Часть 8. Отголоски тишины 2

Агата вышла на кухню, и привычные движения — достать чайник, набрать воды, поставить на плиту — помогли ей немного успокоиться. Мысли метались, сталкиваясь друг с другом, как перепуганные птицы. Дед был охотником высшего класса. Бабушку убили другие охотники — те, кого они считали союзниками. Оборотни, которых дед отказался убивать, пытались её спасти. И всё это случилось здесь, в Бейкон-Хиллс, в том самом городе, куда они с мамой вернулись спустя столько лет. Она понимала, что эта ночь будет долгой. Очень долгой. Мама явно собиралась рассказать всё до конца, и Агата не хотела её торопить. Но было ещё кое-что, о чём следовало позаботиться заранее. Она достала телефон и открыла переписку со Скоттом. Они договаривались встретиться завтра утром — он обещал показать ей какое-то особенное место в лесу, о котором знал только он. Но если разговор с мамой затянется на всю ночь, утром она будет совершенно разбитой. Агата быстро набрала сообщение: «Привет. Слушай, можно перенести наше завтрашнее свидание на вечер? Тут кое-что случилось, и, кажется, эта ночь будет долгой. Утром я буду никакая». Ответ пришёл почти мгновенно: «Конечно. Без проблем. Что-то серьёзное?» Агата задумалась, глядя на экран. Она ещё никогда не писала ему об этом так прямо. Но после всего, что они пережили вместе, после того, как он признался ей в любви, а она рассказала маме о стае, скрывать что-то казалось неправильным. «Мама решила рассказать мне о нашей семье. О том, как мы связаны с Бейкон-Хиллс. Похоже, эта история гораздо глубже, чем я думала. Сегодня я, кажется, наконец узнаю всю правду». На этот раз ответ пришёл не сразу. Агата видела, как мигают три точки — Скотт печатал, потом останавливался, потом снова печатал. Наконец пришло сообщение: « Слушай, я не знаю, что ты сегодня услышишь. Может, это будет тяжело. Может, тебе будет больно или страшно. Но что бы там ни было — помни: ты не одна. У тебя есть мама. У тебя есть я. У тебя есть вся стая. Мы все с тобой, что бы ни случилось». Агата почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она быстро заморгала и написала: «Спасибо. Правда. Иногда ты говоришь именно то, что нужно». «Я стараюсь :) А если серьёзно — я рядом. Если что-то понадобится, в любое время, просто позвони. Я приду. Даже если это будет три часа ночи». «Надеюсь, до трёх не затянется. Но спасибо. Ты лучший, ты знаешь?» «Знаю. Ты тоже». Агата улыбнулась и убрала телефон в карман, чувствуя, как на душе стало чуть легче. Скотт всегда знал, что сказать. Даже в сообщениях. Чайник засвистел. Агата заварила две чашки — себе с ромашкой, маме с мятой, — поставила их на поднос и вернулась в гостиную. Вивьен сидела в кресле, глядя на огонь. Она выглядела спокойнее. Глаза всё ещё были красными, но дыхание выровнялось, а плечи перестали дрожать. — Я готова, — сказала она, принимая чашку из рук дочери. — Спасибо. Садись. Это будет долгая ночь. — Я знаю, — Агата села в своё кресло, поджав ноги и обхватив чашку ладонями. — Но завтра суббота, так что можем не спать хоть до утра. Вивьен слабо улыбнулась. — Хорошо. Тогда продолжим. Она сделала глоток чая и отставила чашку. Агата приготовилась слушать. Где-то в доме мерно тикали часы, а за окном ветер перебирал кроны сосен. Ночь только начиналась, и впереди было ещё много историй. Но Агата чувствовала: после этой ночи её жизнь уже никогда не будет прежней. Вивьен отставила чашку и посмотрела на огонь. Прошло уже больше часа с тех пор, как она начала свой рассказ, но Агата видела: мама только подошла к самому важному. К тому, ради чего она вообще решилась на этот разговор. Её пальцы чуть заметно дрожали, хотя голос оставался ровным, а в глазах, устремлённых на пламя, отражались отблески воспоминаний — тех, что она хранила в себе долгие годы. — После смерти мамы прошло пять лет, — тихо сказала Вивьен. — Мне было уже девятнадцать. Я заканчивала колледж, жила отдельно — снимала маленькую квартирку на другом конце города, в старом кирпичном доме с видом на лес. Отец помогал мне с арендой, но я хотела быть самостоятельной. Мы виделись регулярно — раз или два в неделю. Иногда я заезжала к нему в оружейный магазин, и мы вместе обедали в кафе за углом. Иногда он приезжал ко мне, и я готовила ужин. По воскресеньям, если у него не было работы, мы выбирались на охоту — обычную, человеческую. Я брала свой старый лук, отец — ружьё, и мы бродили по лесу несколько часов, иногда не говоря ни слова. Мне казалось, что после смерти мамы он смирился. Что его жизнь вошла в колею. Но я ошибалась. Она помолчала, подбирая слова, и Агата видела, как её пальцы то сжимаются, то разжимаются на подлокотнике кресла — ритмично, нервно. — В один из вечеров отец не вернулся с охоты. Обычно он приходил до заката — всегда говорил, что лес принадлежит зверям после наступления темноты, и человеку там не место. Но в тот раз наступила ночь, а его всё не было. Я звонила ему — телефон молчал. Звонила в магазин — закрыто. Звонила соседям — никто его не видел. Я уже собиралась ехать в лес, на поиски, когда услышала шум машины. Старый пикап отца затормозил у моего дома. Я выбежала на крыльцо и увидела его. Он выходил из кабины, прихрамывая, с разорванным рукавом и кровью на лице. Плечо было разодрано — я до сих пор помню этот рваный след от когтей, глубокий, страшный. Но отец был жив. И он был не один. За рулём пикапа сидела женщина. Высокая, темноволосая, с властным, почти королевским взглядом и в то же время с какой-то неожиданной мягкостью в чертах. Она была одета в простую одежду — джинсы, куртка, — но держалась так, словно весь мир принадлежал ей. И в этом не было высокомерия — только спокойная, уверенная сила. — Талия, — прошептала Агата. — Да. Талия Хейл. — Вивьен слабо улыбнулась, но улыбка тут же погасла, сменившись напряжением в уголках губ. — Я тогда ещё не знала, кто она. Просто видела, что она привезла моего отца домой. Живого. Раненого, но живого. Я помогла ему зайти в дом, усадила на стул в кухне. Талия вошла следом — молча, без приглашения, но так естественно, словно имела на это полное право. Она огляделась, нашла аптечку и сказала: «Нужно зашить. Инструменты есть?» Я принесла иглу и нить — меня отец научил зашивать раны ещё в детстве, это было частью наших уроков. И я сама зашила его. Своими руками. А Талия стояла рядом и держала его за плечо — просто держала, без слов. И отец смотрел на неё с такой благодарностью, какой я не видела у него ни разу после смерти мамы. Вивьен глубоко вздохнула и откинулась в кресле, на мгновение прикрыв глаза. Агата не торопила её. — Позже отец рассказал мне, что произошло, — продолжила она, открыв глаза. — Он охотился в заповеднике — выслеживал оленя. Но в лесу было что-то ещё. Горный лев. Огромный, голодный, раненый — а значит, вдвое опаснее. Такие звери нападают без предупреждения. Он сбил отца с ног, разодрал плечо. Отец не успел схватиться за ружьё — всё произошло слишком быстро. Он был уверен, что это конец. А потом из чащи выскочила волчица. Огромная, чёрная, с горящими глазами. Она бросилась на льва, сбила его с отца и зарычала так, что хищник отступил. А потом она обернулась. Прямо перед ним. Волчица превратилась в женщину. В Талию. Агата слушала, затаив дыхание. Она столько раз представляла себе оборотней, читала о них в книгах, видела их в бою, но эта история — история её собственной семьи — была совсем другой. Живой. Настоящей. Она почти видела эту сцену: закатный лес, запах крови и хвои, огромный чёрный волк, заслоняющий раненого человека. — Талия довезла отца до моего дома, — продолжила Вивьен. — Она знала, где я живу, потому что отец рассказывал ей обо мне. Они к тому моменту уже несколько месяцев... встречались, наверное, можно так сказать. И эта встреча всё изменила. Для отца — точно. Я видела это по его глазам. Когда он говорил о ней, в его взгляде появлялось что-то, чего я не видела со смерти мамы. Надежда. Он снова ожил. — А ты? — спросила Агата. — Ты знала, кто она? — Отец рассказал мне почти сразу. Он никогда не скрывал от меня правду, даже когда она была... неудобной. Он позвонил мне на следующий день после того случая и сказал: «Вив, я встретил кое-кого. Она оборотень. Альфа. И она спасла мне жизнь. Я хочу, чтобы ты знала». — Вивьен покачала головой, и в её глазах блеснули слёзы. — Я была ошеломлена, Аги. Дочь охотника, дочь человека, чью жену убили другие охотники, — и вдруг отец говорит мне, что влюбился в оборотня. В альфу. Я не знала, как реагировать. Я помнила, как оборотни пытались спасти мою мать. Помнила их слова, их лица. Но это было давно. А тут — реальная женщина, которая спасла моего отца. Я решила: я дам ей шанс. Но не сразу. Я не спешила знакомиться. Отец понимал. Он не давил. — Сколько прошло времени? — спросила Агата. — Два года, — ответила Вивьен, и её голос дрогнул. — Два года они были вместе, а я всё держалась на расстоянии. Я виделась с отцом — либо у себя дома, либо в кафе, либо на охоте. Но я не была готова войти в дом Хейлов, познакомиться с её семьёй. Я не знала, примут ли меня. Не знала, приму ли я их. Мне было... страшно. — Она усмехнулась, вытирая уголок глаза. — Представляешь? Мне было двадцать один год, а я боялась, как девчонка. Боялась, что эти люди — эти оборотни — окажутся теми самыми чудовищами, о которых рассказывали старые партнёры отца. И в то же время боялась, что они окажутся хорошими. Потому что если они хорошие, то всё, во что я верила в детстве, — вся эта война между людьми и оборотнями, — была напрасной. — А потом что-то изменилось, — сказала Агата. — Да. — Вивьен слабо улыбнулась. — Талия забеременела. И отец сказал: «Вив, хватит. Мы — семья. Ты, я, Талия и её родные. Пора нам всем встретиться». Они тогда уже жили вместе — отец переехал в дом Хейлов. Не сразу, постепенно. Сначала он оставался на ночь, потом на выходные, а потом просто не вернулся в свою холостяцкую квартиру. Они не играли свадьбу, просто расписались в мэрии, без гостей и белого платья. Талия не хотела пышных церемоний, отец тоже. Для них было достаточно подписи в документе и слова, данного друг другу. И когда он сказал, что пора знакомиться, я поняла: он прав. Если я хочу быть частью его жизни, я должна принять и её семью. Она замолчала, и её взгляд снова стал отстранённым — она возвращалась в тот день, двадцать лет назад. — Я помню этот вечер до мельчайших деталей, — сказала Вивьен, и её голос стал мягче, теплее. — Был конец августа. Тёплый, сухой, с лёгким ветром, приносящим запах сосны. Дом Хейлов стоял на окраине города, у самого леса — большой, старый, построенный ещё прадедом Талии. Я приехала чуть раньше назначенного времени и долго стояла у калитки, не решаясь войти. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за милю. А потом дверь открылась, и на пороге появилась Талия. Она была на пятом месяце беременности — уже заметно округлившийся живот под лёгким платьем. Она улыбнулась мне так тепло, словно мы были знакомы всю жизнь. «Ты, должно быть, Вивьен, — сказала она. — Джейкоб столько о тебе рассказывал, что мне кажется, я тебя уже знаю. Заходи. Не бойся. Здесь тебя никто не обидит». И я зашла. Внутри было тепло и уютно. Гостиная с камином, книжные полки до потолка, старые фотографии на стенах. Запах дерева и травяного чая. И люди. Много людей. — Кто был там? — спросила Агата. — В тот вечер? — Вся семья, — ответила Вивьен. — Талия, как альфа, собрала всех. Мой отец, Джейкоб, сидел в кресле у камина, и я никогда не видела его таким... умиротворённым. Он держал Талию за руку, и в этом жесте было столько нежности, что у меня защипало в глазах. Там же был Дерек — сын Талии от её прежнего брака. Ему тогда было девять. Он только-только начинал обращаться, но уже тогда было видно, что он вырастет настоящим защитником. Серьёзный мальчик с внимательными глазами. Он всё время держался рядом с матерью и смотрел на меня с настороженным любопытством. — Дерек, — Агата улыбнулась, представив Дерека девятилетним. — Он, наверное, уже тогда был серьёзным. — Очень, — усмехнулась Вивьен, и в её глазах на мгновение мелькнула тёплая искорка. — Но при этом вежливым. Он подошёл ко мне — маленький, с серьёзным лицом — и сказал: «Здравствуйте, мисс Арчер. Хотите чаю?» Представляешь? Девятилетний мальчик предлагает чай незнакомке в своём доме. Я чуть не расплакалась прямо там, на пороге. — А кто ещё? — Лора. Старшая дочь Талии, тоже от первого брака. Ей было около пятнадцати, может, шестнадцати. Она была копией матери — такая же уверенная, с тем же властным взглядом. Уже тогда было видно, что она станет следующей альфой, если что-то случится с Талией. — Вивьен улыбнулась воспоминанию. — Знаешь, Лора... мне она понравилась сразу. Не знаю почему. Может быть, я почувствовала в ней что-то родственное. Она подошла ко мне после чая, взяла под руку и сказала: «Пойдём, я покажу тебе сад. Он красивый в это время года». И мы гуляли по саду почти час. Лора рассказывала о семье, об их истории, о том, как Талия стала альфой. А потом вдруг остановилась и сказала: «Ты хорошая, Вивьен. Я рада, что ты здесь». Просто так. Без всякой причины. И это было... неожиданно. И очень ценно. — А Кора? — спросила Агата. — Она ведь тоже была? — Кора родилась позже, — покачала головой Вивьен. — Талия тогда была беременна как раз ей. Это был их общий с отцом ребёнок. Так что Коры ещё не было на свете — она появилась через несколько месяцев после того вечера. — Она помолчала, и её лицо снова изменилось — теперь на нём отразилась та самая, особенная нежность, которую Агата видела каждый раз, когда речь заходила о Питере. — А Питер... — Питер Хейл, — прошептала Агата. — Младший брат Талии. Вивьен кивнула, и её губы дрогнули в тёплой, чуть печальной улыбке. — Ему тогда было ровно столько же, сколько и мне. Мы родились в один год, представляешь? Только он в январе, а я в июне. — Она тихо рассмеялась, и в этом смехе было столько всего — нежность, боль, радость, печаль. — Я помню это так ясно, словно всё было вчера. Я стояла у камина с чашкой чая — той самой, что мне налил Дерек. Лора что-то рассказывала Талии, отец сидел в своём кресле. И тут дверь открылась, и вошёл он. Она замолчала, глядя на огонь, и Агата видела, как её глаза наполняются слезами — но не горькими, а светлыми. Слезами памяти. — Знаешь, Аги, есть моменты, которые делят жизнь на «до» и «после». Для меня это был один из таких моментов. Он был высоким, темноволосым, с этими своими пронзительными глазами — ты знаешь, они у него до сих пор такие же. И он посмотрел на меня. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы моё сердце пропустило удар. Я замерла. Всё вокруг перестало существовать — только он, стоящий в дверях, и этот взгляд. А потом я случайно опрокинула чашку. — Чай пролился прямо на пол, — усмехнулась Вивьен, и по её щеке скатилась слеза. — Я смутилась, начала извиняться — мне казалось, я сейчас провалюсь сквозь землю. А он... он просто подошёл, поднял чашку и сказал: «Ничего страшного. Это всего лишь чай. Меня зовут Питер. А ты, должно быть, Вивьен?» И улыбнулся. Так, как улыбался только он — чуть насмешливо, но в то же время тепло. И в этот момент всё вокруг снова перестало существовать. Вивьен тихо рассмеялась и вытерла глаза. — Талия и отец сидели у камина, бок о бок. И когда Питер наклонился за моей чашкой, я случайно бросила взгляд в их сторону. Они переглянулись — быстро, едва заметно, но я успела это увидеть. Такой короткий, понимающий взгляд. Как будто они знали что-то, чего ещё не знали мы. Как будто они уже тогда всё поняли. Отец потом, спустя много месяцев, признался мне, что в тот самый момент Талия наклонилась к нему и шепнула: «Кажется, твоя дочь только что встретила свою судьбу». — Вивьен покачала головой, и её улыбка стала мягче. — И с этого всё началось? — спросила Агата. — Не сразу, — покачала головой Вивьен. — Но этот вечер стал началом. Началом всего. Вивьен сделала ещё глоток чая и, поставив чашку на столик, устроилась в кресле удобнее. Агата видела, как мамины плечи постепенно расслабляются — рассказ давался ей тяжело, но она справлялась. — После того вечера я стала бывать в доме Хейлов всё чаще, — продолжила Вивьен. — Уже не как гостья, а как... часть семьи. Талия настояла, чтобы я чувствовала себя как дома, и, знаешь, это получилось у неё удивительно легко. Она вообще умела создавать вокруг себя тепло. Даже несмотря на то, что была альфой — сильной, властной, способной одним взглядом заставить подчиниться, — в ней было что-то материнское. Она принимала всех. И меня приняла тоже. С Дереком мы подружились не сразу. Ему тогда было девять, и он был очень серьёзным мальчиком. Не недоверчивым — скорее, осторожным. Он долго присматривался ко мне, прежде чем начать разговаривать без формальностей. Но однажды Талия попросила меня об одолжении. «Вивьен, — сказала она как-то утром, когда я заехала проведать отца, — у Дерека сегодня собрание в школе. Ничего особенного, просто учитель хочет поговорить с родителями о его успеваемости. Я не могу пойти — у меня встреча со стаей. А Джейкоб в другом городе, закупает товар для магазина. Не могла бы ты сходить вместо меня?» Я согласилась. И пошла. Дерек сидел в коридоре у кабинета директора, болтая ногами, и когда увидел меня, на его лице отразилось удивление. «А где мама?» — спросил он. «У неё дела. Она попросила меня прийти вместо неё. Ты не против?» Он на мгновение задумался, потом кивнул — серьёзно, как всегда. Учитель рассказал, что Дерек — один из лучших учеников в классе, но иногда слишком замкнут и не играет с другими детьми. Я слушала, кивала, а потом, когда мы вышли, сказала: «Знаешь, Дерек, я тоже в детстве не очень любила играть с другими детьми. Мне больше нравилось читать или сидеть одной. И это нормально. Не всем обязательно быть душой компании». Он посмотрел на меня долгим взглядом — и впервые улыбнулся не из вежливости. «Спасибо, Вивьен». С того дня он начал мне доверять. Иногда даже приходил ко мне с вопросами, которые не решался задать маме. С Лорой всё было иначе. Мы сдружились сразу — с того самого первого вечера в саду. Ей было пятнадцать, и она была удивительной: сильной, как мать, но с каким-то особым озорством в глазах. Она часто приезжала ко мне в квартиру — просто так, без предупреждения. Приносила пирожные из пекарни на углу, и мы сидели на кухне до поздней ночи, разговаривая обо всём на свете. О книгах, о музыке, о её тренировках. О том, каково это — быть дочерью альфы. Однажды она сказала: «Знаешь, Вивьен, я рада, что ты появилась в нашей семье. Мне кажется, ты делаешь её... теплее». Я тогда чуть не расплакалась. Лора вообще умела говорить такие вещи — прямо, без прикрас, но от этого они становились только ценнее. А потом родилась Кора. Это случилось через несколько месяцев после того вечера — наша маленькая, крикливая, абсолютно бесстрашная Кора. Я помню день, когда Талия привезла её из роддома. Отец светился от счастья — я никогда не видела его таким. Он держал крошечный свёрток на руках, смотрел на новорождённую дочь, и в его глазах стояли слёзы. «У тебя есть сестра», — сказал он мне, и его голос дрожал. — «Ещё одна дочь. Представляешь, Вив?» И я стояла рядом, глядя на Кору, и чувствовала, как моё сердце расширяется, вмещая новую любовь. Я обняла отца — осторожно, чтобы не потревожить малышку, — и прошептала: «Поздравляю, пап». А Талия лежала на диване, уставшая, но счастливая, и смотрела на нас с такой нежностью, что у меня ком подступал к горлу. С Корой я нянчилась почти как с собственным ребёнком . Талия была занята — альфа не может уйти в декретный отпуск, — а отец работал в магазине. Так что я часто оставалась с малышкой. Гуляла с ней в парке, кормила из бутылочки, читала ей сказки — хотя она, конечно, ничего не понимала, но ей нравился мой голос. Она засыпала у меня на руках, тёплая, маленькая, и я чувствовала... не знаю, как объяснить. Как будто у меня появилась ещё одна причина быть здесь. Ещё одна нить, связывающая меня с этой семьёй. — А Питер? — спросила Агата, и её голос прозвучал мягко, но настойчиво. — Что было с Питером? Вивьен улыбнулась — той самой улыбкой, которую Агата уже научилась узнавать. Тёплой, чуть задумчивой, полной воспоминаний. — Питер, — повторила она. — С ним всё было... по-другому. Не так, как с остальными. Он не спешил. Он вообще никогда не спешил, когда дело касалось по-настоящему важных вещей. После того вечера с чашкой чая мы начали видеться чаще. Сначала случайно — в доме Хейлов, на семейных ужинах. Потом он начал заезжать ко мне. Просто так, без предлога. Скажет: «Ехал мимо, решил зайти». Хотя жил он на другом конце города, и «мимо» там было не проехать. Он ухаживал за мной красиво. Не так, как это делают в фильмах — с серенадами под окном и букетами роз. По-своему. Он приносил мне книги, которые, как он считал, я должна прочитать. Иногда оставлял записки на лобовом стекле моей машины — просто пару строк, от которых у меня сердце заходилось. Мы гуляли по лесу — он показывал мне места, которые знал только он. Заброшенный маяк, старый дуб на холме, ручей, вода в котором была ледяной даже летом. Он рассказывал о своей семье, о сестре, о племянниках. О том, как тяжело быть младшим братом альфы — не потому, что тебя не уважают, а потому, что ты всегда в тени. Я слушала и понимала: он не просто ухаживает за мной. Он мне открывается. По-настоящему. Я влюбилась в него не сразу. Это было похоже на медленный восход солнца — когда сначала просто светлеет небо, а потом вдруг понимаешь, что всё вокруг залито светом. И однажды я поймала себя на том, что не могу представить свой день без него. Без его голоса. Без его усмешки. Без того, как он смотрел на меня — будто я была единственным человеком в комнате. Мы поженились. Не играли свадьбу — как Талия и отец, просто расписались в мэрии. Для меня это было правильным. Я не хотела пышных церемоний. Я просто хотела быть с ним. Он переехал в мою квартиру — ту самую, с видом на лес. Мы были счастливы. Питер сам починил скрипучую дверь, а я повесила новые шторы. А через два года родилась ты. Вивьен замолчала, и её глаза заблестели. Она смотрела не на Агату — куда-то в прошлое, в тот самый день. — Ты была крошечной, — прошептала она. — Пять фунтов и восемь унций. Тёмные волосы, как у отца. И глаза — голубые, как у меня в детстве. Питер держал тебя на руках и боялся дышать. Я никогда не видела его таким... потерянным. Он, Питер Хейл, который никогда ничего не боялся, смотрел на тебя так, будто ты была величайшим чудом в его жизни. Он подарил тебе подвеску. Ту самую, что ты носишь сейчас. Это было через несколько дней после твоего рождения. Он пришёл в больницу с маленькой коробочкой, перевязанной серебряной лентой. Внутри был медальон — серебряный, с узором из переплетённых ветвей. «Это семейная реликвия, — сказал он. — Она принадлежала нашей матери, а до неё — её матери. Я хочу, чтобы она была у Агаты. Чтобы она всегда знала, кто она и откуда». Я помню, как он надел цепочку тебе на шею — крошечную, почти невесомую. Медальон лёг тебе на грудку, и ты, совсем ещё младенец, обхватила его пальчиками и не отпускала. Питер засмеялся — так легко, так счастливо. «Она уже знает, что это её», — сказал он. И поцеловал тебя в лоб. Вивьен вытерла слёзы. Агата сидела, прижимая ладонь к медальону под свитером. Тёплый. Как всегда тёплый. — А потом? — тихо спросила она. — А потом всё изменилось, — сказала Вивьен. — Когда тебе было около года. Талия приняла решение — и это решение разрушило всё. — Что за решение? — прошептала Агата. Вивьен глубоко вздохнула и отставила чашку. — Ты слышала имя Девкалион, — сказала она. — Это старый враг Хейлов. Много лет назад между ним и Талией произошла битва за территорию. Талия победила, но Девкалион выжил и затаил злобу. Он был одержим идеей уничтожить всё, что ей дорого. И однажды он вышел на наш след. Он узнал, что у Питера, младшего брата Талии, есть семья. Жена и дочь. И он решил использовать нас, чтобы нанести удар. Девкалион выследил нас и передал Талии сообщение. Чёткое, недвусмысленное. «Твой брат, Талия, или твоя семья. Выбирай». Он дал ей неделю на размышление. Талия понимала, что не может защитить нас всех одновременно. Стая и так была ослаблена после предыдущих стычек, а у Девкалиона были свои люди — такие же безжалостные, как он сам. И тогда Талия приняла решение. Самое трудное решение в её жизни. Она пришла ко мне и сказала: «Вивьен, если ты останешься, вы все погибнете. Я не смогу защитить вас от него. Но если ты уедешь — навсегда, без следа, — он потеряет ваш след. Он решит, что ты испугалась и сбежала. А Хейлы... Хейлы должны забыть. Все. Потому что если кто-то из них будет помнить, Девкалион сможет вытянуть это из них. Он узнает, где вы. И тогда вас не спасёт никто». — И ты согласилась? — прошептала Агата. — Нет! — голос Вивьен дрогнул, и она сжала кулаки на коленях. — Я не согласилась, Аги. Я кричала. Я умоляла её придумать другой план. Я говорила ей: «Ты альфа! Ты сильнее его! Должен быть другой выход!» Я стояла перед ней на коленях — да, на коленях — и просила не разлучать меня с Питером. Я говорила, что мы можем спрятаться вместе, что мы можем уехать все, всей семьёй. Но Талия качала головой. Она сказала: «Если мы уедем все, он найдёт нас везде. Он будет преследовать нас до конца. Единственный способ — сделать так, чтобы он решил, что ты сбежала. И единственный способ защитить Хейлов — стереть им память. Тогда, даже если он схватит кого-то из них, он ничего не узнает». Я рыдала, Аги. Я кричала так, что сорвала голос. Но Талия была непреклонна. И в конце концов я поняла: другого плана нет. Она уже всё продумала. И я должна была выбирать — жизнь моей дочери или моя собственная жизнь с Питером. Я выбрала тебя. — И она стёрла память всем, — прошептала Агата. — Питеру, Дереку, Лоре, Коре... — Всем, — кивнула Вивьен, и по её щеке скатилась слеза. — Дереку тогда было одиннадцать. Лоре — семнадцать или восемнадцать. Кора была совсем малышкой, но она всё равно попала под действие силы Талии. Она стёрла память о нас у всей семьи. Это было жестоко. Но она считала, что спасает им жизнь. И нам тоже. — А дедушка? — спросила Агата. — Твой дед не мог отпустить меня одну с ребёнком на руках, — тихо сказала Вивьен. — Он стоял перед выбором: остаться с женой и потерять старшую дочь и внучку или уехать с нами и потерять жену и младшую дочь. Он выбрал нас. И Талия предложила ему поехать. Она понимала: если он останется, он тоже будет под ударом. Девкалион не пощадил бы мужа альфы. Так что отец уехал вместе с нами. Ради меня. Ради тебя. — И ты уехала, — прошептала Агата. — Мы уехали, — кивнула Вивьен. — Через три дня. Я, ты и отец. Мы собрали вещи и переехали в другой штат. Я никогда не рассказывала тебе об этом. Ты была слишком мала. А потом, спустя много лет, ты сама захотела вернуться. И я не смогла отказать. Я знала, что здесь живут Хейлы. Знала, что ты можешь встретить их. Но я надеялась... надеялась, что прошлое осталось в прошлом. — Но оно не осталось, — сказала Агата. — Нет, — грустно улыбнулась Вивьен. — Оно вернулось. Вместе с тобой. — А пожар? — спросила Агата. — Ты знала про пожар? Вивьен отвела взгляд. На её лице отразилась боль. — Знала. Тебе было десять. Я увидела новости по телевизору — «Пожар в Бейкон-Хиллс, погибла семья Хейлов». Я смотрела на экран и не могла дышать. Я думала, что умру в тот момент. Думала, что мир рухнул. Я не могла рассказать тебе. Ты была ребёнком. Ты бы не поняла. Я просто... плакала. Неделю. Может, больше. А потом спрятала эту боль так глубоко, что даже сама почти перестала её чувствовать. — Но они выжили, — тихо сказала Агата. — Дерек, Питер, Кора. Они выжили. — Я узнала об этом позже, — кивнула Вивьен. — Годы спустя. И когда ты сказала, что хочешь вернуться в Бейкон-Хиллс... я поняла, что судьба даёт нам второй шанс. В комнате повисла тишина. Часы на каминной полке мерно отсчитывали секунды. За окном шумел ночной лес. Агата сидела, прижимая ладонь к медальону, и чувствовала, как тепло разливается от металла — тепло, которое когда-то, много лет назад, оставил на нём её отец. — Я хочу с ним поговорить, — сказала она наконец. — С Питером. Завтра же. Вивьен покачала головой. — Завтра у тебя свидание со Скоттом. Ты же перенесла его на вечер. А утром тебе нужно выспаться. — Мам, это важнее! — Агата подалась вперёд. — Я только что узнала, кто мой отец. Я не могу просто пойти на свидание, как будто ничего не случилось. — Я понимаю, — Вивьен мягко коснулась её руки. — Но, Аги, дай мне поговорить с ним первой. Мы не виделись восемнадцать лет. Он только что вспомнил меня — и то не до конца. Ему нужно время, чтобы всё осознать. И мне нужно время. Пожалуйста. Один день. Один разговор. А потом — вы встретитесь. Обещаю. Агата хотела возразить, но осеклась. Мама была права. Она всегда была права. — Хорошо, — вздохнула она. — Но только один день. И ты расскажешь мне всё, что он скажет. — До последнего слова, — пообещала Вивьен. Повисла пауза. Агата откинулась в кресле и вдруг усмехнулась. — Знаешь, мам, у меня завтра свидание с парнем, а я только что узнала, что мой отец — обратил моего парня в оборотня. Бывший его альфа, с которым у них отношения не очень, если можно так сказать. Это вообще нормально? Вивьен тихо рассмеялась. — В этой семье вообще мало что нормально, родная. Привыкай. — Нет, серьёзно, — Агата уже откровенно улыбалась. — Я встречаюсь со Скоттом. Который альфа. Которого Питер когда-то укусил. Который теперь... мой парень, а Питер — мой отец. Это же какая-то мыльная опера. — Главное, чтобы не мексиканский сериал, — фыркнула Вивьен. — Там все оказываются родственниками, и это плохо кончается. — Ну, формально мы со Скоттом не родственники. Питер — мой отец, но он не отец Скотта. Так что всё чисто. — Слава богу, — Вивьен закатила глаза. — Хоть тут обошлось. — Хотя... — Агата сделала задумчивое лицо. — Если Питер — мой отец, а Малия — его дочь, то Малия — моя сестра. А Малия... ну, у них со Скоттом что-то было. Или не было. Короче, я запуталась. — Не пытайся рисовать фамильное древо Хейлов, — посоветовала Вивьен. — У тебя мозг взорвётся. Просто запомни: Скотт — хороший парень. Питер — твой отец. Малия — твоя сестра. Всё остальное — детали. — Детали, — повторила Агата и рассмеялась. — Мам, у меня теперь есть сестра. И отец. И куча новых родственников. И где-то там ещё Кора, которую я вообще не знаю. Это... странно. Но приятно. — Приятно, — согласилась Вивьен. — Особенно учитывая, что ещё месяц назад ты была единственным ребёнком в семье, а теперь у тебя есть сводная сестра, которую ты обожаешь, даже не зная, что она твоя сестра. — Это точно, — Агата улыбнулась. — Малия мне всегда казалась... родной. Я ещё тогда, в хранилище, чувствовала это. Не могла объяснить. А теперь всё встало на свои места. Они помолчали. Потом Вивьен зевнула — широко, прикрывая рот ладонью. — Всё, Аги. Иди спать. У тебя завтра свидание с альфой, а у меня — разговор с бывшим мужем. Нам обеим понадобятся силы. — Ты думаешь, он будет рад? — тихо спросила Агата. — Когда вспомнит? — Я думаю, — Вивьен посмотрела на дочь долгим, тёплым взглядом, — что он будет счастлив. Потому что ты — лучшее, что случилось в его жизни. И он узнает об этом заново. Агата встала, подошла к маме и обняла её — крепко, как в детстве. — Спасибо, мам. За всё. — Иди спать, — прошептала Вивьен, целуя её в макушку. — Завтра будет долгий день. Агата поднялась в свою комнату, переоделась и легла в кровать. За окном по-прежнему шумел лес, но теперь этот звук не казался тревожным. Скорее, успокаивающим. Она достала медальон из-под ночной рубашки и долго смотрела на него. Серебро тускло блестело в лунном свете. «Мой отец, — прошептала она. — У меня есть отец». С этой мыслью она закрыла глаза и провалилась в сон — глубокий, спокойный, без сновидений. Завтра её ждал новый день. Свидание со Скоттом. И, возможно, встреча с человеком, который держал её на руках восемнадцать лет назад и подарил ей эту частичку семьи.