Часть 9. Утро нового дня

Агата проснулась от запаха кофе. Солнце уже вовсю заливало комнату, и где-то внизу, на кухне, гремела посуда. Она потянулась, чувствуя, как приятно ноют мышцы после долгого сна — впервые за последние недели она выспалась по-настоящему. Никаких кошмаров, никаких тревожных мыслей посреди ночи. Только тишина и покой. За окном щебетали птицы, и лёгкий ветерок шевелил занавески, принося в комнату запах сосны и нагретой солнцем земли. Она накинула халат и спустилась вниз. Вивьен стояла у плиты, переворачивая блинчики, и напевала что-то из старого джаза — низким, чуть хрипловатым после сна голосом. На столе уже стояли две чашки с кофе, вазочка с клубничным джемом, тарелка с горкой румяных тостов и маслёнка. Кухня была залита солнечным светом, и в этом свете Вивьен выглядела почти так же, как на старых фотографиях — моложе, легче, словно вчерашний разговор снял с неё не только груз тайны, но и десяток лет. — Доброе утро, — Вивьен обернулась и улыбнулась. — Как спалось? — Как убитая, — Агата села за стол и потянулась за кофе. — Даже снов не видела. — Это хорошо. После вчерашнего организму нужна была перезагрузка. Я, кстати, тоже спала как младенец. Кажется, впервые за много лет. Обычно я ворочаюсь до двух ночи, прокручивая в голове сюжетные повороты. А вчера — просто отключилась. — Потому что ты наконец всё рассказала? — Наверное. — Вивьен поставила перед дочерью тарелку с блинчиками — тонкими, золотистыми, с хрустящими краешками. — Знаешь, это странное чувство. Как будто я держала в руках огромный камень, а теперь положила его на землю. И руки до сих пор помнят его тяжесть, но уже не болят. — Красивая метафора, — заметила Агата, поливая блинчики кленовым сиропом. — Запиши в книгу. — Уже записала, — усмехнулась Вивьен. — В три часа ночи. Проснулась, схватила блокнот и нацарапала три страницы. Твой отец... — она запнулась на этом слове, но продолжила, — Питер всегда говорил, что лучшие идеи приходят в самое неудобное время. Агата принялась за завтрак, и несколько минут они ели молча, наслаждаясь утренней тишиной. Потом Вивьен отставила чашку и задумчиво посмотрела на дочь. — Знаешь, к какому выводу пришла? — К какому? — Что всё случилось так, как должно было. Это звучит банально, но... если бы Талия не сделала то, что сделала, Девкалион, возможно, убил бы нас всех. Ты бы не выросла, не стала бы той, кто ты есть. Не встретила бы Скотта. Не спасла бы стаю в хранилище. Иногда самые страшные решения ведут к самым важным вещам. — Это очень мудро, — Агата задумчиво помешала кофе. — Но всё равно грустно. Ты потеряла Питера на восемнадцать лет. — Я потеряла его, — согласилась Вивьен. — Но теперь у меня есть шанс вернуть. Не такой, как раньше — мы уже не те люди, какими были в двадцать два. Но, может быть, даже лучше. Мы стали мудрее. Спокойнее. И у нас есть ты. — Кстати, обо мне, — Агата отодвинула пустую тарелку. — У меня сегодня свидание. А мне абсолютно нечего надеть. — У тебя полный шкаф одежды, — усмехнулась Вивьен. — Вот именно! Полный шкаф — и ничего подходящего. Это классическая проблема. — Тогда давай так: сейчас мы уберём со стола, оденемся и пойдём в магазин. Прикупим что-нибудь для твоего свидания. Заодно и прогуляемся — погода отличная. — Отличный план, — Агата просияла. В этот момент на столе завибрировал телефон Вивьен. Она взглянула на экран и расплылась в улыбке. — О, это Мелисса. Подожди секунду. — Она провела пальцем по экрану. — Мелисса, дорогая! Как ты? Агата не слышала, что отвечала Мелисса, но по лицу мамы видела, что разговор идёт о чём-то приятном. — Да, представляешь, у них сегодня свидание! — Вивьен рассмеялась. — Агата тут с утра заявила, что ей нечего надеть. Пришлось пообещать поход по магазинам... Нет, он ещё не пришёл. Сказал, что зайдёт за ней в пять... Да, я помню наш уговор. Обязательно поговорю с ним. Серьёзно поговорю... — Вивьен расхохоталась, а Агата, услышав это, чуть не поперхнулась кофе. — Ладно, дорогая, не буду тебя отвлекать. Передавай привет Скотту от меня... и от Агаты, конечно. Да, обязательно. Целую, пока! Она положила телефон и, заметив выражение лица дочери, невинно пожала плечами. — Что? Мы просто обсудили ваше свидание. — Мам! — Агата закрыла лицо руками, но сквозь пальцы было видно, что она смеётся. — Ты невыносима. — Я просто заботливая мать, — Вивьен подмигнула ей. — Ладно, допивай кофе, и пошли. Магазины ждут. Через полчаса они уже шли по центральной улице Бейкон-Хиллс. Утро было солнечным и тёплым — одно из тех, что напоминают о том, что лето ещё не закончилось. Витрины магазинов блестели на солнце, а из кафе на углу доносился запах свежей выпечки. Где-то играла уличная музыка — скрипач на перекрёстке исполнял что-то классическое. — Ну, и куда вы идёте? — спросила Вивьен, когда они остановились у витрины бутика с одеждой. — Он сказал, что это сюрприз, — Агата развела руками. — Но попросил одеться «удобно и красиво одновременно». Как будто это просто. — О, это типичный мужчина . Они всегда хотят, чтобы всё было идеально, но не умеют объяснять, чего именно хотят. — Вивьен подмигнула дочери. — Ладно, заходим. Будем искать «удобно и красиво». Они провели в магазине почти час. Перемерили несколько платьев, две юбки, три блузки и один комбинезон, который Вивьен забраковала с формулировкой «ты в нём похожа на садовника, а не на девушку на свидании». В итоге выбор пал на лёгкое платье цвета морской волны — достаточно нарядное, но при этом удобное. Ткань струилась при каждом движении, а цвет и вправду делал глаза Агаты ярче. — Вот это — то, что нужно, — Вивьен критически осмотрела дочь со всех сторон. — Подчеркнёт твои глаза. И к нему отлично подойдёт бежевый кардиган, который уже висит у тебя в шкафу. Так что с обувью — ботильоны на низком каблуке. И красиво, и ноги не устанут. — Ты гений, мам. — Я знаю, — Вивьен улыбнулась. На обратном пути они зашли в кафе-мороженое — просто так, потому что утро было слишком хорошим, чтобы отказывать себе в маленьких радостях. Сидели за столиком у окна, ели фисташковое мороженое и болтали о пустяках. О книге, которую Вивьен почти дописала. О том, что Агата так и не продвинулась со своим романом, но теперь, кажется, у неё появилось достаточно материала для совершенно новой истории. О том, что Малия вчера прислала Агате сообщение с одним словом: «Привет». И это было очень в духе Малии. — Знаешь, мам, — сказала Агата, доедая мороженое, — я всё думаю про Малию. Она ведь моя сестра. И она даже не знает об этом. — Узнает, — ответила Вивьен. — Скоро. Я обещаю. Дома они разложили покупки и принялись за подготовку. Вивьен помогла дочери с причёской — заплела ту самую французскую косу, которую Агата обожала в детстве. Пальцы Вивьен двигались ловко и нежно, разделяя пряди, переплетая их, закрепляя невидимками. Потом они вместе выбрали духи — лёгкий, с нотами лаванды и бергамота, — подобрали серёжки. Агата надела медальон поверх платья — сегодня ей хотелось, чтобы он был виден. Как символ. Как напоминание. — Знаешь, — сказала Вивьен, поправляя выбившуюся прядку, — у меня к тебе просьба. — Какая? — Дай мне номер Питера. Я хочу написать ему и договориться о встрече. Пока тебя не будет. Агата молча достала телефон и продиктовала номер. Вивьен записала его в свой телефон, и её пальцы на мгновение замерли над экраном. — Я напишу ему. Попрошу прийти сегодня вечером. — Она посмотрела на дочь. — Ты не против, что я сделаю это без тебя? — Нет, — Агата покачала головой. — Это правильно. Вы должны поговорить сначала вдвоём. А у меня свидание. Так что я даже не буду нервничать... ну, разве что чуть-чуть. — Чуть-чуть — это можно, — улыбнулась Вивьен. За час до назначенного времени, когда Агата ещё стояла перед зеркалом, в последний раз поправляя платье, Вивьен зашла в комнату, чтобы оценить результат. — Ты выглядишь потрясающе. Скотт будет в восторге. — Она помолчала, потом вдруг усмехнулась и добавила совсем другим тоном: — Кстати, Аги... ты уже взрослая девочка, и я, конечно, не хочу лезть в твою личную жизнь. Но если что — в ящике ванной, на верхней полке, лежит упаковка презервативов. Я купила их ещё в прошлом месяце, когда поняла, что у моей дочери серьёзные отношения. Мало ли что. Просто чтобы ты знала. Агата поперхнулась воздухом и уставилась на маму с таким выражением, будто та только что предложила ей пробежать марафон в купальнике. — Мам! — Что? — Вивьен невинно пожала плечами, но её глаза откровенно смеялись. — Я просто проявляю заботу. Лучше быть готовой, чем потом кусать локти. — О боже, мам... — Агата закрыла лицо руками. — Я сейчас сгорю со стыда. — Не сгоришь. Ты у меня крепкая. — Вивьен похлопала дочь по плечу. — И вообще, я как писатель не могу не отметить иронию: двадцать лет назад я сама была на твоём месте, а теперь даю советы собственной дочери. Время летит. Агата отняла руки от лица и вдруг ухмыльнулась — той самой ухмылкой, которая делала её поразительно похожей на отца. — Ладно, мам. Раз уж мы заговорили о таких вещах... Если вы с Питером решите сегодня... ну, ты понимаешь... остаться вдвоём — пожалуйста, предупреди меня. Я лучше переночую у Скотта, чем застану вас в гостиной на диване. Теперь настала очередь Вивьен залиться краской. — Агата Арчер! — ахнула она, но её губы уже дрожали от смеха. — Ты что такое говоришь?! — А что? — Агата скрестила руки на груди и победно улыбнулась. — Я просто проявляю заботу. Лучше быть готовой, чем потом кусать локти. Кажется, это твои слова? — О господи, — Вивьен расхохоталась в голос. — Вырастила дочь на свою голову. Ладно, договорились. Я тебя предупрежу. Но, честно говоря, я думаю, что сегодня мы просто поговорим. — Конечно-конечно, — Агата подмигнула. — Просто поговорите. Я тебе верю. — Маленькая шантажистка, — Вивьен покачала головой, всё ещё смеясь. В этот момент в дверь позвонили. Агата бросилась открывать, а Вивьен направилась следом. На пороге стоял Скотт — без цветов, но с той самой тёплой улыбкой, от которой у Агаты всё переворачивалось внутри. На нём были тёмные джинсы, лёгкая рубашка с закатанными рукавами и кожаная куртка, перекинутая через плечо. И — Агата заметила это сразу — его лицо было подозрительно красным. Кончики ушей пылали так, будто он только что пробежал стометровку. — Привет, — сказал он, и его голос прозвучал чуть выше обычного. — Ты готова? Агата прищурилась. — Ты чего такой красный? — Ничего, — ответил он слишком быстро. — Просто... жарко. На улице. Очень жарко. Агата перевела взгляд на маму, потом снова на Скотта — и вдруг до неё дошло. Оборотничий слух. Он стоял за дверью и ждал, пока она спустится. И, конечно же, слышал каждое слово из их разговора. Про презервативы. Про «переночую у Скотта». Про всё. — О боже, — прошептала Агата, чувствуя, как её собственные щёки начинают гореть. — Ты всё слышал. — Я не хотел подслушивать! — Скотт поднял руки в защитном жесте. — Просто... слух. Он работает независимо от моего желания. И я пришёл раньше. И дверь ещё не открыли. И... — Ты всё слышал, — повторила Агата с ужасом. — Ну... да, — признался он. — Всё. Особенно ту часть, где... — Не продолжай, — Агата выставила ладонь вперёд. — Просто не продолжай. Вивьен, стоявшая за спиной дочери, тихо фыркнула и прикрыла рот ладонью. Её плечи тряслись от беззвучного смеха. — Кажется, мой план по запугиванию только что получил неожиданное подкрепление, — заметила она. — Что ж, Скотт, теперь ты знаешь: у нас в семье всё серьёзно. И с защитой, и с чувством юмора. — Я уже понял, — пробормотал Скотт, всё ещё пунцовый. — Можете не продолжать. — Я и не собиралась. — Вивьен подмигнула ему. — Идите уже. Развлекайтесь. Береги её. — Всегда, — ответил он, и на этот раз его голос прозвучал твёрдо, несмотря на смущение. Агата, всё ещё красная как мак, взяла его за руку и почти вытолкала за дверь. Когда они отошли на достаточное расстояние от дома, она тихо простонала: — Я убью её. Когда-нибудь. Но убью. — Она желает тебе добра, — попытался защитить Вивьен Скотт. — Она обсуждает мою личную жизнь с твоей мамой и покупает презервативы в мою ванную. И ты это слышал. Всё. — Ну... — он усмехнулся, и его смущение постепенно уступало место веселью, — зато теперь я знаю, что у твоей мамы отличное чувство юмора. И что она меня не кастрирует. Наверное. — Это пока, — мрачно пошутила Агата, но её губы уже дрожали от смеха. — Ладно, идём. Пока она не решила выйти на крыльцо с новой партией советов. Скотт взял её за руку, и они пошли по тропинке, ведущей к городу. Вечернее солнце клонилось к закату, и лес шумел своей вечной песней. Смущение постепенно отступало, сменяясь предвкушением вечера. В конце концов, то, что их семьи так близки и могут шутить на такие темы, было даже... хорошо. Странно, но хорошо. Вивьен стояла на крыльце, глядя им вслед, пока две фигуры не скрылись за поворотом. Потом она вернулась в дом. Она знала, что вечер будет долгим, и подготовилась заранее. На журнальном столике в гостиной уже стояла бутылка хорошего виски и два стакана — один для Питера, второй для неё самой. Рядом со стаканом Питера, аккуратно, как сахарная пудра, лежала щепотка измельчённого аконита на маленьком блюдце. Вивьен знала, что делает. Оборотни не пьянеют от обычного алкоголя — метаболизм у них слишком быстрый, печень сжигает всё за минуты. Но аконит, добавленный в виски в микроскопической дозе, слегка замедляет этот процесс. Не вредит, не отравляет — просто позволяет алкоголю задержаться в крови достаточно долго, чтобы наступило лёгкое опьянение. Дочь охотника знала такие тонкости. Отец научил её этому ещё в детстве: «Аконит — не только яд, Вив. В малых дозах он может быть лекарством. Или способом расслабиться для тех, кто не может расслабиться иначе». Питеру наверняка понадобится расслабиться. Разговор предстоял тяжёлый, и если щепотка аконита поможет ему перестать нервничать — что ж, Вивьен была готова предложить ему этот выбор. Конечно, она не станет добавлять аконит без его ведома. Он сам решит. Она взяла телефон и открыла новое сообщение. «Питер, я готова рассказать тебе всё. Приходи, как сможешь». Она нажала «отправить» и отложила телефон. Сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, что скажет ему. Не знала, что он ответит. Но она знала одно: этот разговор должен состояться. Спустя восемнадцать лет молчания. Через полчаса в дверь позвонили. Вивьен глубоко вздохнула, поправила волосы и пошла открывать. На пороге стоял Питер. Он был одет в тёмную рубашку и выглядел иначе, чем вчера — менее уверенно, более... уязвимо. Его глаза, обычно холодные и насмешливые, сейчас были полны тревоги и надежды одновременно. — Я пришёл, — сказал он. — Я вижу, — тихо ответила Вивьен и посторонилась, пропуская его в дом. — Заходи. Нам нужно о многом поговорить. Питер шагнул внутрь и огляделся. Его взгляд скользнул по гостиной и остановился на журнальном столике — на бутылке виски, двух стаканах и маленьком блюдце с сероватым порошком, лежащем рядом со стаканом, явно предназначенным для него. Он посмотрел на Вивьен с лёгкой, почти незаметной усмешкой. — Виски и аконит, — произнёс он. — Ты подготовилась основательно. Я польщён. — Аконит — на случай, если захочешь по-настоящему выпить, — спокойно ответила Вивьен. — Я знаю, что ты не пьянеешь от обычного алкоголя. Щепотка в виски замедлит метаболизм ровно настолько, чтобы ты почувствовал эффект. Без вреда. Только если сам захочешь. Питер взял блюдце, покрутил его в пальцах и снова посмотрел на Вивьен. — Ты помнишь, — сказал он. — Мой маленький секрет. — Я помню всё, — тихо ответила она. — Я тоже, — признался он. — Обрывками. Фрагментами. Я помню, как ты рассказывала, что твой отец научил тебя этому. «Аконит — не только яд». И я помню, как мы сидели у камина в доме Талии, и ты добавляла мне щепотку в бокал. Ты всегда знала, как сделать так, чтобы я мог расслабиться. Вивьен на мгновение замерла. Он помнил. Пусть обрывками, пусть фрагментами — но помнил. Это было... неожиданно. И очень трогательно. — А где Агата? — спросил Питер, отводя взгляд от блюдца. — На свидании, — ответила она, закрывая дверь. — Со Скоттом. Они ушли полчаса назад. — Со Скоттом, — повторил Питер, и на его губах мелькнула слабая усмешка. — Ну конечно. — Да, — кивнула Вивьен. — И, кажется, у них всё серьёзно. Питер медленно кивнул, всё ещё глядя на лестницу, будто ожидал, что Агата вот-вот спустится. — Расскажи мне, — сказал он наконец, поворачиваясь к Вивьен. — Расскажи всё. С самого начала. Я хочу знать. Я должен знать. — Я для этого тебя и позвала, — тихо ответила она и указала на диван. — Присаживайся. Разговор будет долгим. Наливай себе виски, если хочешь. И аконит — если решишься. А я пока поставлю чайник — для себя. Начну пока с чая. Питер опустился на диван и взял в руки бутылку. Его пальцы чуть заметно дрожали — совсем чуть-чуть, но Вивьен заметила. Он плеснул виски в стакан и на мгновение задержал взгляд на блюдце с аконитом. Затем взял крошечную щепотку и добавил в виски. Порошок растворился без следа. — За встречу, — сказал он и поднял стакан. — За встречу, — эхом отозвалась Вивьен. Она вышла на кухню, чтобы поставить чайник, и глубоко вздохнула. Восемнадцать лет. Восемнадцать лет молчания. И вот он здесь, сидит в её гостиной, пьёт виски с аконитом — совсем как раньше. И через несколько минут она расскажет ему всё. С самого начала.