Часть 6. Вспышка

Солнце только начинало заливать комнату мягким утренним светом, когда на тумбочке завибрировал телефон. Агата, уже одетая в школьную форму и собиравшая рюкзак, потянулась к трубке. На экране высветилось «Мама», и сердце тут же забилось быстрее — в последние дни каждый звонок из больницы отдавался тревогой. — Доброе утро, родная, — голос Вивьен звучал всё ещё слабо, но в нём появились те самые бодрые нотки, которых так не хватало всю последнюю неделю. — У меня хорошие новости: врач сказал, что динамика положительная. Антибиотики работают, температура спала, и анализы приходят в норму. Ещё пара дней — и меня, возможно, выпишут. Агата опустилась на край кровати, прижимая телефон к уху обеими руками. — Мам, это замечательно! Я так скучаю! Как ты себя чувствуешь? — Уже значительно лучше. Даже попросила Мелиссу принести мне рукопись, но она запретила работать. Сказала: «Вы, писатели, совсем не умеете отдыхать». Так что я честно лежу и читаю детективы, представляешь? — Вивьен тихо рассмеялась, и в этом смехе Агате послышалась былая энергия. — Мелисса права. Тебе нужно отдыхать. Я зайду сегодня после школы, обязательно. Может, принести тебе что-нибудь? Книгу? Фрукты? — Ничего не нужно, всё есть. Мелисса снова заходила вчера вечером, после твоего ухода. Мы проболтали почти час. Знаешь, она мне очень нравится. С ней легко, как будто мы сто лет знакомы. И она о тебе такого хорошего мнения. Говорит, что ты замечательная девушка и что мой сын, — тут Вивьен явно процитировала Мелиссу, — «просто светится, когда говорит о ней». — В трубке послышался слабый смешок. — Ладно, не буду смущать. Иди, а то опоздаешь. Люблю тебя. — И я тебя. Отдыхай. Агата повесила трубку и ещё несколько секунд сидела, глядя на телефон. Слова мамы о Скотте отозвались в груди теплом. Она подошла к зеркалу, поправила ворот свитера, и взгляд упал на медальон, висевший на шее. Он был скрыт от посторонних, но сейчас, в утреннем свете, серебро мягко блестело. Она коснулась его пальцами — просто привычка, машинальный жест. «Всё будет хорошо», — сказала она себе. В дверь позвонили. Агата схватила рюкзак и вышла в прихожую. На пороге стоял Скотт, как всегда с рюкзаком на плече, но сегодня в его руках был ещё и букет — скромный, но трогательный: белые ромашки, синие васильки, несколько веточек лаванды, перевязанные простой бечёвкой. — Это тебе, — сказал он, чуть смущаясь. — Ну, и твоей маме тоже. Вернее, тебе, чтобы ты поставила дома. Пока она не вернулась. Пусть будет что-то живое. Агата приняла букет, вдыхая тонкий, чуть горьковатый аромат лаванды и сладковатый — ромашек. — Спасибо. Они чудесные. — Она прошла на кухню, нашла стеклянную вазу в шкафу, налила воды и аккуратно поставила цветы. — Будут напоминать о тебе, пока я здесь одна. — Я и так напоминаю о себе каждый день, — улыбнулся Скотт, прислонившись к дверному косяку. Он проводил взглядом каждое её движение, замечая, как солнечный свет играет на её волосах. В такие моменты ему хотелось остановить время. — Это правда. Ты с каждым днём всё более романтичный, МакКолл. Ещё немного — и начнёшь стихи писать. — До стихов мне далеко, — усмехнулся он. — Но я стараюсь. Идём? Они вышли из дома и направились в школу по усыпанной сосновыми иглами дорожке. Утреннее солнце пробивалось сквозь кроны, и лес был полон свежести — той особенной, августовской, когда лето ещё не сдалось, но осень уже дышит в затылок. Птицы пересвистывались в ветвях, и где-то вдалеке стучал дятел. Агата опиралась на локоть Скотта, и ей было спокойно — так, как не было уже давно. — Как мама? — спросил он, когда они свернули на тропинку, ведущую к школе. — Идёт на поправку. Говорит, что твоя мама — ангел. Они вчера проболтали почти час. У меня ощущение, что они стали лучшими подругами за один день. Мама даже рассказала, что Мелисса хвалила меня. Будто она сказала, что ты светишься, когда говоришь обо мне, — Агата чуть покраснела. Скотт усмехнулся и сжал её руку. — Мама умеет быть прямолинейной. Но она права. Я действительно... ну, в общем, да. Свечусь. — Я заметила, — она легонько толкнула его плечом. — Ты сегодня с утра сияешь, как начищенный пятак. — Это потому что я счастлив, — просто ответил он. — У меня есть ты. И сегодня, кажется, будет хороший день. — А как же экзамен? — Экзамен — это ерунда. Главное, что мы вместе. Они прошли мимо старого дуба у ворот. Вокруг уже собирались ученики, но до звонка оставалось минут пятнадцать, и большинство не спешило заходить внутрь. Лёгкий ветер шевелил листву, и пятна солнечного света плясали на траве. Скотт вдруг остановился, повернулся к Агате и взял её за руки. Его ладони были тёплыми и чуть влажными — он волновался. — Агата, я хотел... — он запнулся, подбирая слова. — Мы уже много пережили вместе. Ты знаешь мою тайну, помогаешь стае, рисковала ради Лиама... И я просто хочу, чтобы ты знала: ты для меня очень важна. Больше, чем кто-либо. Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Если ты, конечно, тоже этого хочешь. Агата смотрела в его глаза — карие, с золотистыми искорками, — и видела в них столько нежности и надежды, что у неё перехватило дыхание. Она знала, что он чувствует то же, что и она. Это было очевидно с самого начала — с той первой встречи, с той прогулки на маяк, с того вечера, когда он забрался в её окно. — Ты предлагаешь мне встречаться? — уголки её губ дрогнули в улыбке. — Да. Официально. Чтобы все знали. Ну, кроме того, что я оборотень и всё такое. Но ты и так в курсе. Агата рассмеялась и, приподнявшись на носочках, поцеловала его — легко, но с чувством. В этом поцелуе было обещание, тепло и что-то ещё, чему они пока не могли дать названия. Скотт ответил сразу, и на мгновение мир сузился до них двоих. Солнце, пробиваясь сквозь листву, играло на их лицах, и Агата чувствовала, как сердце заходится от счастья. — Я согласна, Скотт МакКолл. Давно согласна. Он просиял так, что, казалось, мог бы осветить весь школьный двор. — О БОЖЕ! — раздался голос Стайлза от школьных дверей. — Они целуются! Я выиграл пари! Скотт и Агата отстранились, но рук не разняли. У входа в школу, помимо Стайлза, стояли Кира, Лидия и Малия. Лиама среди них не было — он, должно быть, уже ждал в аудитории: класс разделили на две группы, и его половина сдавала экзамен в другом кабинете. Стайлз размахивал руками, его лицо сияло от восторга. — Поздравляю, — сказала Лидия, подходя ближе. — Я знала, что этим кончится. Вы слишком очевидно смотрели друг на друга. — Вообще-то, — Стайлз гордо выпятил грудь, — я поставил на то, что вы начнёте встречаться до следующего полнолуния. Скотт у нас предсказуемый. А ты, Арчер, тоже не устояла перед его волчьим обаянием. — Это не волчье обаяние, — возразил Скотт. — Это просто... я. — Ага, конечно. Ладно, голубки, идёмте. Сегодня экзамен, забыли? PSAT. У меня уже нервный тик от одной мысли. — Ты всегда нервничаешь, — заметила Малия. — Да, но сегодня особенно! Отпечатки пальцев будут снимать. Чернильная подушечка и всё такое. Чувствую себя преступником. — Ты и есть преступник. Ты украл мою булочку на прошлой неделе. — Я одолжил! Я собирался вернуть! — Булочку нельзя вернуть. Её можно только съесть. Кира тихо рассмеялась, а Лидия закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. Пока они препирались, Агата и Скотт, держась за руки, направились ко входу. У дверей их нагнала Лидия и шепнула: «Я рада за вас. Правда. Вы смотритесь». Агата благодарно кивнула. Экзамен проходил не в актовом зале, как обычно, а в большой аудитории на втором этаже. Класс разделили на две группы, и эта половина сидела здесь, за партами, разделёнными картонными перегородками. Помещение было старым, с высокими потолками и большими окнами, выходящими на спортивную площадку. Пахло бумагой, дезинфицирующим средством и лёгким металлическим привкусом — тот самый запах, который всегда сопровождает массовые тестирования. За процессом наблюдал незнакомый учитель — мужчина средних лет с тонкими губами и бегающими глазами. Он был одет в строгий серый костюм, совершенно не вписывающийся в обычную школьную атмосферу. На бейджике значилось: «Мистер Саймон». Он не просто следил за порядком — он выжидал, и это было заметно по тому, как его взгляд перескакивал с ученика на ученика, задерживаясь на некоторых чуть дольше. — Кто это? — шёпотом спросила Агата у Скотта, когда они занимали места. — Наблюдатель. Мне он не нравится. Чутьё подсказывает, что он опасен. От него исходит какой-то... неправильный запах. Злой. Агата нахмурилась, но ничего не сказала. Она села за свою парту и приготовила карандаши. Перед началом теста всем велели по очереди подойти к столу, где лежала чернильная подушечка, и оставить отпечаток пальца рядом с фамилией в списке. Агата прижала палец к прохладной поверхности, вытерла его салфеткой и села обратно. Скотт, Малия, Кира, Стайлз, Лидия — все прошли ту же процедуру. Чернила были странного цвета — тёмно-фиолетовые, почти чёрные, с маслянистым блеском. Агата машинально отметила это, но не придала значения. Мало ли, какими чернилами пользуется комиссия. Тест тянулся три часа. В аудитории стояла тишина, нарушаемая только шуршанием бумаги и скрипом стульев. Агата старалась сосредоточиться на вопросах, но ближе к концу почувствовала, как в висках начинает пульсировать боль, а во рту появляется металлический привкус. Её слегка подташнивало, а руки стали ватными. Она обвела взглядом аудиторию — с остальными творилось то же самое, если не хуже. Девушка через ряд была бледна как полотно, её рука с карандашом дрожала. Парень в углу тёр глаза. Кого-то рвало в урну у двери. Учительница, сидевшая за столом наблюдателей, прикладывала руку ко лбу, её лицо покрылось красными пятнами. Скотт, пошатываясь, подошёл к Агате, когда прозвенел звонок. Его зрачки были расширены, кожа приобрела сероватый оттенок. — Голова кружится. И суставы ломит. Хуже гриппа. — Он опёрся о парту, пытаясь удержать равновесие. — У меня тоже, — Кира куталась в кардиган, хотя в аудитории было душно. — Свет слишком яркий. Глаза режет. Я почти ничего не вижу. — Всё плывёт. Я почти не вижу, — глухо добавила Малия, щурясь. Она стояла, вцепившись в край стола. — Мне тоже плохо, — призналась Агата, прижимая ладонь ко лбу. — Голова болит и подташнивает. Но зрение пока в порядке. Стайлз и Лидия тоже чувствовали недомогание, хотя и не такое сильное. Стайлз тёр глаза и бормотал что-то про «не надо было есть ту подозрительную пиццу», а Лидия, бледная, но собранная, пыталась оценить обстановку. Лиам, как выяснилось позже, заболел вместе со своей группой в другой аудитории — симптомы были те же. В течение следующего получаса школу оцепили. У входа появились люди в белых защитных костюмах — комбинезоны, маски, перчатки. Они деловито расставляли оборудование, перекрывали проходы, разворачивали мобильный медпункт. По радио объявили: «В связи с подозрением на вспышку инфекционного заболевания школа временно закрыта. На место вызван Центр по контролю заболеваний. Сохраняйте спокойствие. Оставайтесь на местах. Не пытайтесь покинуть здание». — Это не просто вирус, — процедил Скотт, прислушиваясь к разговорам персонала. Его волчий слух улавливал обрывки фраз: «объекты с аномальными показателями», «носители», «изоляция», «ликвидация». — Они ищут сверхъестественных существ. Тест был разработан, чтобы выявить нас. — Вирус был в чернилах, — побледнела Лидия. — Кто-то нанёс его на подушечку. Он передавался через контакт. Обычные люди просто болеют — лихорадка, рвота, слабость. Для нас же он вызывает слепоту и может убить. — Нужно уходить, — решил Скотт. — Тем, кто уже заражён, нельзя попадаться им на глаза. Они нас изолируют — или хуже. В этот момент у него зазвонил телефон. Дерек. Скотт включил громкую связь, чтобы слышали все. — Скотт, вы в школе? Слушай, мы с Питером только что узнали — ЦКЗ здесь не для лечения. Их цель — уничтожить заражённых оборотней. Благодетель стоит за этим. Вирус — модифицированная собачья чума. Она смертельна для оборотней, кицуне и, вероятно, для большинства других сверхъестественных существ. Обычные люди переболеют, но для вас это смертельно. Вам нужно спрятаться. В школе есть хранилище Хейлов — старый бункер под зданием. Вход через подвал. Малия знает, где искать. И она сможет открыть его — механизм настроен на когти Хейлов. Нужно вставить когти в панель и провернуть. Только так. — Я понял, — коротко ответил Скотт и отключился. Малия, несмотря на слабость, кивнула: — За мной. Только быстро. Зрение уже почти на нуле. — Я с вами, — Агата шагнула вперёд. Скотт посмотрел на неё — бледную, с испариной на лбу, но с решительным, почти яростным взглядом — и кивнул. — Хорошо. Держись рядом. Он знал: спорить бесполезно. Если Агата что-то решила, её не остановить. К тому же она была единственной, кто ещё хоть что-то видел. Лидия и Стайлз остались в классе симулировать сильные симптомы, чтобы не вызывать подозрений. Они уселись за парты, натянули капюшоны и принялись изображать полуобморочное состояние, надеясь, что персонал ЦКЗ не станет проверять каждого. Лидия, впрочем, держала наготове телефон, чтобы в случае чего связаться с Дереком. — Береги их, — шепнул Стайлз Агате, когда та уходила. — И себя. — Обязательно, — ответила она. Четверо — Скотт, Малия, Кира и Агата — пробрались в подвал. Коридоры были заполнены больными: ученики сидели вдоль стен, некоторых рвало в урны, кто-то звонил родителям дрожащими голосами. Персонал ЦКЗ в защитных костюмах сновал туда-сюда, но им было не до четырёх подростков, пробирающихся к лестнице. В подвале царил полумрак. Здесь пахло сыростью, старыми книгами и пылью десятилетий. Стены были увиты трубами, под ногами хрустела бетонная крошка. Тусклые лампы под потолком едва разгоняли тени, и Малия ориентировалась больше по памяти и чутью, чем по зрению — его почти не осталось. У неприметной стены в конце подвала она провела рукой по панели — и под её пальцами проступил древний знак Хейлов: три спирали, переплетённые в одной точке. В центре виднелась узкая прорезь — примерно в дюйм шириной, с рваными краями, словно предназначенная для чего-то острого. — Нужно вставить когти и провернуть, — прошептала Малия. На её пальцах, прорастая сквозь кожу, выступили длинные изогнутые когти. Агата заворожённо наблюдала за этим превращением: кожа на пальцах Малии потемнела, а затем разошлась, выпуская костяные лезвия. Ни капли крови. Малия вставила когти в прорезь и с усилием провернула. Раздался низкий, утробный звук — такой глубокий, что Агата почувствовала его вибрацию в груди, — и панель с грохотом отъехала в сторону. Внутри было темно. Агата зажгла свечу. Слабый огонёк осветил просторное помещение с каменными стенами, сводчатым потолком и массивным столом в центре. Вдоль стен тянулись полки, заставленные ящиками, книгами в кожаных переплётах, пыльными артефактами и бесчисленными банками с засушенными травами, кореньями и какими-то тёмными жидкостями. Это было хранилище Хейлов — убежище, которое семья Дерека использовала десятилетиями, если не веками. От стен исходил слабый запах ладана и старой крови. Когда дверь за ними закрылась, отрезая последние звуки внешнего мира, Малия пошатнулась. Агата мгновенно оказалась рядом, подхватив её под локоть. — Ты молодец. Давай присядем. Ты потратила много сил. Она усадила Малию на старый деревянный ящик у стены, потом помогла Кире и Скотту устроиться на полу, прислонив их спинами к холодным камням. У самой Агаты кружилась голова и подкашивались ноги, но она держалась. — Я здесь, — сказала она, опускаясь на колени между ними. — Я никуда не уйду. Вы не одни. Она взяла Киру за ледяную руку. Пальцы девушки дрожали. — Агата... тебе ведь тоже плохо... — прошептала Кира. — Я справлюсь. Вы — моя семья. А семья не бросает. Кира всхлипнула, но не заплакала — просто закрыла незрячие глаза и сосредоточилась на дыхании, сжимая руку Агаты. Потом Агата повернулась к Малии. Что-то глубинное, необъяснимое тянуло её быть рядом именно с ней. Она придвинулась ближе и взяла её за руку. — Малия, ты как? — Темно, — коротко ответила Малия. — Я не люблю темноту. Она напоминает мне о том времени, когда я была койотом. Когда я жила в лесу и не помнила, кто я. — Темнота — не навсегда. Мы найдём лекарство. Ты Малия Хейл, ты открыла эту дверь. Ты сильная. И я почему-то чувствую, что должна быть рядом с тобой. Как будто ты мне... родная. — Странно. Мне тоже так кажется, — Малия чуть сжала её пальцы. — Ты успокаиваешь. У тебя хороший запах. Как лес после дождя. И ты не суетишься. Когда ты говоришь, мне хочется верить, что всё будет хорошо. Агата на мгновение задержала её руку, а затем подошла к Скотту. Он полулежал у стены, тяжело дыша, его лицо было покрыто испариной. Глаза были открыты, но смотрели в никуда. Агата опустилась на колени рядом с ним и осторожно положила его голову себе на колени. — Эй, как ты? — Паршиво, — честно ответил он, не открывая глаз. — Но когда ты рядом — легче. Я чувствую тебя. Твоё тепло. Твой запах. Это помогает. — Я никуда не уйду. — Если это конец... — Это не конец. Мы выберемся. Я обещаю. Пока Агата в хранилище успокаивала друзей, снаружи разворачивалась гонка со временем. Алан Дитон, пробравшийся в школу под видом медицинского консультанта, в том же белом защитном костюме, что и сотрудники ЦКЗ, сумел незаметно взять образец чернил с подушечки. Запершись в пустующем кабинете на первом этаже, он разложил на учительском столе портативный анализатор — небольшой прибор, напоминающий старомодный микроскоп, соединённый с планшетом. Через несколько минут, показавшихся ему вечностью, на экране высветился результат. Дитон сжал губы и немедленно набрал номер Дерека. — Это модифицированная собачья чума, — сообщил он без предисловий. — Смертельна для оборотней, кицуне и, вероятно, для большинства других сверхъестественных существ. Обычные люди переболеют — тяжело, с лихорадкой и рвотой, но через два-три дня пойдут на поправку. Однако для Скотта, Малии и Киры это смертный приговор, если не ввести лекарство. — Лекарство? — голос Дерека был напряжённым. — Что за лекарство? — Редкий гриб рейши. Его споры нейтрализуют вирус и запускают процесс исцеления. В хранилище Хейлов под школой должна быть банка с чайными листьями рейши — старый запас, который оставила твоя семья. Талия когда-то говорила о нём. Если Скотт, Малия и Кира уже там, нужно, чтобы кто-то разбил эту банку и дал спорам распространиться. Но они заперты и, скорее всего, без сознания. С ними только девушка Арчер. Она человек, но вирус, кажется, затронул и её. — Понял, — коротко ответил Дерек и немедленно набрал шерифа Стилински. Ноа Стилински, который вместе с Пэрришем патрулировал коридоры, прижал трубку к уху. — Дерек, что у тебя? — Ноа, слушай внимательно. Дитон нашёл лекарство. Гриб рейши. Банка с ним должна быть в хранилище Хейлов под школой. Скотт, Малия и Кира уже там, но они без сознания или почти без сознания. С ними только Агата Арчер. Нужно, чтобы она разбила банку. Свяжись со Стайлзом — пусть он бежит в подвал и передаст ей. Это единственный шанс. Шериф Стилински не стал тратить время на вопросы. Он нажал отбой и набрал сына. Стайлз в этот момент сидел за партой в классе, натянув капюшон и изображая полуобморочное состояние. Лидия сидела напротив, бледная, но собранная. Они оба вздрогнули, когда телефон Стайлза завибрировал. — Пап? — Стайлз пригнулся, прикрывая трубку ладонью. — Стайлз, слушай. Лекарство — гриб рейши. В хранилище Хейлов есть банка с чайными листьями. На этикетке написано «Рейши». Скотт, Малия и Кира умирают. С ними только Агата. Ты должен добраться до хранилища и передать ей. Быстро. — Я понял. — Стайлз вскочил со стула, забыв о роли больного. Лидия подняла на него глаза, но он лишь коротко бросил: «Лекарство есть. Я в подвал», — и выбежал из класса. Коридоры были заполнены больными и персоналом ЦКЗ. Стайлз лавировал между ними, пригибаясь, чтобы не привлекать внимания. Его сердце колотилось где-то в горле, а мысли метались: «Только бы успеть. Только бы она услышала». Он скатился по лестнице, ведущей в подвал, и оказался в полумраке. Здесь пахло сыростью и пылью. Лампы под потолком тускло мерцали, едва разгоняя тени. Стайлз добежал до той самой стены, где, как он знал от Малии, находился вход в хранилище. Массивная металлическая дверь была закрыта наглухо. — Чёрт! — выдохнул он и принялся колотить кулаками по холодному металлу. Удары гулко разносились по подвалу. — Агата! Агата, ты меня слышишь?! Это Стайлз! Внутри хранилища Агата, сидевшая рядом со Скоттом и державшая его за руку, сначала подумала, что ей мерещится. Глухие удары доносились откуда-то из темноты. Она осторожно переложила голову Скотта на свёрнутую куртку и, превозмогая слабость и головокружение, поднялась на ноги. Ноги были ватными, перед глазами всё плыло, но она заставила себя идти. Дверь. Удары стали громче, и теперь она различала голос. Стайлз. Она прижалась ухом к ледяному металлу. — Стайлз? Я здесь! Что случилось?! — Агата! Слава богу! Слушай, у нас очень мало времени! Дитон нашёл лекарство — гриб рейши! В хранилище должна быть банка с чайными листьями! На этикетке написано «Рейши»! Найди её и разбей! Споры должны попасть в воздух, чтобы они вдохнули! Это единственное, что может их спасти! Ты поняла?! — Рейши! Поняла! — крикнула она в ответ, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Я буду здесь! Если что — зови! И поторопись, у них совсем плохо с дыханием! Дитон сказал, что счёт идёт на минуты! Агата отпрянула от двери и огляделась. Хранилище, ещё недавно казавшееся убежищем, теперь выглядело как склад загадок. Сотни предметов — полки, ящики, коробки, старые книги в кожаных переплётах, свитки, бутыли с тёмными жидкостями, пыльные банки с травами. В слабом, дрожащем свете свечи всё это казалось декорациями к готическому роману. Она схватила со стола ещё один подсвечник, зажгла все свечи, которые смогла найти, и принялась методично обыскивать помещение. Минуты тянулись бесконечно, и каждая была наполнена страхом. Кира закашлялась — глухо, надсадно, прижимая руку к груди. Её дыхание стало хриплым, прерывистым. Малия тяжело дышала, прижавшись щекой к холодному камню, и что-то бормотала. Скотт лежал неподвижно, и только слабое движение груди показывало, что он ещё жив. Его лицо посерело, а губы приобрели синеватый оттенок. — Рейши, рейши, — бормотала Агата, перебирая банки. Её пальцы дрожали. — Где же ты... Она нашла её на верхней полке, за старым фолиантом в потрескавшемся кожаном переплёте. Стеклянная банка, покрытая толстым слоем пыли, с пожелтевшей этикеткой, на которой выцветшими чернилами было выведено: «Рейши — чайные листья. Хранить в сухом месте. Применять при собачьей чуме». Внутри виднелись сухие, сморщенные грибы тёмно-коричневого цвета. Агата схватила банку обеими руками, прижала её к груди и на мгновение замерла, переводя дыхание. «Господи, пусть сработает. Пусть поможет». Она размахнулась и со всей силы швырнула банку об пол. Стекло разбилось с оглушительным звоном, эхо которого заметалось под сводчатым потолком. В воздух поднялось облако мельчайших спор, светящихся в полумраке мягким золотистым светом — словно тысячи крошечных светлячков разлетелись по хранилищу, оседая на коже, одежде, волосах. Запахло грибами, лесом, чем-то древним и целебным. Споры пульсировали, словно живые, и Агата, сама того не замечая, глубоко вдыхала их. Но в этот же момент дверь хранилища с грохотом распахнулась. На пороге стоял мистер Саймон. Его серый костюм был помят, галстук съехал набок, а в побелевших от напряжения пальцах блестел пистолет. Лицо искажала гримаса ненависти, смешанной с жадностью. — Положи банку! — рявкнул он, но тут же осёкся, увидев осколки на полу и золотистые споры, плавающие в воздухе. — Ты! Ты всё испортила! Эти твари не заслуживают спасения! Благодетель щедро заплатил бы мне за визуальное подтверждение их смерти! А теперь... — Вы опоздали. Лекарство уже в воздухе. Они выживут. — Тогда ты умрёшь первой! Он вскинул пистолет. Агата инстинктивно прижала ладонь к медальону — он был горячим, почти обжигающим, словно пытался защитить её. Прогремели два выстрела. Шериф Стилински, возникший за спиной Саймона, выстрелил первым, попав нападавшему в плечо. Но палец Саймона уже сжимал спусковой крючок. Его пуля прошла по касательной, оставив на шее Агаты глубокий рваный порез — от мочки уха почти до ключицы. Кровь хлынула потоком, заливая ворот свитера, стекая по ключице. Агата пошатнулась, но устояла на ногах, прижимая ладонь к ране. — Агата! — Скотт, ещё не до конца восстановивший зрение, рванулся на звук, но она крикнула: «Не двигайся! Я в порядке!» Стайлз вбежал следом, срывая с себя рубашку. Он прижал ткань к её шее, стараясь не давить слишком сильно, но ладонь сразу стала красной. — Ты как?! Скажи что-нибудь! — Жить буду. Царапина. — Царапина?! — его голос сорвался на фальцет. — Это чёртова борозда, Арчер! Ещё миллиметр — и ты бы... — Но не прошла же. Всё в порядке, Стайлз. Ты спас нас. Ты достучался. Скотт, шатаясь, подошёл к ней. Его зрение возвращалось. Он коснулся её лица — лба, щеки, потом осторожно провёл пальцами по здоровой стороне шеи, нащупывая пропитанную кровью повязку. — Ты могла умереть. Из-за меня. — Но не умерла же. И ты жив. Вы все живы. Ради этого стоило рискнуть. Он прижал её к себе — осторожно, стараясь не задеть рану. Споры рейши сделали своё дело: Малия и Кира приходили в себя, кашель стихал, дыхание выравнивалось. После того как последние сотрудники ЦКЗ покинули здание, а полиция сняла оцепление, школу наконец объявили безопасной. Учеников, всё ещё слабых и напуганных, начали развозить по домам родители, вызванные экстренными звонками. Тех, кому требовалась медицинская помощь, перевели в импровизированный лазарет, развёрнутый в спортивном зале, но Агату Мелисса МакКолл увела в отдельный кабинет — тот самый школьный медпункт, где пахло спиртом, бинтами и мятной жвачкой, которую медсестра всегда держала в ящике стола. Мелисса была бледна, но её руки, когда она усадила Агату на кушетку, оставались твёрдыми и уверенными. Она включила лампу над головой, и яркий свет резанул Агате по глазам. Девушка зажмурилась, чувствуя, как пульсирует рана на шее. Боль давно притупилась, превратившись в тупое, ноющее жжение, однако кровь всё ещё сочилась, пропитывая наспех наложенную повязку из рубашки Стайлза. — Сейчас будет немного больно, — предупредила Мелисса, разрезая прилипшую ткань. — Нужно промыть и посмотреть, насколько глубоко. Ты держись. Агата кивнула, стиснув зубы. Она смотрела в потолок, на старые, пожелтевшие от времени плитки, пока Мелисса осторожно протирала края раны антисептиком. Каждое прикосновение отдавалось новой вспышкой боли, но Агата молчала. Она думала о том, что Скотт, Малия и Кира живы, и это было важнее любой царапины. — Пуля прошла по касательной, — констатировала Мелисса, осматривая рану при ярком свете. — Задела верхний слой мышц, но артерия, слава богу, цела. Однако разрез глубокий, края рваные — без швов не обойтись. Я наложу пять, может, шесть стежков. Шрам останется. — Я не против шрамов, — слабо улыбнулась Агата. — Они придают характер. Мелисса хмыкнула, но ничего не сказала. Она достала из стерильной упаковки изогнутую иглу и тонкую нить. Агата почувствовала холод металла, когда Мелисса прижала инструмент к её коже, и зажмурилась, готовясь к боли. Первый прокол был острым, словно укол раскалённой спицей. Агата сжала край кушетки, чувствуя, как игла проходит сквозь кожу. Мелисса работала быстро и аккуратно, но каждый стежок всё равно отзывался пульсацией в висках. Агата считала про себя: раз, два, три, четыре, пять... Шестого не потребовалось. — Всё, — объявила Мелисса, завязывая последний узелок. — Пять швов. Ты молодец, даже не пискнула. Агата выдохнула и открыла глаза. Ворот её свитера был безнадёжно испорчен — пропитан кровью и разрезан, — но это было меньшей из проблем. Мелисса аккуратно заклеила шов широким пластырем и отступила на шаг, критически осматривая свою работу. — Шрам останется, — повторила она, — но жить будешь. И будешь выглядеть как пират. Только попугая не хватает. — Я подумаю над попугаем, — Агата слабо рассмеялась, хотя смех тут же отозвался болью в шее. — Спасибо, Мелисса. Вы спасли мне жизнь. — Я просто сделала свою работу. Жизнь тебе спасла ты сама. И Стайлз. И шериф. И, кажется, все, кто сегодня был в этой школе. — Мелисса устало улыбнулась. — Я позвоню твоей маме. Пусть знает, что её дочь — герой. — Лучше не говорите ей про пулю. Скажите, что я просто поцарапалась. Она и так переживает. — Врать пациентке я не имею права, — Мелисса покачала головой, но в её глазах мелькнуло понимание. — Но я постараюсь смягчить формулировки. А теперь отдыхай. Скотт, наверное, уже извёлся в коридоре. Скотт действительно ждал за дверью. Когда Агата вышла из медпункта, он сидел на корточках у стены, обхватив голову руками. При звуке открывшейся двери он вскочил и в два шага оказался рядом. Его взгляд метнулся к её шее — к аккуратному белому пластырю, наклеенному поверх шва. — Как ты? — спросил он, и его голос дрогнул. — Пять швов. Шрам останется. Буду выглядеть как пират. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла бледной. — А ты как? Зрение? — Полностью восстановилось. И с Кирой, и с Малией тоже всё в порядке. Их уже осмотрели. — Он осторожно коснулся её руки. — Ты... ты спасла нас всех. Снова. — Мы спасли друг друга, — поправила она. — Ты, Малия, Кира, Стайлз, твой отец, Дерек, Дитон... Все. Мы — команда. — И ты — часть этой команды. Навсегда. — Он притянул её к себе, стараясь не задеть рану, и она прижалась к его груди, чувствуя, как его сердце колотится — сильно, ровно, наполненно жизнью. Споры рейши сделали своё дело. Мелисса, проходя мимо, на секунду задержалась и бросила на сына многозначительный взгляд: — Береги её, сынок. Она у тебя герой. — Я знаю, мам, — ответил Скотт, не разжимая объятий. --- Вечером, когда солнце уже село за верхушки сосен, стая собралась в лофте Дерека. Это огромное помещение бывшего завода, переоборудованное под жильё, сегодня выглядело особенно мрачным — тусклые лампы под потолком отбрасывали длинные тени, а за окнами шумел ночной лес. Металлический стол в центре был завален бумагами: список, распечатанный в библиотеке, полицейские отчёты о сегодняшнем инциденте, какие-то карты и заметки. Вокруг стола собрались все. Скотт сидел на старом диване, и Агата прижималась к его боку. Её всё ещё мутило после вируса, а шея под пластырем саднила, но она ни за что не пропустила бы это собрание. Рядом на ящиках и стульях расположились Малия, Кира, Лиам, Лидия и Стайлз. Дерек стоял у стены, скрестив руки на груди. Питер, как обычно, держался в тени, но сегодня он выглядел более задумчивым, чем обычно. Шериф Стилински сидел в кресле с чашкой кофе, которую ему заботливо принесла Лидия. Пэрриш стоял у двери, внимательно слушая. Алан Дитон, приглашённый Дереком, сидел за столом и просматривал какие-то записи. Первым нарушил молчание шериф Стилински. Он поставил чашку на стол и обвёл собравшихся усталым, но решительным взглядом: — Саймон даёт показания. Он признался, что работал на Благодетеля за деньги. Вирус был нанесён на чернильную подушечку заранее. План был прост: выявить оборотней по слепоте и уничтожить их, пока они беспомощны. Обычные люди были просто побочным ущербом. К счастью, рейши сработал. Скотт, Малия и Кира живы. Лиам, ты тоже идёшь на поправку — тебе spores попали в воздух через вентиляцию, когда Агата разбила банку. Остальные больные — обычные ученики — уже чувствуют себя лучше и через пару дней вернутся к нормальной жизни. Лиам, сидевший на подоконнике, кивнул. Он всё ещё был бледен, но его глаза, в отличие от утра, смотрели ясно. — Мне повезло, — тихо сказал он. — Я был в другой аудитории и почти ничего не видел. Думал, что умру. А потом вдруг почувствовал запах грибов — и зрение начало возвращаться. Это было как чудо. — Это не чудо, это Агата, — вставил Стайлз. — Она разбила банку, и споры распространились по всей школе. Если бы не она, мы бы тут не сидели. Агата покачала головой: — Если бы не ты, я бы даже не узнала про банку. Ты достучался до двери. Ты орал как резаный, и я услышала. Так что это командная работа. Стайлз расплылся в улыбке: — Я орал. Это мой главный талант. Надо будет записать в резюме. — Безмолвный, Саймон, — произнёс Питер, выходя из тени. Его голос звучал холодно, но не враждебно. — Благодетель теряет своих исполнителей одного за другим. Но сам он остаётся в тени. И пока мы не знаем, кто он, мы уязвимы. — Мередит говорила о «шёпоте», — добавила Лидия. Она сидела на краю дивана, сжимая в руках чашку с чаем. — Когда мы с Малией были у неё, она сказала, что слышит голос, который заставляет людей делать ужасные вещи. Я думаю, это связано с Благодетелем. Возможно, Мередит знает больше, чем говорит. Я попробую поговорить с ней снова. Может быть, она сможет дать нам зацепку. Дитон, который до этого молча изучал какие-то формулы в своём блокноте, поднял голову: — Я продолжу анализировать состав вируса. Если удастся выяснить, где именно он был создан, это может вывести нас на Благодетеля. А пока — будьте осторожны. Благодетель доказал, что он не остановится ни перед чем. Сегодняшний план был дерзким и едва не удался. — Мы должны найти его первыми, — сказал Скотт. Его голос прозвучал твёрдо, и в нём слышались те самые нотки альфы, которые всегда появлялись в моменты решимости. — Пока он не придумал что-то ещё. У нас есть список. У нас есть свидетели. Мы знаем, что он платит за убийства. Значит, у него есть деньги. Это сужает круг. — Или расширяет, — заметил Питер. — Деньги могут быть у кого угодно. Но я согласен: мы должны действовать на опережение. Пэрриш, стоявший у двери, добавил: — Я усилю патрули в городе. Если Благодетель попытается снова нанести удар, мы будем готовы. Я уже говорил с шерифом — мы проверим всех, кто контактировал с Саймоном. Может, найдём связь. — Хорошо, — кивнул Дерек. — Но помните: мы не знаем, кто ещё может работать на Благодетеля. Будьте осторожны. Особенно ты, Стайлз. Никаких самостоятельных расследований. — Почему сразу я?! — возмутился Стайлз. — Я, между прочим, сегодня спас всех! Я достучался до двери! Если бы не я, Агата не нашла бы банку! — Именно поэтому ты и не должен лезть на рожон, — спокойно ответил Дерек. — Ты нам нужен живым. Стайлз на мгновение замер, не ожидавший такой прямолинейной похвалы, а потом расплылся в улыбке: — Ладно, договорились. Я буду осторожен. Почти. Агата чувствовала на себе чей-то взгляд. Она повернула голову и встретилась глазами с Питером. Он смотрел на неё — задумчиво, изучающе, словно пытался разгадать какую-то загадку. В его взгляде не было враждебности, скорее любопытство, смешанное с чем-то похожим на уважение. Агата не отвела глаз. Питер чуть заметно кивнул — едва уловимое движение, которое можно было истолковать как одобрение, — и снова отступил в тень. Когда собрание закончилось и все начали расходиться, Скотт и Агата вышли на крыльцо лофта. Ночной лес шумел, и луна висела высоко в небе — почти полная, заливающая всё вокруг серебристым светом. Воздух был прохладным, пах хвоей и сырой землёй. — Я чуть не потерял тебя сегодня, — сказал Скотт. Он стоял позади неё, обхватив руками, и его пальцы осторожно касались пластыря на её шее. — Когда я услышал выстрел и твой крик... я думал, что не переживу этого. Что мир рухнет. — Но ты пережил. И я пережила. — Она откинулась назад, прижимаясь спиной к его груди. — Мы все живы. Это главное. Завтра новый день, и Благодетель всё ещё там. Но сегодня мы победили. — Да. И завтра продолжим бороться. Вместе. Она коснулась медальона под свитером — привычный, почти машинальный жест. Металл был прохладным, но всё ещё хранил тепло её тела. «Спасибо, — мысленно обратилась она к тому, кто оставил ей этот талисман. — Кем бы ты ни был. Спасибо, что дал мне силы. И спасибо за то, что я такая, какая есть». Скотт развернул её к себе и мягко, нежно поцеловал. В этом поцелуе была благодарность, обещание и тихая, уверенная любовь. Где-то в городе Бейкон-Хиллс Благодетель всё ещё ждал. Но сегодня его план провалился. А завтра стая продолжит борьбу.