15 💔 СТАЛКЕР

Ночь была тёмной и холодной, как и положено февралю. Дом Эффи стоял на отшибе, в добрых двадцати минутах езды от города, и ближайшие соседи терялись где-то за поворотом, за стеной вековых пихт, елей и тсуг, которые сейчас чернели на фоне звёздного неба. Луна пряталась за облаками, и только редкие просветы дарили земле серебристый свет, который тут же исчезал, снова погружая всё в кромешную тьму. Лес дышал рядом, совсем близко, и этот запах хвои, влажной земли и чего-то древнего, нетронутого чувствовался даже сквозь февральский холод. Эдвард чувствовал себя преступником. Хуже того — он чувствовал себя маньяком, хотя вслух не признал бы это даже под пыткой. С помощью чтения мыслей Анджелы он вычислил, где живёт Эффи. Школьница просто вспоминала одну из поездок, образы мелькнули в её голове, и Эдвард, сам того не планируя, запечатлел их в своей памяти. Дорога, поворот, старый коттедж на границе леса. Теперь он знал дорогу наизусть, хотя никогда там не был. Эдвард ожидал увидеть что-то скромное — может быть, старый фермерский дом или современный деревянный коттедж вроде тех, что строили в Форксе повсеместно. Но это было нечто иное. Здание вырастало из земли, точно само было частью леса: два этажа дикого камня, потемневшего от времени и влаги. Крыша — высокая, с крутым скатом. Эффи жила на границе резервации квилетов. Эдварду это категорически не нравилось. Он уже видел, как она пытается забрести в лес у школы, а лес у её дома был в сто раз гуще и опаснее. Что, если она соберётся туда, вглубь? Что, если встретит их — огромных волков, не способных себя контролировать? Его не будет рядом. Он не может нарушать правила и пересекать границу их территории, потому что это приведёт к расторжению договорённостей его семьи с оборотнями. А если она пострадает? Если они нападут на неё, а он будет слишком далеко, чтобы успеть? Этой ночью он стоял у её дома. В одной тонкой светлой футболке и джинсах, совершенно не заботясь о привычном притворстве. Он не маньяк, нет. Он просто хочет убедиться, что она в безопасности. Только и всего. Один раз посмотрит, удостоверится, что всё в порядке, и уйдёт. Никто не узнает. Даже она. В редких лучах лунного света, пробивавшемся сквозь облака, стены дома отливали серебром — от лишайника, что покрывал кладку сплошным узором. Плющ оплетал углы, забирался под карнизы, и Эдвард заметил, что кое-где камень под ним был новее — явно заменённый при реставрации. Окна тёмные, ни огонька. Видимо, были наглухо завешены изнутри тёмной тканью, не пропускавшей ни проблеска. Он обошёл дом по периметру, оценивая обстановку. Граница с резервацией проходила прямо за садом — слишком близко, слишком опасно. Эдвард сделал ещё один круг, на этот раз высматривая возможные слабости дома: незапертые окна, хлипкие двери, щели, куда мог бы пролезть посторонний. Нет, он не маньяк. Он просто хочет быть уверен, что никто не проберётся в дом, когда она, посреди леса, ночью, совсем одна, спит беззащитным сном. Он сжал кулаки так, что костяшки хрустнули. «Я не маньяк», — повторил он себе, но верил в это всё меньше. Особенно когда приблизился к дому. К двери, ведущей из сада в гостиную. Туда, где она, наверное, сидела у камина, читала странные книги или просто пялилась в потолок, думая о чём-то, чего он никогда не узнает. Он сделал шаг. Ещё один. И вдруг остановился. Нет, не остановился. Тело перестало слушаться. Эдвард попытался приблизиться, но не смог. Ноги не отказывали, не подкашивались, не увязали в невидимой стене — они просто не хотели идти дальше. Не физическое препятствие, не магический барьер с треском и молниями, а глубинное, непреодолимое «нет», которое организм принял как единственно верное решение. Будто сама его суть знала, что туда нельзя, и даже не пыталась спорить. Никакого сражения с собственной плотью. Никакого героического преодоления. Просто — нет. Эдвард отошёл на несколько шагов. Попробовал снова — без изменений. Обогнул дом, попытался подойти к окну кухни — то же самое. С другой стороны — тоже. Везде, куда бы он ни направлялся, его останавливало одно и то же: внутреннее, необъяснимое, абсолютное нежелание ступить дальше. Он попытался прислушаться к дому. Ничего. Ни дыхания, ни сердцебиения, ни шороха простыней. Он знал, что она там — чувствовал слабый, едва уловимый запах трав, который доносился из вентиляции — но не слышал её. Совсем. Словно дом поглощал все звуки, и сама тишина вокруг была живой, не пускала чужаков. «Какого чёрта?!» — мысленно выругался он. Он стоял в саду одноклассницы, которую едва знал, посреди ночи, и не мог войти в её дом. Не потому, что дверь была заперта — он мог бы выбить любую дверь одним ударом. Не потому, что боялся разбудить её — он умел двигаться бесшумно, как тень. А потому, что что-то внутри него, что-то глубже разума и воли, говорило: «Нельзя». Фрустрация нарастала. Он пытался снова и снова, уговаривал себя, убеждал, что ничего страшного не случится, что он просто посмотрит, что она в безопасности, и сразу уйдёт. Но каждый раз тело просто отказывалось подчиняться. Это было похоже на сон, в котором ты пытаешься бежать, а ноги вязнут в болоте. Только это был не сон. И он не вяз. Он просто не мог. «Почему? — Мысли метались в голове. — Что не так? С этим домом? С ней?» Он простоял в пустом саду больше двух часов. Два часа он перебирал в голове все возможные объяснения, проклинал себя за идиотскую идею прийти сюда, убеждал себя, что это не делает его маньяком, а потом снова пытался подойти к дому — и снова безуспешно. Он почувствовал какой-то странный, внутренний озноб. Не физический. Ментальный. Сам дом не желал его пускать, и его собственное тело соглашалось с этим решением. И вдруг — вой. Эдвард замер. Не простой волчий вой. Очень близкий, совсем рядом. Он донёсся со стороны леса, и Эдвард мгновенно напрягся, забыв о странном запрете и о своих безуспешных попытках. Вой повторился — низкий, протяжный, и в нём не было ничего общего с домашними собаками. Граница резервации. Оборотни. Они были где-то там, в темноте между деревьями, и если они учуют его здесь, у их территории, объяснения будут долгими и неприятными. Луна выглянула из-за туч на мгновение, осветив опушку серебристым светом. Эдвард был готов поклясться, что увидел огромную тень волка за деревьями. Тень, которая шевельнулась, будто принюхиваясь. Конечно, его зрение было совершенным, как и обоняние. Будь там настоящий волк, он бы его не только увидел, но и учуял. И всё равно, внутри что-то дрогнуло. Это была всего лишь игра лунного света. Он знал это. Но сам факт того, как его это встревожило, был явным знаком: ему не место здесь. Уж точно не сегодня и не сейчас. Эдвард развернулся и, используя свою вампирскую скорость, покинул опушку быстрее, чем успел бы моргнуть человек. Всю дорогу домой он думал только об одном: почему ему не удалось совершить задуманное? Что это за странное, иррациональное «нет», которое его тело выставило перед ним? И он старался не думать о том, что его неудача, вообще-то, очень хорошая новость. Потому что если бы он смог войти, он бы стал тем, кем боялся стать — маньяком, который лезет в дом к ничего не подозревающей девушке. А так он просто… не смог. И это, чёрт возьми, было единственным, что удерживало его остатки самоуважения на плаву. Он не знал, что в то же самое время Эффи спала и видела сны о своём детстве с Радованом. Ей снились болота Нового Орлеана, закатное солнце, окрашивающее воду в золотистый цвет, и песни, которые пели духи, обещая скорые перемены. Во сне она улыбалась и не подозревала, что на краю её сада только что стоял Эдвард Каллен и проклинал свою неспособность переступить порог.