказывало, что она могла найти то, чего не должна была найти. Когда за последним закрылась дверь, в лофте остались только Дерек и Питер. — Ты что-то недоговариваешь, — заметил Дерек. — Я всегда что-то недоговариваю, — ответил Питер. — Но в данном случае — нет. Просто... тишина, о которой говорит Лидия, беспокоит меня больше, чем крики. Тишина означает, что что-то изменилось. А изменения в нашей жизни редко бывают к лучшему. Дерек ничего не ответил. Он и сам это знал. Агата ворочалась в кровати. Список лежал в столе, и ей казалось, что он пульсирует, как живой, излучая холод. За окном шумел лес. Где-то далеко, в ночи, завыла сирена скорой помощи, и звук этот растворился в шорохе сосен, как очередное имя, вычеркнутое из невидимого перечня. Бейкон-Хиллс не спал. И где-то в его тенях Наёмник уже выбирал следующую цель.