14 🔰 ИМЯ

С того дня они общались каждый день. Чаще всего на уроках, реже на переменах — там Эффи практически всегда была окружена кем-то из многочисленных знакомых. Обед он по традиции проводил с семьёй, а Эффи, кажется, даже не замечала отсутствия Эдварда. Когда же они снова оказывались рядом, то обсуждали школу, уроки, погоду — безопасные, поверхностные темы, не заставлявшие никого из них открывать карты. Но иногда Эдвард спрашивал о её жизни, а она в ответ задавала свои специфические вопросы. Со временем он почти привык к ним. Они стали частью их общения — странной, непредсказуемой, но уже ожидаемой. Более того, он ловил себя на том, что ждёт их. Сидит на уроке, слушает вполуха, а сам гадает: что она спросит сегодня? Так, например, он узнал, что Эффи не любит кофе — «слишком горько и суетно», а вот чай с молоком или сок ей подходили. Узнал, что она живёт одна, потому что дядя слишком много путешествует и редко бывает дома. А ещё — что в детстве Эффи собралась полететь — не на самолёте, а вот так, самой — и пробовала выпрыгнуть в окно, но дядя поймал её раньше, чем она выскочила. Она смеялась, рассказывая эту историю, пока у Эдварда волосы встали дыбом. Эффи же выяснила, что Эдвард, если выбирать между сном и чтением, всегда выберет чтение, потому что во сне нет ничего интересного, а книги иногда попадаются неплохие. Также она узнала, что самой бесполезной информацией, которую он помнил наизусть, были несколько случайных номеров из телефонного справочника — прочитанного однажды от скуки. «Не проверяй», — предупредил он, и она немедленно загорелась проверить. Кроме того, они выяснили, что оба предпочитают осень другим временам года: она — за запах земли, он — за особенно низкое небо. И каждый раз, когда Эдвард уже думал, что может расслабиться, что её вопросы стали менее... опасными, она задавала очередной. — Как думаешь, вампиры чихают? Он подавился воздухом. Шутка это или нет — он так и не понял, потому что её тут же вызвали к доске, а после она сама сменила тему. Однажды в их расписании совпало окно. Февральский день выдался влажным и прохладным, но без осадков. Небо отливало серым, но не давило — просто стояло на месте, ожидая, когда же наконец начнётся обещанный дождь. Эффи захотелось на свежий воздух и она предложила Эдварду прогуляться у кромки леса. Он согласился без промедления. Они шли вдоль стены из деревьев — плотной, почти непроницаемой стены, за которой начиналась настоящая чаща. В лес не заходили, оставались на границе, где школьный двор встречался с дикой природой. Эффи дышала глубоко и, кажется, получала от этого настоящее физическое удовольствие. Эдвард украдкой наблюдал за ней, отмечая, как она расслабляется. Они шли молча. Потом Эдвард вдруг спросил: — У тебя необычное имя, «Efir». Это же славянское написание слова «эфир», да? Как та субстанция, из которой, по мнению древних философов, состояли небеса. — Ага, — коротко ответила Эффи, не поворачивая головы. Эдвард ждал продолжения. А она молчала. Тишина затянулась, и Эффи наконец заметила его замешательство. — Что, ожидал, что я скажу «вау, ты такой умный, как ты узнал»? — Она хихикнула, и в глазах заплясали озорные блики. Она всё чаще дразнила его, и, кажется, получала от этого неимоверное удовольствие. — Я… Нет, не ожидал. — А казалось, что да. — Она всё ещё улыбалась, но теперь мягче. — Увы, ты далеко не первый, кто сообразил. И не думаю, что последний. Эдвард нахмурился. Он не был готов признать, что его задело оказаться одним из многих. Он привык быть особенным, единственным в своём роде — по крайней мере, в глазах тех, кто его окружал. А тут какая-то девчонка из Нового Орлеана смотрит на него так, будто он не редкий бриллиант, а обычный камешек на дороге. Эффи заметила его выражение лица и не смогла сдержать громкого, заразительного смеха. — О духи, Эд, что за выражение? Эдвард замер. «Эд». Никто никогда не называл его «Эдом». Ну, разве что Эммет, и то всего пару раз за все годы их совместной жизни, и оба раза — в шутку. А они были братьями, жили под одной крышей, охотились плечом к плечу. А эта девушка, которую он знал меньше двух месяцев, вдруг сократила его имя так естественно, словно делала это всю жизнь. Он не понимал, что чувствует. Смущение? Раздражение? Странное, почти детское удовольствие от того, что кто-то позволил себе такую фамильярность, а он не хочет запрещать? Он решил просто констатировать факт. — Никто не зовёт меня «Эдом», — выдавил он, и голос прозвучал глуше, чем хотелось. — Что, не нравится? — Эффи прищурилась, явно наслаждаясь его растерянностью. — Предпочитаешь «чудик»? Нахмуренное лицо Эдварда медленно залилось краской. Эффи захохотала, запрокинув голову. — Прости, прости! — выдохнула она, вытирая выступившие слёзы. — Хорошо, если не нравится… — Всё в порядке, — перебил он, стараясь вернуть лицу невозмутимое выражение. — Зови, как тебе удобно. — Ладно. Эд, — хихикнула она, но в этом не было насмешки. Она улыбнулась ему. Искренней, тёплой улыбкой, от которой у Эдварда перехватило дыхание. Её глаза потемнели, стали глубже, будто копировали тёмную чащу леса у неё за спиной — или, может быть, отражали её. Краска всё ещё не сходила с его лица. В животе что-то ёкнуло — так, что он чуть испугался. Он ни разу не чувствовал ничего подобного. — Пойдём, — буркнул он смущённо, первым нарушая тишину. — Перерыв скоро кончится. Эффи кивнула, и они развернулись обратно к школе. Никто из них не проронил больше ни слова, но молчание не было неловким. Оно было тёплым, уютным, и Эдвард даже не заметил, как захотел, чтобы оно не заканчивалось.