Часть 4. Признание

Утро началось задолго до будильника. Агата проснулась в серых предрассветных сумерках, когда лес за окном ещё тонул в тумане, и несколько минут просто лежала, глядя в потолок. События вчерашнего вечера прокручивались в голове, как навязчивая мелодия: падающие книги, оживший принтер, список имён с цифрами, ночной взлом полицейской базы. И решение, которое она приняла перед сном: сегодня она всё расскажет Скотту. «Я должна, — думала она, перебирая в памяти каждую деталь. — Если не расскажу — они могут погибнуть. Все. Скотт, Лидия, Лиам... Малия Хейл, чья фамилия в списке стоит рядом с именами Дерека и Питера. Я не знаю, кто они ей, но она — часть этой семьи. И все они под прицелом». Она села на кровати, обхватив колени руками. Сердце колотилось где-то в горле, и она приказала себе успокоиться. «Дыши. Дед говорил: «Паника — враг лучника. Когда ты паникуешь, стрела летит мимо». Сейчас моя стрела — правда. Я должна попасть в цель». Она представила, как посмотрит на Скотта. Как скажет ему: «Я знаю, кто ты». Представила его реакцию. Шок? Страх? Гнев? «Нет, — возразила она самой себе. — Скотт не такой. Он не разозлится. Он испугается — не за себя, за меня. За то, что я могу пострадать. Но я не позволю ему оттолкнуть меня». Она вспомнила, как они стояли на старом маяке, как закатное солнце красило его волосы в золотой, как он улыбался ей — смущённо, но с такой искренней теплотой, что у неё перехватывало дыхание. Вспомнила пятничный вечер на крыльце, когда она поцеловала его в щёку, а он замер, как будто весь мир остановился. «Ты мне нравишься, Скотт МакКолл. Очень нравишься. И я не позволю какому-то Бенефактору тебя убить». С этой мыслью она встала и принялась собираться. Душ помог немного привести мысли в порядок. Горячие струи смывали остатки тревожного сна, но не могли смыть главного: ей предстояло сказать человеку, который ей нравился, что она знает его тайну, и при этом не спугнуть его. «Как вообще начинают такие разговоры? «Привет, Скотт, слушай, я тут случайно узнала, что ты оборотень, и, кстати, на тебя и твоих друзей открыта охота с расценками, как в меню ресторана. Не хочешь обсудить?» Гениально. Меня сразу упекут в психушку». Она фыркнула собственному отражению в зеркале, вытерла волосы и надела тёмно-зелёный свитер — тот, в котором чувствовала себя увереннее всего. Потом достала из ящика стола листок, развернула, снова пробежала глазами по строчкам. МакКолл, Скотт — 250. Мартин, Лидия — 200. Данбар, Лиам — 150. Хейл, Дерек — 300. Хейл, Питер — 350. Хейл, Малия — 150. Юкимура, Кира — 200. Пэрриш, Джордан — 100. И перечёркнутые имена, за каждым из которых стояла смерть. «Двенадцать, — подумала она. — Двенадцать человек уже убиты. И полиция не видит связи. А связь есть. Костный мозг. Кому-то нужен костный мозг сверхъестественных существ. И этот кто-то платит огромные деньги. Кто же ты, Бенефактор? И почему ты прячешься за спиной наёмника?» Она глубоко вздохнула, сложила листок и сунула в карман джинсов. «Разберусь. Но сначала — Скотт». На кухне уже пахло кофе. Вивьен сидела за столом с чашкой и рукописью. Агата сразу заметила, что мама выглядит бледнее обычного, и глаза у неё какие-то усталые, но списала это на бессонную ночь за работой — с ней такое часто случалось в разгар написания новой книги. — Ты сегодня рано. И выглядишь так, будто всю ночь решала мировые проблемы, — сказала Вивьен, откладывая бумаги. — Просто не спалось, — Агата налила себе кофе и села напротив. — А ты как, мам? Ты какая-то... уставшая. Опять работала до рассвета? — Немного засиделась, — отмахнулась Вивьен, но улыбка вышла вялой. — Ерунда. Просто новый поворот сюжета никак не давался. Но, кажется, я его поймала. - Аги, у тебя всё в порядке? Ты какая-то... напряжённая. — Всё хорошо. Просто... — Агата замялась. — Сегодня важный день. Мне нужно кое-что обсудить с одним человеком. Это непростой разговор, но он необходим. Вивьен внимательно посмотрела на дочь, потом кивнула. — Если этот человек — тот самый мальчик, который заставляет тебя сиять, — скажи ему правду. Какую бы правду ты ни имела в виду. Правда всегда лучше. — Даже если она может напугать? — Особенно если может напугать. Страх — это временно. Доверие — навсегда. Агата улыбнулась — чуть напряжённо, но искренне. Она допила кофе, поцеловала маму в щёку, на мгновение задержавшись — лоб Вивьен показался ей чуть тёплым, но та снова отмахнулась: «Всё в порядке, иди, а то опоздаешь». Агата кивнула и вышла из дома. Утренний воздух пах сырой землёй и сосновой смолой. Солнце только начинало пробиваться сквозь кроны, и лес по обе стороны дороги казался золотисто-зелёным. Агата шла медленно, сжимая в кармане сложенный листок, и репетировала про себя будущий разговор. «Скотт, мне нужно с тобой поговорить. Это важно. Только давай отойдём куда-нибудь, где нас никто не услышит». Нет, слишком драматично. «Скотт, я кое-что нашла вчера в библиотеке, и тебе нужно это увидеть». Уже лучше. «И ещё... я знаю, кто ты. Кто вы все. Но я не боюсь. И я никому не скажу». От последней фразы сердце сжималось. «А что, если он решит, что я угроза? Что я должна держаться подальше? Что он ответит? «Агата, это опасно, уходи»? А я не уйду. Я уже не уйду». Она вспомнила деда. Его уроки стрельбы из лука на заднем дворе, когда она была ещё совсем ребёнком. «Целься в центр, Аги. Не отвлекайся. Если ты хочешь попасть — ты должна быть уверена в каждом своём движении». Сейчас её целью была правда. И она собиралась попасть в яблочко. «Я скажу ему всё. И про список, и про то, что я знаю. И про то, что я умею стрелять. Может быть, это его успокоит — знать, что я не беспомощна. Что я могу защитить себя. И, если понадобится, — их». Школьная парковка встретила её привычным шумом. Агата сразу заметила Скотта — он стоял у старого дуба, как и всегда, но сегодня выглядел иначе. Более напряжённым. В его позе чувствовалась тревога, и даже приветственная улыбка, которой он одарил её, была чуть менее уверенной, чем обычно. «Он что-то чувствует, — подумала Агата. — Он чует моё волнение. Наверное, для него это как запах адреналина. Интересно, на что похож мой страх? На горький шоколад? На кофе? Надо будет спросить, когда всё закончится». Рядом со Скоттом, разумеется, уже торчал Стайлз. Он размахивал руками, как дирижёр, и, судя по выражению лица Лиама, вёл очередную пламенную речь. Кира стояла чуть поодаль, уткнувшись в книгу, а Малия сидела на скамейке и с сосредоточенным видом разглядывала птицу, которая ковырялась в траве. — Доброе утро! — Агата подошла к ним, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. — Арчер! — Стайлз просиял так, будто она была долгожданным подарком. — Ты как раз вовремя. Я тут объясняю Лиаму, что спать на уроках — это не преступление, а форма гражданского неповиновения. Но он, кажется, не проникается революционными идеями. — Потому что это не революция, а глупость, — отозвался Лиам. — Если спать на уроках, потом не сдашь контрольную. — Контрольные сдаёт тот, кто учится! А тот, кто спит, — протестует! Разные вещи! — Стайлз поднял палец вверх, изображая профессора. — Это как... как если бы ты отказался платить налоги, но вместо этого просто лёг спать в налоговой инспекции. — Какие налоги? — Малия оторвалась от птицы и нахмурилась. — Мы в школе. Здесь нет налогов. — Это метафора, Малия! — Стайлз закатил глаза. — Мета-фо-ра. Помнишь, мы обсуждали? Когда говоришь одно, а имеешь в виду другое. — Тогда почему ты не можешь просто сказать, что имеешь в виду? — Потому что это скучно! — взвыл Стайлз. — Жизнь без метафор — это как... как... — Пицца без сыра, — подсказал Лиам. — Ты это уже говорил. Дважды. — Значит, это работает! — Стайлз просиял и повернулся к Агате. — Видишь, с кем мне приходится работать? Никакого полёта фантазии. Кстати, о фантазии — как твоя книга про лесного духа? Он ещё не сожрал героиню? — Нет, — Агата улыбнулась. — Он пытается, но она сопротивляется. Думаю, к концу книги они подружатся. — Подружатся? С тем, кто её ест? — Малия снова нахмурилась. — Это странно. — Это литература, — ответила Агата. — Там всё странно. — Кстати, о странном, — Стайлз вдруг прищурился и перевёл взгляд со Скотта на Агату и обратно. — Вы двое выглядите так, будто съели по лимону. МакКолл, ты опять не спал? Арчер, ты бледнее обычного. Вы что, сговорились? — Я в порядке, — ответил Скотт одновременно с Агатой. Получилось до того синхронно, что Стайлз театрально ахнул: — Они даже говорят одновременно! Я вызываю экзорциста! — Стайлз, прекрати, — вздохнул Лиам. — Ты их пугаешь. — Я не пугаю, я создаю атмосферу! — Атмосферу чего? — уточнила Кира, отрываясь от книги. — Атмосферу лёгкого ужаса перед моей проницательностью, — Стайлз скрестил руки на груди. — Я всё вижу. Вот, например, я вижу, что наш Скотт смотрит на Агату так, будто она сейчас исчезнет. А Агата смотрит на Скотта так, будто хочет сказать что-то важное, но не решается. И я, как лучший друг обоих, требую объяснений. Или хотя бы попкорна. Агата чуть не рассмеялась. «Он попал в точку, сам того не зная. Стайлз, ты даже не представляешь, насколько ты прав». — Вообще-то, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легко, — мне действительно нужно поговорить со Скоттом. Наедине. Если вы не против. — О-о-о! — Стайлз расплылся в улыбке Чеширского кота. — Наедине! Конечно, мы не против! Мы вообще самые понимающие друзья в истории. Лиам, закрой глаза. Малия, закрой уши — хотя для тебя это будет сложно, у тебя отличный слух. — У меня не отличный, у меня хороший, — возразила Малия. — Тем более! Кира, притворись, что читаешь книгу, хотя ты и так читаешь. Идёмте, идёмте, оставим голубков. У нас есть важные дела. Например, подготовка к контрольной, которую Лиам провалит, а я — с блеском сдам, потому что списывал у Лидии. — Ты не списывал у Лидии, — заметил Лиам. — Потому что она не даёт! Но это детали. — Стайлз, — прервал его Скотт, и в его голосе прозвучала та самая «альфа-нотка», которую Агата уже научилась узнавать, — идите. Я догоню. Стайлз моментально стал серьёзным — или почти серьёзным. — Ладно. Но если что — мы рядом. Буквально вон за тем углом. С попкорном. Он подмигнул Агате и, схватив Лиама за рукав, потащил его к школе. Кира пожала плечами и пошла за ними. Малия ещё раз озадаченно посмотрела на Агату и Скотта, потом перевела взгляд на Стайлза и бросила: — Я не поняла, у кого отличный слух, а у кого хороший. Это была шутка? — Разберёмся! — донеслось от Стайлза. — Идём, идём! Когда они отошли на достаточное расстояние, Агата повернулась к Скотту. Сердце билось где-то в горле, и она знала, что он это слышит. «Пусть слышит, — подумала она. — Пусть знает, что я волнуюсь. Это докажет, что я серьёзно». — Пойдём, — сказала она тихо. — Нам нужно туда, где никто не услышит. По-настоящему не услышит. Скотт на мгновение замер, и в его глазах промелькнуло понимание. Она знала, что он понял: ей известно об их сверхъестественном слухе. И он пошёл за ней — молча, без вопросов. Они миновали спортплощадку, обогнули старую трибуну и углубились в рощицу, где шум школы стихал, уступая место шелесту листвы и пению птиц. Агата остановилась у старого дуба — двойника того, что рос у школьных ворот. Здесь, в тени раскидистых ветвей, они были скрыты от посторонних глаз. «Ну вот, — подумала она, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее. — Сейчас. Не тяни. Целься в центр». Она развернулась к Скотту и посмотрела ему в глаза. Он стоял в нескольких шагах, и его лицо выражало смесь тревоги и настороженности. — Ты чувствуешь, что я нервничаю, — сказала она, и это был не вопрос. — Да, — ответил он осторожно. — И я чувствую, что ты не боишься меня. Но ты боишься чего-то другого. — Не боюсь, — поправила она. — Волнуюсь. Это разные вещи. Я не боюсь тебя, Скотт. Я знаю, кто ты. Она видела, как он замер. Его зрачки расширились, плечи напряглись, но он ничего не сказал — просто ждал. — Я поняла это в воскресенье, — продолжила Агата, и её голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я сложила всё вместе: твою скорость на крыше, когда ты спас Лиама, твои обострённые чувства, твою способность слышать то, что не слышат другие. Полнолуние, которого так боялся Лиам. То, как ты его тренируешь. Я читала о ликантропии — много читала. Мой дед был охотником, и он учил меня не бояться, а понимать. И я поняла. Ты — оборотень. Лиам — оборотень. Малия, судя по фамилии Хейл в этом списке, тоже. И, возможно, другие. Она достала из кармана листок и протянула ему. Скотт взял его дрожащими пальцами, развернул, и Агата видела, как его лицо меняется: шок, неверие, ужас. — Это список Лидии, — прошептал он. — Тот самый, который она слышала. Здесь все. И перечёркнутые — они... — Двенадцать погибших, — подтвердила Агата. — Я взломала полицейскую базу. Все перечёркнутые мертвы. У каждого извлечён костный мозг. Кто-то платит за ваши жизни, Скотт. Кто-то, кто называет себя Бенефактором. Скотт молчал, глядя на листок. Она видела, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Потом он поднял глаза — и в них была растерянность. — Откуда ты всё это знаешь? — спросил он, и в его голосе прозвучала не угроза, а искреннее, почти детское недоумение. — Нет, я понимаю — ты умная, очень умная. Но как? Как ты догадалась об оборотнях? Обо мне? О Лиаме? И ты говоришь, что взломала полицейскую базу — как? Этому учат в школе? Я ничего не понимаю! — По порядку, — Агата чуть улыбнулась, хотя сердце всё ещё колотилось. — Про оборотней: я уже сказала — наблюдения плюс литература. У нас дома отличная библиотека по мифологии. Плюс дед. Плюс то, что ты спас Лиама на крыше, а я видела это своими глазами — и видела, как ты двигался. Так люди не двигаются, Скотт. Это было очевидно. А про взлом... — Она запнулась. — Ладно, признаюсь: программирование — моё хобби. Я увлекаюсь с двенадцати лет. И да, в школе этому не учат. Это самообразование. Так что можешь считать меня хакером-любителем. Нелегальным, но с благими намерениями. Скотт моргнул. Потом перевёл взгляд на список. — Двенадцать, — повторил он хрипло. — Двенадцать перечёркнутых. Но мы... мы думали, что их пять. Пять жертв за последние недели. Мы нашли пять тел. Откуда ещё семь? Как мы могли их пропустить? — Потому что полиция не связывала их между собой, — ответила Агата. — Разные округа, разные обстоятельства. Одного нашли в лесу, другого — в собственном доме, третьего — в заброшенном складе. В каждом случае — «нападение животного» или «несчастный случай». Никто не видел общей картины. А я увидела, потому что у меня был список. — Список... — Скотт снова посмотрел на листок. Его палец скользнул по строчке «Хейл, Малия — 150». — Малия... — пробормотал он. — Ты видела, что у неё фамилия Хейл? — Да, — кивнула Агата. — Я заметила. В школе она Тейт, но здесь — Хейл. Значит, она из семьи Хейлов? Как Дерек и Питер? Скотт поднял на неё глаза. — Она их... родственница. Дочь Питера. Но это долгая история. И не моя тайна. Главное — она действительно Хейл. Так что список правильный. Чёрт. Чёрт! Он сжал листок в кулаке, потом аккуратно расправил его, словно боялся повредить важную улику. — Прости, — сказал он тихо. — Просто... двенадцать. Мы думали, что контролируем ситуацию. А оказывается, мы даже не знали масштаба. — Поэтому я и пришла к тебе, — сказала Агата. — Вы не знали. А теперь — знаете. Это меняет дело. Он смотрел на неё, и в его глазах читалось столько всего — страх, благодарность, сомнение. Он медленно покачал головой. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Агата Арчер. Взламываешь базы, читаешь мифологию, стреляешь из лука... Ты вообще человек? — На девяносто девять процентов, — улыбнулась она. — Оставшийся процент — книжный червь. Скотт тихо рассмеялся — нервно, но искренне. — Ты не представляешь, как много это для меня значит, — сказал он глухо. — Я так боялся, что ты узнаешь и испугаешься. Что ты отвернёшься. — Не отвернусь, — ответила Агата. — Никогда. Она привстала на носочки и поцеловала его в щёку — точно так же, как в пятницу. Только теперь это был поцелуй-обещание. Когда она отстранилась, он улыбался — всё ещё бледный, всё ещё потрясённый, но уже не испуганный. — Мы справимся, — сказала она. — Вместе. А теперь — идём. Твоя стая ждёт. И, если я правильно помню расписание, у нас сейчас физкультура. Скотт кивнул и бережно сложил листок, убирая в карман. — Да, физкультура. Финсток будет орать, Стайлз будет комментировать, Малия — всех обыгрывать. Всё как обычно. — Кроме того, что у тебя в кармане список смертников, а рядом — девушка, которая только что призналась, что знает твою тайну, — заметила Агата. — Да. Кроме этого. И они пошли обратно — бок о бок, плечом к плечу. --- Урок физкультуры проходил на школьном стадионе. Тёплое солнце, свежий ветер и пронзительный свист тренера Финстока создавали ту самую атмосферу, которую Стайлз называл «добровольной пыткой». Класс выстроился вдоль беговой дорожки, и Финсток, размахивая планшетом, уже объяснял программу на сегодня: — Так, бездельники! Сегодня у нас стрельба из лука! Да, да, вы не ослышались. Школьный совет наконец-то раскошелился на нормальный инвентарь, и теперь у нас есть шесть новеньких луков и куча стрел. Никого не волнует, что вы никогда не держали лук в руках! Сегодня научитесь! Или хотя бы попытаетесь не убить друг друга! Первая пятёрка — к стойке! Стайлз, стоявший в строю, наклонился к Лиаму: — Стрельба из лука. В школе. Где учатся оборотни, банши и бог знает кто ещё. Что может пойти не так? — Ты пессимист, — заметил Лиам. — Я реалист! Это разные вещи! — Это одно и то же, — бросила Малия, не оборачиваясь. — Это метафора! — Метафоры — это когда говорят одно, а... — Я знаю! Я сам тебе это объяснял! Не надо повторять мне мои же лекции! Агата не слушала их перепалку. Её взгляд был прикован к стойке с луками. Шесть штук — деревянные, простые, учебные. Но даже такие луки заставили её сердце забиться быстрее. Она подошла ближе, когда подошла её очередь, и Финсток махнул рукой: — Арчер, выбирайте! Только не сломайте — они казённые! Агата кивнула и медленно провела ладонью над рядом луков, не касаясь их. Она чувствовала их — каждый имел свой вес, своё натяжение, свой характер. «Лук — это не просто оружие, — говорил дед. — Это продолжение тебя. Если ты выбираешь его правильно, он поёт в твоих руках». Она остановилась на третьем слева — не самом длинном, но с идеально ровными плечами и чуть более тугой тетивой, чем у остальных. Взяла его, взвесила в руке. Дерево было гладким, чуть прохладным, приятным на ощупь. Агата провела пальцами по тетиве, проверяя натяжение, и та отозвалась низкой, утробной вибрацией. «Ты подходишь», — подумала она, почти как если бы выбирала подарок для близкого друга. Потом перешла к стрелам. Их лежало два десятка в длинном пластиковом тубусе. Она перебрала их одну за другой, рассматривая оперение — у некоторых перья были помяты, у других слегка погнуты наконечники. Агата выбрала четыре стрелы — с идеально ровным оперением и острыми, как бритва, наконечниками. «Хорошие стрелы — как хорошие слова, — вспомнила она дедову мудрость. — Должны лететь точно в цель и не ломаться по дороге». — Арчер, вы там выбираете стрелы или жениха? — рявкнул Финсток. — У нас урок, а не свадебный салон! — И то, и другое требует тщательности, тренер, — ответила Агата спокойно, и Стайлз за её спиной прыснул. Она встала на огневую линию. Ветер, до этого лёгкий, вдруг начал усиливаться — порывистый, нервный, словно сама природа решила испытать её. Агата закрыла глаза на секунду, прислушиваясь к его ритму. «Ветер — не помеха, если ты чувствуешь его, — говорил дед. — Он твой союзник, а не враг». Она открыла глаза и подняла лук. Её левая рука выпрямилась, правая легла на тетиву, пальцы сомкнулись вокруг стрелы — указательный над древком, средний и безымянный под ним. Стойка была безупречна: корпус развёрнут вполоборота, спина прямая, плечи расслаблены, взгляд прикован к мишени. В этом мгновении она перестала быть просто Агатой Арчер, новенькой ученицей, писательницей и хакером-любителем. Она стала тем, кем её воспитал дед, — охотницей. Скотт, стоявший в стороне, замер. В его памяти всплыло другое лицо — тёмные волосы, собранные в хвост, карие глаза, полные решимости, лук в руках, ветер, треплющий волосы. Элисон. Агата в стойке была так похожа на неё — та же грация, та же уверенность, то же спокойствие перед выстрелом. Только глаза другие — синие, а не карие, и волосы светлее. Но аура — та же. Аура человека, который готов защищать. Кира, стоявшая рядом, тихо вздохнула. Она тоже вспомнила Элисон — свою предшественницу, свою подругу, которую потеряла стая. Агата, конечно, была другой, но в том, как она держала лук, было что-то пугающе знакомое. Что-то, что заставляло сердце сжиматься от горькой нежности. Лиам смотрел на Агату и чувствовал странное спокойствие. Она казалась ему не просто девушкой, которая помогла справиться со страхом, — сейчас она выглядела как защитница. Как человек, за спиной которого можно укрыться. Даже Малия, обычно равнодушная к человеческим ритуалам, притихла. Она чуяла — да, чуяла — исходящую от Агаты уверенность. Это не пахло страхом. Это пахло силой. Финсток, уже открывший рот, чтобы поторопить её, вдруг осёкся. Что-то в позе этой новенькой заставило его промолчать. Он видел много спортсменов за свою карьеру, но такую стойку, такое выражение лица видел только у профессионалов. Ветер завыл сильнее, дёрнул волосы Агаты, попытался сбить прицел. Но она не шелохнулась. Она ждала. И в тот краткий миг, когда ветер на секунду стих, словно делая вдох перед новым порывом, Агата выпустила стрелу. Тетива пропела свою короткую песню, и стрела, разрезая воздух, ушла точно в центр мишени — в самое яблочко. Тишина. Агата не опустила лук. Вместо этого она плавно, без суеты, достала вторую стрелу, наложила на тетиву и снова подняла лук. Никто не успел ничего сказать. Ветер снова взвыл, но она уже отпустила тетиву. Вторая стрела понеслась к мишени и — с сухим треском — ударила в хвостовик первой, расщепив её надвое. Обломки первой стрелы разлетелись в стороны, а вторая застряла в том же отверстии, дрожа от напряжения. Стадион взорвался. — ТЫ ЭТО ВИДЕЛ?! — заорал Стайлз, хватая Лиама за плечи. — ОНА РАСЩЕПИЛА СТРЕЛУ! КАК РОБИН ГУД! НЕТ, РОБИН ГУД ДОЛЖЕН У НЕЁ УЧИТЬСЯ! — Я видел! — Лиам смеялся, не веря своим глазам. — Это... это было невероятно! Кира прижала ладонь к губам. Она видела много удивительных вещей в Бейкон-Хиллс, но такое — впервые. Скотт молчал. Он смотрел на Агату, и в его глазах стояли слёзы — не печали, а гордости. Она не просто знала его тайну, не просто предлагала помощь — она доказала, что может защитить себя. И их. Малия наклонила голову и сказала просто: — Она хороший охотник. Финсток стоял с открытым ртом. Планшет выпал у него из рук и валялся на траве. Он переводил взгляд с мишени на Агату, снова на мишень, и его губы шевелились, но слов не было слышно. — Арчер, — выдавил он наконец, и голос его был непривычно тихим, — где... где вы этому научились? — Дед учил, — ответила Агата, опуская лук. Её голос звучал ровно, но в нём слышалась тёплая нотка. — Он был охотником. Говорил, что это семейное. — Семейное... — повторил Финсток, но вдруг его глаза блеснули. Он сунул руку в карман спортивной куртки и извлёк оттуда яблоко — глянцевое, красное, явно приготовленное на обед. — Так, Арчер! — Он подкинул яблоко в руке. — Это яблоко — оно, между прочим, должно было стать моим обедом. Мне, честно говоря, не очень хотелось с ним расставаться, потому что в учительской сегодня такие бутерброды, что ими только гвозди забивать. Но я хочу проверить твои способности по-настоящему. Попадёшь в яблоко с двадцати шагов — ставлю тебе «отлично» за четверть автоматом. Нет — бегаешь кросс до конца семестра. Идёт? Стайлз дёрнулся: — Тренер, это яблоко! Вы понимаете, что яблоко на голову — это только в легендах делают! Вы же не собираетесь класть его... — Я не сумасшедший, Стилински! Яблоко будет на подставке. Вон той, для мячей. Или ты хочешь сам его подержать? — Нет, спасибо, я ещё жить хочу! Агата посмотрела на яблоко, потом на Финстока. — С двадцати шагов? — уточнила она. — С двадцати. Или боитесь? — Я не боюсь, — ответила она спокойно. — Ставьте. Финсток собственноручно установил яблоко на подставке для мячей, отошёл ровно на двадцать шагов и отметил черту носком кроссовки. Агата встала на отметку. Ветер снова усилился, трепля её волосы, раздувая рукава свитера. Она подняла лук, наложила третью стрелу. «Дед, если ты меня слышишь — спасибо за уроки», — подумала она. Стадион затих. Даже Стайлз перестал дышать. Все взгляды были прикованы к одинокой фигуре девушки с луком, которая стояла против ветра, как воин перед битвой. Агата прищурилась, ловя ритм ветра — вдох, выдох, порыв, затишье. И в то самое мгновение, когда ветер на долю секунды ослаб, она отпустила тетиву. Стрела запела, рассекая воздух, и вонзилась точно в центр яблока, пробив его насквозь и пригвоздив к деревянной подставке. Сок брызнул в стороны, и яблоко развалилось на две половинки, словно само предложило себя в жертву. Несколько секунд стояла абсолютная тишина. Потом Финсток медленно, очень медленно снял кепку и вытер лоб. — Арчер, — сказал он хрипло, — я бы вас сейчас же отправил на Олимпийские игры, но у нас ещё четверть не закончена. «Отлично» — за четверть. И... Я всё-таки хотел съесть это яблоко. — Оно теперь несъедобное, — заметил Лиам. — Ничего, — отмахнулся Финсток, — у меня в машине есть ещё одно. Стилински! Теперь твоя очередь! Посмотрим, сможешь ли ты хотя бы попасть в мишень, а не в небо! — После такого? — взвыл Стайлз. — Вы серьёзно? После того, что она сделала, вы хотите, чтобы я опозорился? Это как после Моцарта играть на губной гармошке! — Стилински! — Ладно, ладно! Но я хочу, чтобы в протоколе отметили: я выступаю под давлением! Агата опустила лук и повернулась к Скотту. Он смотрел на неё с таким выражением, какого она ещё не видела: восхищение, благодарность, нежность и что-то ещё — глубокое, почти благоговейное. Она улыбнулась ему, и в этой улыбке было всё: обещание быть рядом, готовность защищать, и тихое, ещё не высказанное вслух «я с тобой». «Мы справимся», — произнесла она одними губами. И он кивнул. Ветер стих так же внезапно, как и начался, оставив после себя только тишину и чувство, что в Бейкон-Хиллс только что появился новый защитник. И звали его Агата Арчер. --- День пролетел быстрее, чем ожидала Агата. После физкультуры были ещё уроки — математика, где Скотт то и дело ловил её взгляд, и литература, на которой Стайлз умудрился проспать половину занятия, а когда проснулся, заявил, что ему приснился сон про «Бенефактора в костюме клоуна, который раздаёт листовки с ценами». Никто не засмеялся, потому что это было слишком близко к реальности. После уроков Агата собиралась идти домой, чтобы подготовиться к вечернему собранию стаи, о котором Скотт сказал ей шёпотом в коридоре. Но когда она уже подходила к выходу, позвонила мама. — Аги, дорогая, — голос Вивьен звучал слабо, с носовыми нотками, — я, кажется, простыла. Ерунда, наверное, сквозняк в кабинете. Но у меня температура поднялась, и я совершенно разбита. Ты не могла бы приехать домой пораньше? — Конечно, мам, — Агата прижала телефон плечом, на ходу поправляя рюкзак. — Уже выезжаю. Ничего не делай, лежи в постели. — Я писатель, дорогая. Я всегда что-то делаю. Но сегодня обещаю просто лежать и читать. Агата улыбнулась и отправилась домой. Всю дорогу она думала о собрании, на которое теперь не попадёт. «Скотт расскажет им о списке, — размышляла она. — И о том, что я знаю. Интересно, как они отреагируют. Особенно Дерек. И Питер. Стайлз, наверное, будет в восторге — «я же говорил, что она гений!». А Лидия просто кивнёт с таким видом, будто знала всё с самого начала». Дома она застала Вивьен в гостиной, на диване, укутанную в два пледа. На журнальном столике стояли чашка с мёдом, градусник и стопка книг. Выглядела мама неважно: бледная, с красными глазами и охрипшим голосом. — Прости, что испортила тебе вечер, — прошептала она. — Ничего ты не испортила. — Агата поправила плед и пощупала мамин лоб. — Температура есть, но не критическая. Сейчас принесу тебе чай и сделаю бульон. А ты лежи. — Ты моё сокровище. — Знаю, — улыбнулась Агата. Она провела остаток вечера, ухаживая за мамой: приготовила куриный бульон, заварила чай с имбирём и лимоном, принесла из кабинета мамину рукопись и даже почитала ей пару страниц нового детектива, который Вивьен как раз редактировала. За окном стемнело, и лес превратился в стену чёрных теней. В доме было тепло и уютно: горел камин, потрескивали свечи на каминной полке, и мерный голос Агаты, читающей о запутанном убийстве в старом особняке, успокаивал лучше любого лекарства. Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Скотта: «Я собираюсь в лофт, ты не передумала идти?». Агата быстро написала ответ: «Не могу. Извини. Мама заболела. Расскажешь потом. Удачи». И, отложив телефон, снова взялась за книгу. --- Тем временем Питер Хейл находился в лофте один. Дерек ушёл по делам, остальные ещё не подъехали. Он стоял у стола, перебирая старые бумаги, когда услышал звук — тихий, почти неуловимый шорох за спиной. Он обернулся, но было уже поздно. Безмолвный возник из тени бесшумно, как призрак. Его лицо было скрыто под маской, а из-под ворота куртки тянулась тонкая трубка, соединявшаяся с устройством для речи — металлическим аппаратом, закреплённым на поясе. В руке он держал томагавк — остро заточенное лезвие блеснуло в тусклом свете. Питер не успел среагировать. Томагавк, пущенный точным, профессиональным движением, вонзился ему в грудь. Боль была мгновенной, острой, разрывающей. Питер пошатнулся, схватившись за древко, и рухнул назад, врезавшись спиной в край стола. Пальцы судорожно вцепились в столешницу — только это и удерживало его от падения. Кровь заливала рубашку, но он не закричал — только поднял на Безмолвного горящий яростью взгляд. Безмолвный приблизился. Он не говорил — он никогда не говорил. Вместо этого он потянулся к устройству на поясе, готовясь активировать механический голос. Но Питер, собрав последние силы, рванулся вперёд. Его рука сомкнулась на устройстве, и он вырвал его с корнем — трубка, провода, металлический корпус полетели на пол. Безмолвный отшатнулся, издав глухой, сдавленный звук — единственное, что он мог издать без аппарата. Этого мгновения хватило, чтобы нападавший скрылся. Питер остался один, привалившись спиной к столу, с топором в груди и сгущающейся темнотой перед глазами. Когда Дерек, почуявший запах крови ещё с лестницы, ворвался в лофт, он увидел Питера именно так: тот стоял, вжавшись спиной в стол, обеими руками держась за край столешницы, а из его груди торчал томагавк. Лицо Питера было белым, но он был в сознании. — Питер! — Дерек в два шага оказался рядом. — Как мило, что ты решил зайти, — прохрипел Питер, и его губы скривились в подобии усмешки. — А я тут как раз... принимал гостей. — Не разговаривай, — оборвал его Дерек, осматривая рану. Томагавк вошёл глубоко, но, кажется, не задел жизненно важных органов. Оборотническая регенерация уже боролась с повреждением, но лезвие нужно было извлечь. Дерек взялся за древко. — Я должен вытащить его. — Валяй, — процедил Питер и, стиснув зубы, обеими руками вцепился в край стола. Дерек рванул томагавк на себя. Питер издал сдавленный стон, но удержался на ногах. Кровь хлынула сильнее, но рана почти сразу начала затягиваться — медленно, слишком медленно. — Нужно прижечь, — сказал Дерек, отбрасывая оружие в сторону и достаёт зажигалку, рассматривая рану. — Рана слишком глубокая. Если не остановить кровотечение и не обеззаразить, ты не восстановишься до конца. — Уж маленький огонёк я как-нибудь потерплю, — выдохнул Питер, и его губы скривились в подобии усмешки. Дерек отошёл к верстаку и вернулся с паяльной лампой — небольшой, но грозно выглядевшей горелкой. Он усмехнулся, показал её Питеру. Увидев инструмент, Питер изменился в лице. — Ох, ё... — выдохнул он, и в его голосе не осталось ни капли прежней бравады. — Я же сказал — будет больно, — пожал плечами Дерек и, не дожидаясь дальнейших возражений, нажал на кнопку розжига. Из сопла вырвалось острое синее пламя. Дерек действовал быстро и точно. Запахло палёной плотью. Питер зарычал сквозь зубы, но выдержал — не закричал, не потерял сознание. Когда всё закончилось, он тяжело сполз на пол, привалившись спиной к столу, и закрыл глаза. Рана на груди больше не кровоточила — края стянулись, и регенерация наконец заработала в полную силу. — Жить будешь, — констатировал Дерек. — Какое облегчение, — прошептал Питер, не открывая глаз. Прошло около часа. Регенерация сделала своё дело — Питер, всё ещё бледный, но уже вполне боеспособный, сидел в кресле с таким видом, будто ничего особенного не произошло. На нём была свежая рубашка, позаимствованная у Дерека. Единственным напоминанием о нападении остался томагавк, лежавший на столе, да лёгкий запах горелой плоти, который постепенно выветривался через открытое окно. Стая собралась в полном составе. Лидия, Кира, Малия и Лиам расположились на диванах. Стайлз нервно расхаживал взад-вперёд, а его отец, мистер Стилински, сидел в углу — усталый, но решительный. Пэрриш стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Скотт, как всегда, опирался на стену, внимательно слушая. — Он напал здесь, в лофте, — говорил Дерек. — Питер выжил чудом. Безмолвный — профессионал. И он всё ещё на свободе. — У него была трубка, — добавил Питер, и его голос звучал почти буднично. — Устройство для речи. Я сорвал его. Теперь он не сможет говорить. Но это не остановит его. — Нужно найти его, — сказал Скотт. — Пока он не напал снова. Стайлз, который всё это время молчал, вдруг резко остановился. — Мой отец всё ещё на дежурстве. Если этот псих нападёт на него... — Мы защитим его, — твёрдо сказал Скотт. Шериф Стилински поднял руку. — Я ценю вашу заботу, но я сам могу за себя постоять. — Он посмотрел на Стайлза. — Не волнуйся за меня, сынок. Лучше сосредоточьтесь на том, чтобы поймать этого ублюдка. — Я не могу не волноваться! — вспыхнул Стайлз. — Ты единственный, кто у меня есть, и если с тобой что-то случится, я... — Он осёкся, не в силах закончить фразу. В комнате повисла тишина. Стилински-старший медленно поднялся и подошёл к сыну, положив руку ему на плечо. — Я знаю, сынок. Я тоже боюсь. Но мы справимся. Мы всегда справлялись. Стайлз сглотнул и кивнул, но видно было, что слова отца не до конца его успокоили. Лидия, сидевшая рядом, поймала его взгляд и едва заметно кивнула — без слов, но с такой поддержкой, что Стайлз чуть расслабил плечи. Когда разговоры о Безмолвном немного утихли, Скотт оттолкнулся от стены и вышел в центр комнаты. — У меня есть кое-что ещё, — сказал он. — То, что касается всех нас. Он достал из кармана сложенный лист бумаги и протянул его Дереку. — Это нашла Агата, — пояснил Скотт, пока Дерек разворачивал лист и пробегал глазами по строчкам. — Вчера вечером, в школьной библиотеке. Принтер включился сам по себе и распечатал это. Дерек поднял на него взгляд, потом молча передал лист Питеру. Тот прочитал, и его бровь дрогнула. — Список Лидии, — произнёс он, и это был не вопрос. — Да, — подтвердил Скотт. — Тот самый, который она слышала. Лиам взял лист у Питера, передал Лидии, и та, едва взглянув на него, прижала ладонь к губам. Бумага пошла по рукам, и с каждым, кто читал, в комнате нарастало напряжение. — Здесь наши имена, — прошептал Пэрриш. — Моё... имена Дерека, Питера, Малии... — Цифры, — перебил Стайлз. — Что означают эти цифры? — Цену, — ответил Скотт. — Кто-то платит за наши жизни. И этот кто-то называет себя Бенефактором. — Двенадцать имён перечёркнуты, — глухо произнёс шериф Стилински, который тоже взял лист. — Это убитые? — Да, — кивнул Скотт. — Агата взломала полицейскую базу и проверила. Все перечёркнутые мертвы. У всех извлечён костный мозг. — Взломала? — переспросил Стайлз, и в его голосе на мгновение мелькнула профессиональная гордость. — Уважаю. — Она знает о нас, — добавил Скотт, и его голос стал твёрже. — Догадалась. Но не испугалась. И хочет помочь. Повисла пауза. Питер отложил лист и посмотрел на Скотта с холодной усмешкой. — Мы уже проходили через это. Элисон была исключением. Но исключения лишь подтверждают правило. А правило гласит: охотники лгут. — Она не враг, — твёрдо сказал Скотт. — Она принесла нам этот список. Она помогла Лиаму. Если бы хотела предать — уже сделала бы это. — Или она ждёт подходящего момента, — возразил Питер. — Ты везде видишь заговоры, — вмешался Стайлз. — Паранойя — это то, что помогло мне выжить, — холодно ответил Питер. Дерек, который всё это время молчал, наконец поднял голову. — Кейт тоже была из семьи охотников, — медленно произнёс он. — Она улыбалась мне, а потом убила мою семью. Я не хочу повторения. — Агата — не Кейт, — повторил Скотт. — Я ручаюсь за неё. Спор затянулся. Наконец Дерек поднял руку, призывая к тишине. — Достаточно. Мы не будем принимать решение прямо сейчас. Но мы будем присматривать за ней. Осторожно. Если она докажет, что на нашей стороне — хорошо. Если нет — мы будем готовы. Скотт хотел возразить, но Лиам коснулся его плеча. — Она справится, — тихо сказал он. — Она сильная. Дай ей шанс. И Скотт промолчал, хотя внутри у него всё кипело. Собрание закончилось поздно. Все разошлись, и только Скотт задержался, глядя на список. «Агата», — подумал он и почувствовал, как сердце сжимается от нежности и страха. Он должен увидеть её сегодня. Должен рассказать. И, наверное, должен признаться в том, что так долго держал в себе. --- Агата сидела в своей комнате. Мама уснула полчаса назад, приняв жаропонижающее, и теперь в доме было тихо. Только стук клавиш ноутбука нарушал тишину: она дописывала очередную сцену для своей книги. Лесной дух стоял на краю обрыва, глядя на героиню, и говорил: «Ты не боишься меня. Почему?» Вдруг раздался тихий стук в окно. Агата вздрогнула, обернулась и увидела на фоне ночного неба знакомый силуэт. Скотт. Сердце забилось быстрее. Она открыла окно, и он ловко забрался внутрь — мягко, почти беззвучно, приземлившись на подоконник. — Привет, — прошептал он. — Привет, — ответила она, чувствуя, как щёки теплеют. — Ты через окно? Как Ромео? — У Ромео не было сверхъестественных способностей, — улыбнулся Скотт, спрыгивая на пол. — И ему было проще — у него был балкон. А у тебя только подоконник. — Значит, ты использовал свои волчьи таланты, чтобы забраться ко мне в комнату? — Агата притворно нахмурилась. — Это романтично или подозрительно? — Романтично, — сказал он, и его голос вдруг стал серьёзным. — Однозначно романтично. Можно мне присесть? Она кивнула на край кровати, и он сел, чуть ссутулившись, глядя на свои руки. В комнате горела только настольная лампа, и в её мягком свете лицо Скотта казалось особенно выразительным — усталым, но полным решимости. — Рассказывай, — попросила Агата, садясь рядом. — Как прошло собрание? Скотт глубоко вздохнул и начал рассказывать. О том, как Безмолвный напал на Питера в лофте, как метнул томагавк ему в грудь, как Питер сорвал с него устройство для речи, и убийца сбежал. О том, как Дерек нашёл Питера — тот стоял, опираясь спиной на стол, с топором в груди, и как Дерек вытащил томагавк, а потом прижёг рану паяльной лампой. О том, что сейчас Питер уже почти в порядке. О том, как он показал список, и как стая была потрясена масштабом угрозы. О том, что Пэрриш и шериф Стилински теперь в курсе и хотят помочь. И о том, что не все сразу приняли Агату. — Дерек и Питер не доверяют тебе, — признался он. — Питер сказал, что Элисон была исключением, а охотники лгут. Дерек... Дерек боится повторения. Он упомянул Кейт. Агата кивнула. Она ожидала этого. — Я понимаю их, — сказала она тихо. — Они защищают свою стаю. И они правы: доверие нужно заслужить. Я не обижаюсь. Я докажу им, что я не враг. — Ты уже доказываешь, — ответил Скотт. — Каждый день. Они увидят. Я в тебя верю. Он замолчал, отведя взгляд, и его пальцы нервно затеребили край покрывала. Агата заметила, как напряглись его плечи, как он сглотнул, словно готовясь к чему-то важному. — Скотт? Что-то ещё? — Да, — выпалил он и тут же осёкся. Потом поднял на неё глаза и заговорил — быстро, сбивчиво, словно боялся, что если остановится, то уже не решится продолжить. — Я должен тебе кое-что сказать. Я вообще-то собирался это сделать давно, но всё как-то не получалось. Сначала я думал, что это просто симпатия, потому что ты новенькая и интересная, но потом... потом я понял, что это другое. Я никогда не был хорош в таких вещах, Стайлз говорит, что я торможу, и я, наверное, правда торможу, но я очень стараюсь. Я с первого дня, как тебя увидел, что-то почувствовал. Это странно, я знаю, и, наверное, ты сейчас подумаешь, что я сумасшедший, потому что после Элисон и Киры я думал, что никого больше не смогу полюбить, но ты... ты другая. Ты умная, ты смелая, ты не боишься ни меня, ни того, что происходит в этом городе. И когда ты сегодня стреляла из лука, я смотрел на тебя и понимал, что больше не могу молчать. Я не поэт, как Стайлз, я не умею красиво говорить, и я сейчас, наверное, несу какую-то чушь... — Скотт, — Агата подняла руку, пытаясь его остановить, но он, казалось, её даже не слышал. — Нет, подожди, дай мне сказать, а то я передумаю! Ты мне очень нравишься, Агата. Очень. Я чувствую что-то сильное, будто меня тянет к тебе, будто я должен быть рядом с тобой, и я не могу это объяснить. Стайлз говорит, что это похоже на магнетизм, но для меня это больше. Ты важна для меня. Очень важна. И я боюсь тебя потерять. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я хочу, чтобы ты была рядом — не просто как друг, а как... как... Он сбился, судорожно подбирая слова, и в этот момент Агата поняла. Поняла всё: его нервозность, его сбивчивую речь, его дрожащие пальцы, его глаза, полные надежды и страха. До неё дошло, что он пытается ей сказать, и сердце её переполнилось такой нежностью, что она больше не могла ждать. Она подалась вперёд и поцеловала его. Скотт замер на мгновение, всё его тело напряглось, а потом он ответил на поцелуй — осторожно, нежно, будто боялся, что она исчезнет. Его руки легли на её плечи, а её пальцы запутались в его волосах. Поцелуй был долгим, тёплым, полным всего, что они не могли выразить словами. Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. — Ты закончил? — прошептала Агата, и её губы дрогнули в улыбке. — Думаю, да, — ответил Скотт, всё ещё ошеломлённый. — Или... подожди, я хотел ещё сказать... — Ты уже всё сказал, — перебила она, всё ещё улыбаясь. — Я всё поняла. И я чувствую то же самое. — Правда? — Правда. — Она взяла его за руку. — Ты мне нравишься, Скотт МакКолл. Очень. И я никуда не уйду. Он выдохнул с облегчением и улыбнулся — той самой тёплой, счастливой улыбкой, которую она так любила. — Это был лучший вечер в моей жизни, — признался он. — Даже несмотря на Бенефактора и список смертников? — усмехнулась Агата. — Несмотря ни на что. Они сидели, прижавшись друг к другу, и молчали. За окном шумел лес, и луна, почти полная, лила серебристый свет. Где-то в городе Бейкон-Хиллс таилась опасность, но сейчас, в этой маленькой мансардной комнате, были только они двое — и их чувства, которые больше не нуждались в словах.